Глава 3

Как хорошо ранним утром просто нежиться в маленьком пространстве, согретом теплом твоего тела, никуда не спеша, ни о чем не думая. Так и лежала бы вечность. Тем более что за пределами спального мешка было достаточно холодно. Трудно даже представить, как я буду выбираться из него. Я же почти голая. Да я просто превращусь в льдинку и рассыплюсь на кучу маленьких Лид. Но организм требовал удовлетворения потребностей. С этим не пошутишь. Тарас еще крепко спал на своей половине палатки. Вчера он долго ворочался, пытаясь уснуть. Я это слышала, потому что сама страдала тем же. Но все-таки меня сон накрыл раньше, по-моему. Интересно, в каком настроении он проснется? Будет ли злиться на меня из-за вчерашнего? Я потихоньку, чтобы не разбудить его, высунула руку из спальника и подтянула поближе штаны и свитер. Очень аккуратно – звено за звеном – я расстегнула спальный мешок и выкатилась из него. При этом старалась не обращать внимания на холод, хотя это было трудно – естественные потребности организма заявили о себе во весь голос, спровоцированные студеным ранним утром. Со скоростью армейца я натянула одежду и выбежала из палатки. Когда вернулась, обнаружила, что Тарас уже проснулся. Он стоял в одних трусах, не обращая внимания на холод. Надо сказать, фигура у него была потрясающая – широкие плечи, узкие бедра. Мне понравилось то, что я увидела. Но что это он делает? В руках он держит… Ах, у него мой талисман! – Осторожно! – только и успела крикнуть, метнувшись к нему, как он уже коснулся маленьких шариков. В ту же секунду он повалился на землю. Я выхватила у него прибор, чтобы он случайно не коснулся его еще раз, и засунула себе в штаны. Ну что мне теперь делать? Насколько его вырубило? Я не переживала, что он долго не будет приходить в себя (касание было мимолетным). Я не знала, что сказать ему, откуда у меня эта вещица. Почему именно сегодня это должно было случиться, когда наши отношения итак натянулись. Я подложила ему под голову свою куртку и укрыла спальником, чтобы он не окоченел. Через несколько минут он пришел в себя. – Что это было такое? Ты не знаешь? – поглядев на меня, спросил он. – Ты споткнулся, увидев меня, упал, ударился лбом и потерял сознание, – скороговоркой произнесла я. – Вот, видишь, у тебя тут шишка. Он потрогал лоб рукой, проверяя наличие шишки. Она имелась и не маленькая. Он, действительно, упав, ударился головой о котелок. – Как-то странно все, – с сомнением посмотрел он на меня, – что-то я не помню, как споткнулся. – Ну, такое случается. Это же произошло в считанные секунды. Ты даже не успел понять, что произошло. Ладно, вставай, а то совсем замерзнешь. Лежишь на голой земле. – Я пыталась его отвлечь, помогая подняться. – Как твоя голова, не болит? – уже всерьез обеспокоилась. – Голова-то не болит. Но такое со мной произошло впервые. Вот как ты на меня действуешь – теряю равновесие, едва завидев. – Он уже шутил, и это было хорошим признаком. Значит, не злится на меня за вчерашнее. Эта черта характера – принимать жизнь такой, какая есть, нравилась мне в нем больше всего. Он подошел ко мне и поцеловал. Я не сопротивлялась. Поцелуй я могла себе позволить, тем более что это было очень приятно. – Теперь уже я опасаюсь, что ты можешь простудиться. Жуткий же холод, – сказала я, немного отстраняясь от него. – Твои поцелуи меня согревают. Не могу оторваться. Ты, как медом намазана. М-м-м как вкусно, – сказал он, лизнув меня в ухо. – Одевайся уже, а то мы рискуем застрять тут надолго. – Ты права, – с неохотой произнес он, – нужно поторапливаться. Второй день нашего пути прошел бес приключений. На обед Тарас приготовил вкусную похлебку из тушенки и перловки. Мы передвигались в нормальном темпе и к месту ночевки добрались еще засветло. Я оказалась выносливее, чем думала. А, может, осознание истинных ценностей придавало мне сил? Уже сидя у костра, я спросила, когда мы должны прибыть к назначенному месту? – Думаю, что завтра в обед уже будем там. – Неужели они, ну эти твои староверы, тоже столько времени тратят на дорогу в город? – Во-первых, они очень редко покидают свой скит. Это случается только в том случае, если кто-то серьезно болен и ему нужны антибиотики. А во-вторых, они тратят времени в три раза меньше. Мы обходим заболоченные места тайги, а они знают дорогу через болота. Только держат это в строжайшей тайне, чтобы быть как можно более недосягаемыми для людей. – Дикари какие–то. Сколько же их там? – спросила я. – Точно не знаю, по-моему, человек десять. Во всяком случае, не больше. – А чем ты там планируешь заниматься? – Я буду с ними беседовать, задавать разные вопросы. Мне нужно знать все об их жизни до мельчайших подробностей. – Понятно. А что ты им скажешь – кто я такая? – Я боялась, что буду там нежеланной гостьей. – Скажу, что ты моя жена. Не против? – нерешительно спросил он. – А это обязательно? – Мне не очень приятна была такая версия. – Просто так будет меньше сложностей. Они не знают нашей жизни, наших свобод. А рассказывать об этом очень долго. Да они еще могут и не понять, – уклончиво ответил он. – Ну, если ты считаешь, что так лучше…– неуверенно проговорила я. – Так будет проще, – ответил он. – Не волнуйся, на тебе это никак не отразится. Я не сделаю ничего против твоей воли, – грустно закончил он. Когда мы готовились ко сну, Тарас посоветовал ложиться спать не раздеваясь, чтобы не мерзнуть, как прошлой ночью. Голос у него при этом был очень грустный и добрый. Хороший он парень, порядочный. В темноте ночи, когда Тарас уже крепко спал, я лежала и думала о вечном. Почему всегда так получается? Тебя вроде любит хороший человек. Ты тоже к нему относишься хорошо. Но любишь ты совсем другого. Почему я не могу полюбить Тараса? Почему мое предательское сердце принадлежит человеку, которому оно не нужно? И где он – этот человек? Знает ли он, как нужен мне? На вопросы не было ответов. Такова наша жизнь, такова природа человеческая. Под конец путешествия, я уже практически перестала соображать от усталости. Мне хотелось только одного – лежать сутки в постели, не двигая ни руками, ни ногами. Наконец, мы вышли на большую поляну. Перед нами вырос частокол из столбов, высотой в несколько метров. Они были вертикально вбиты в землю вплотную друг к другу и соединены между собой горизонтальными брусьями. Столбы были ничем иным, как стволами деревьев. – Ничего себе! Там что, крепость? – оторопело спросила я. – Да, нет. Обычный крестьянский дом. – А зачем же им такой забор? – А как ты думаешь? Жить в лесу не опасно? – Прямо, как в кино «Кинг Конг». Ужас! – Зрелище было впечатляющим. – Не бойся, внутри не будет папуасов, все гораздо проще, – усмехнулся Тарас, видя мою неуверенность. Мы подошли к воротам шириной метра три. На уровне человеческого роста висел массивный молот, под ним была большая металлическая тарелка. Тарас оттянул молот и резко отпустил его. Раздался громкий удар, сопровождаемый протяжным гулом. Мы стояли и ждали. Наконец, послышался скрип отодвигаемого затвора. Кто-то тянул его с противоположной стороны, прилагая немало усилий. Ну, точно «Кинг Конг», опять подумала я. Тут ворота начали открываться в нашу сторону. Мы поспешно отступили. Но распахивать их и не собирались. В маленькую щелочку просунулась голова древней старушки. – Чаво надобно? – старчески прокаркала она. – Мы пришли по договоренности с Пантелеем, – громко сказал Тарас. – Чаво? Чаво ты там бормочешь? – К Пантелею мы! – это Тарас уже проорал ей прямо в ухо. – Чаво кричишь-то? Чай, не глухая я. – Она пропустила нас в палисадник. За нашими спинами шумно закрыли ворота и задвинули тяжелый затвор. Сильна старушка. Я бы не справилась с таким механизмом. – Кто это? – шепотом спросила я у Тараса. – Мать Пелагея. Так ее тут называют. Ей девяносто шесть лет, но она все соображает и сама себя обслуживает. Только, почти совсем глухая. За палисадником нашему взору предстало очень большое одноэтажное строение с высоким крыльцом. Старушка лихо обогнала нас, взобралась на крыльцо и открыла массивную дверь. Мы вошли в просторную комнату. Не так я себе представляла жилище старообрядцев. Мне казалось, это будет ветхая лачуга с покосившимися углами, мрачная и грязная. А комната, в которую мы вошли, оказалась очень светлой и яркой. Углы внутри нее были округлые, потолок выложен из цельных бревен, бледно-желтый тоже деревянный пол. Окна, двери и плинтусы окрашены ярко-синей краской. Стены и потолок расписаны цветами. Вдоль стен, над пестрыми и разноцветными лавками, слева висело зеркало с полотенцем. Первым, что бросилось в глаза, был большой иконостас. Он находился в дальнем углу комнаты, в самом освещенном ее месте. Обе стены, образующие угол, имели по три больших окна. Позднее Тарас мне объяснил, что иконы помещались в «красный» угол с таким расчётом, чтобы они были первым, на что обращал внимание человек, входящий в комнату. Есть даже народная пословица – «Без Бога – не до порога». Связана она именно с тем, что, входя или выходя из комнаты или дома, христианин прежде всего оказывал почести Царю Небесному, а уж потом – хозяину дома. Красным этот угол назывался от слова красьнъ, что значит красивый, прекрасный. Но тогда я всего этого еще не знала и поймала себя на мысли, что стою и глупо пялюсь на угол с иконами. – Вот, родимый, привела, как ты и велел, – прошепелявила матушка, низко кланяясь. Сначала я не поняла, кому она говорит. А потом даже слегка перепугалась. От правой стены отделился высокий мужчина и направился в нашу сторону. Когда он подошел ближе, я заметила, что он уже очень стар. Но столько величия было в его старости. Рост около двух метров. Телосложение все еще могучее. Совершенно седые волосы забраны в хвост. Взгляд тяжелый и пронзительный. – Значит, все-таки пришли? Знаю, что тебя величать Тарасом. А кто эта девица? – Это жена моя – Лида. Разрешишь ли ты погостить нам у вас недельку? – Лида, говоришь? – Он пытливо посмотрел на меня. Глаза у него были молодые и выделялись на морщинистом лице. – Только не жена она тебе никакая. Да, ладно, меня это не касается. Хочешь считать его своим мужем, считай, – сказал он, обращаясь ко мне. – Я обещал приютить тебя и слово свое сдержу. Только не жди от моей родни такого же понимания. С ними общий язык тебе придется находить самому. Стар я уже стал и не могу им приказывать. Пелагея, матушка, проводи их в левые покои, – с этими словами он отвернулся от нас и направился к лавке, на которой сидел до нашего прихода. – Пойдемте, голубки. Сейчас устрою вас, – старушка бодро посеменила впереди нас. Пройдя через несколько помещений, мы оказались в маленькой, но очень светлой комнатке. Кроме грубо сколоченной деревянной кровати, небольшого сундука и двух самодельных табуретов, больше ничего не было. Зато окон в ней было целых три, поэтому и выглядела она такой светлой. Я едва держалась на ногах от усталости. Очень хотелось спать, но еще сильнее было желание помыться. Я не мылась уже практически три дня. Хотелось залезть в горячую ванну и долго отмокать. Хотя нет, в моем теперешнем состоянии, лежать в ванне опасно – можно уснуть. Тарас стащил с себя рюкзак и помог мне освободиться от моего. Я про него совсем забыла от усталости и массы новых впечатлений. – Матушка Пелагея, а нельзя ли нам немного ополоснуться после дороги? – проорал ей на ухо Тарас. – Ох уж эти мне чистюли, – проворчала старушка. – Чаво мыться-то, само, чай, поотваливается. Да ладно уж, пойдемте. Сейчас уже тепло, и все удобства у нас на улице. Там же и печка, где можно согреть воды. Колодец тоже рядом. Пойдемте, все покажу вам, а уж греть воду будете сами. Некогда мне тут за вами ухаживать. Она показала нам, где взять постельное белье, когда вернемся, и повела опять через дом во двор. Только, мы не дошли до той красивой комнаты. Дверь во двор вела из другой комнаты, больше похожей на сени. Через эту дверь мы попали на задний двор. Поражали его огромные размеры. Тут было очень много построек для скота, которого староверы держали много голов, для дров, для всякой утвари, для птицы. Сразу за дверью начиналась летняя кухня. Центральное место на ней занимала настоящая свежепобеленная русская печь. Рядом с печью находился длинный деревянный стол. Судя по всему, здесь только готовили, а ели где-то в другом месте – присесть можно было разве что на длинную скамью. Столов было еще два, но намного меньше. На них очень аккуратно была сложена разнообразная посуда. Я такую посуду видела только в музее. Очень много предметов было деревянных – половники, ложки, различные миски и даже стаканы. Удивительно! Мне казалось, что я попала в прошлое. Тут все дышало стариной. На всем лежал отпечаток времени. – С какого года они тут живут? – спросила я у Тараса, не боясь, что матушка Пелагея услышит. – В семнадцатом году с приходом советской власти, они в составе трех семей покинули родные места и обосновались в лесу. Не смогли смириться с раскулачиванием. – А сколько их тогда было человек? – Двадцать человек, из которых только шестеро – взрослых. Остальные были кто совсем маленькими детьми, кто подростками. Кстати, матушка Пелагея была одной из тех детей. Ей тогда было десять лет. – Вот это да! Так она помнит, как все начиналось? – Да. Причем, единственная из всех, кто сейчас живет здесь. – А Пантелей? – я думала, что он не моложе Пелагеи. – Он родился гораздо позднее и еще не очень древний. Ему всего лишь семьдесят. Пантелей – родной племянник Пелагеи. Его мать и Пелагея – родные сестры. – И долго вы собираетесь топтаться на пороге? – проворчала матушка. – Идите уже набирайте воду. Я сейчас разведу огонь в печи. Да поторапливайтесь, покуда наши богатыри с охоты не вернулись. Тарас подхватил два деревянных ведра и направился к колодцу, а Пелагея, тем временем, ловко затопила печку. В огромном чугунном котелке вода нагрелась довольно быстро. Я прошла в грубо сколоченный сарай с большими просветами между досками. Там стояла деревянная лохань с черпаком тоже из дерева. На чем-то типа деревянного пенька лежал большой кусок мыла, довольно бесформенный. Скорее всего, мыло они варят здесь сами. Тарас принес еще одно ведро уже с холодной водой. Пока я раздевалась, Пелагея принесла полотенце из грубой льняной ткани. – Банный день у нас четверг. Тогда мы топим баню. Сперва моются женщины, потом мужчины, – ворчливо просвещала она меня. – А тут у нас только после охоты или грязной работы ополаскиваются. – Спасибо за полотенце! – поблагодарила я, но она меня не услышала и с грозным сопением вышла за дверь. Раздевшись, я встала на деревянную решетку, под которой было устроено что-то вроде слива воды. Разведя воду в лохани, с удовольствием обмылась и оделась во все чистое. Проделала все очень быстро, слова Пелагей об охотниках изрядно добавили скорости. Да и дверь в сарай не закрывалась. Хорошо хоть снаружи сторожил Тарас. Собрав вещи, я вышла из сарая, я присела на лавку теперь уже в ожидании Тараса. Нужно потом узнать, где можно постирать белье. У меня его уже прилично накопилось. У Тараса еще меньше времени ушло на купание. Вышел он чистый и очень бодрый. В отведенную нам комнату мы вернулись тем же путем, никого не встретив по дороге. – А где у них все женщины? – спросила я. – Ну мужчины понятно – ушли на охоту. А женщины? Кроме Пелагеи и Пантелея мы никого и не видели. – Скорее всего, они все на пасеке. Недалеко отсюда есть большая пасека. Мед у них в большом почете. Они его считают панацеей от всех болезней. – А что, у них на пасеке работают женщины? – удивилась я. – У них практически нет разделения на женский и мужской труд, за исключением охоты, на которую ходят только мужчины, и приготовления пищи, которым занимаются только женщины. Остальное все делается сообща. На такое большое хозяйство рук у них едва хватает, – пояснил Тарас. – А дети тут есть? – Есть, и ты скоро их увидишь. Наверное, они вместе с женщинами. Я, тем временем, застелила постель бельем из сундука, таким же грубым на ощупь, как и полотенце. Тарас что-то рассказывал, доставая вещи из рюкзака, а я задремала под его голос. Проснулась от скрипа входной двери. – В семь часов у нас ужин. Хозяин приглашает вас к общему столу, – проскрипел голос матушки Пелагеи. – Спасибо матушка, мы придем. – Тарас сидел на табуретке и что-то записывал в блокнот. – Долго я спала? – мне казалось, что я только уснула. – Да почти три часа. Устала? Совсем я тебя замотал? – спросил Тарас, подойдя ко мне. Он уселся на кровать и, не дав ответить, начал целовать меня. От него очень интересно пахло – просто чистотой без примеси парфюмерии. В городе так не бывает. После мытья на теле остается аромат мыла, шампуня, геля для душа. А тут ничего такого не было и в помине. Человек пах так, как должен пахнуть – его собственным запахом. И запах Тараса мне нравился. Интересно, а как пахну я? Как будто прочитав мои мысли, Тарас произнес: – Ты пахнешь, как младенец. Хочется нюхать, не отрываясь, – и он потерся об меня носом. В семь часов мы уже были готовы к ужину. В чистой одежде и гладко причесанные направились в столовую. Столовой, оказывается, служила та самая большая и красивая комната. Сейчас у меня была возможность рассмотреть ее повнимательнее. В переднем углу, почти вплотную к иконостасу, стоял большой стол. Вдоль него по обе стороны тянулись длинные лавки. На лавке, в красном углу, за столом сидел хозяин дома – Пантелей. Позднее я узнала, что это место называлось большим, а остальные члены семьи садились за стол в порядке старшинства. По диагонали от красного угла располагалась большая печь, которую я сначала не заметила. В это время года ею не пользовались. Над печью на потолочный брус были уложены полати. Зимой на них спал хозяин дома, и тепло от печи согревало его почти всю ночь. В первый момент, зайдя в комнату, я слегка растерялась. За столом сидели человек пятнадцать, и все смотрели на нас с любопытством. Тарас ошибся – их было больше десяти. А еще есть и дети, вспомнила я. За столом детей не было. Зато из палисадника в открытые окна врывался детский смех. Пантелей жестом пригласил нас присаживаться к столу. Нам достались места прямо под потолочной балкой. Рядом с Пантелеем сидел мужчина лет пятидесяти, очень похожий на главу семьи. Я догадалась, что это сын Пантелея. У него были очень умные и, в то же время, грустные глаза. Рядом с ним, друг за другом, сидели Пелагея и немного моложе ее аккуратненькая старушка с добрым и морщинистым лицом. Она единственная приветливо улыбалась нам. Я сразу прониклась доверием к ней. Остальные все выглядели гораздо моложе. Самой молодой женщине на вид было около тридцати. Но как она выглядела! Черные волосы спутанными прядями спадали на плечи и спину. Красивое лицо искажала маска злобы. Черные глаза смотрели на меня с ненавистью и не мигая. Я поняла, что с ней что-то не то. Скорее всего, она просто сумасшедшая. Рядом с жуткой красавицей сидела не менее красивая женщина. Она была постарше первой лет на десять. Темные волосы контрастировали с глазами. Светло-голубые, они выделялись на смуглом лице. Она пристально смотрела на меня. Взгляд был пронзительный, но не злой, а изучающий и слегка удивленный. Эта женщина сильно заинтересовала меня. Чему она так удивилась? За столом было еще несколько женщин в возрасте примерно от тридцати до пятидесяти пяти лет. Ничем особенным они не выделялись – простые русские труженицы с повязанными платками головами и натруженными руками. А вот мужчины в этой семье заслуживали особого внимания. Это были настоящие богатыри. Все высокие, как на подбор, широкоплечие и статные. Все сидели с прямыми спинами и ждали, когда можно будет приступить к еде. Самому младшему из них, наверное, лет тридцать. Светловолосый, с мягкими, почти женскими, чертами лица. В нашу сторону он даже не смотрел. Его взгляд был прикован к сумасшедшей женщине. И столько любви и печали читалось в нем. Наконец, Пантелей подал знак, что можно начинать трапезу. Возле него стоял казан с чем-то дымящимся и вкусно пахнущим и большое блюдо с отварным картофелем. У меня началось обильное слуюноотделение. Ели мы последний раз еще в первой половине дня, и я жутко проголодалась. Первыми передали наши с Тарасом тарелки, и Пантелей щедро наполнил их большими кусками тушеного мяса и картофелем. Все было очень вкусно. Заедая солеными огурцами и свежеиспеченным домашним хлебом, которого было в изобилии на столе, я не заметила, как умяла все содержимое тарелки. В деревянные стаканы разлили домашнее вино. Оно оказалось неожиданно вкусным и слегка хмельным. То ли под действием вина, то ли от обильного насыщения, но постепенно я перестала стесняться и почувствовала себя намного свободнее. На десерт нам предложили блины с яблочным джемом и медом красивого янтарного цвета. – Попробуй, – велел мне Тарас, – это барбарисовый мед. Он своеобразный на вкус и очень полезный. Я не очень любила мед, но все-таки попробовала. Этот слегка горчил, но, в общем-то, казался довольно приятным. Пока длился ужин, почти никто не разговаривал. Все молча ели, глядя в тарелки. Только дикая женщина иногда презрительно усмехалась, но на нее никто не обращал внимания. А мне становилось жутко при одном взгляде на нее. Трапеза закончилась, когда глава семьи положил ложку и, не спеша, встал с лавки. Женщины моментально прибрали стол и застелили его чистой скатертью. Вот это скорость, подумала я. Они очень хорошо знали каждый свои обязанности. Наверное, иначе было бы трудно выжить в лесу, вдали от цивилизации. Мы с Тарасом вышли в палисадник, где играли пятеро малышей от трех до десяти лет. Они с криками гонялись друг за другом. Их игра была похожа на прятки. Тут я услышала шаги за спиной и, обернувшись, увидела дикую красавицу. Она подошла ко мне вплотную, потрогала мои короткие растрепанные волосы и вдруг дико рассмеялась прямо мне в лицо. Я сильно испугалась и попятилась от нее. Все произошло так быстро, что Тарас не успел ничего сделать. К нам метнулся красивый парень, мягко взял ненормальную за руку и отвел в сторону. Первой ее реакцией было оттолкнуть его, но потом она передумала и пошла за ним. – Простите мою дочь, – услышала я рядом и, оглянувшись, увидела грустного мужчину, похожего на Пантелея, – она не в себе немного. Она не всегда была такой. Несколько лет назад с ней случилось несчастье, и с тех пор она такая. Просто старайтесь держаться от нее подальше. Тогда она не причинит вам вреда. Хорошенькое дело. Как только это выполнить? Живем-то все в одном доме. – Не переживайте. Серафим следит за Анфисой и не даст ей вас обидеть. Пойдем, дочь, поможешь женщинам. – Я поняла, что Серафим – тот самый грустный и красивый мужчина, который не сводил глаз с дикой красавицы в течение всего ужина. Анфиса, полыхнув злобой в мою сторону, направилась в дом. – Что с ней случилось? – спросила я у Серафима. – Точно никто не знает. Как-то она пришла из лесу в разодранной одежде и вся в крови. С тех пор вот и ходит такая. Она почти не говорит, только смеется, – печально ответил он. Мне было жаль его. Наверное, он очень сильно любит ее, раз даже такой ужасный образ его не отталкивает. Но мне было немного страшно. Нащупав талисман в кармане брюк, я позволила себе немного успокоиться.