Глава 5

Мне слышалось равномерное постукивание, характер которого я не могла определить. Казалось, кто-то играет двумя камушками. Стук-стук, стук-стук через равные интервалы времени. Мое сознание потихоньку просыпалось. Я уже поняла, что стук мне не снится, но до конца еще не могла понять, что это. Я приподняла тяжелые веки, провела языком по губам и только потом постаралась найти глазами источник шума. Постукивали где-то справа. Справа от чего? От меня. А где я? В полумраке сумела различить деревянные стены и потолок. Кругом висели какие-то пучки трав, издававшие приятный пряный запах. Темно было потому, что единственное окошко, через которое внутрь попадал свет, было очень маленькое и располагалось как раз над моей головой. Но что я здесь делаю, и как я сюда попала? Я напрягла память, вспоминая все, что со мной случилось. Злой шепот Анфисы, резкую боль от ударов о камни, непроглядную темень. Последнее, что запомнила, это как кто-то куда-то нес меня на руках. Значит, этот кто-то и сидит здесь и стучит. Я вглядывалась в темный угол, откуда раздавался стук, но смогла различить лишь силуэт кого-то очень большого. Аккуратно пошевелилась, проверяя, что болит. Вроде ничего. Не считая головы, которая была, как в тумане, чувствовала я себя нормально. Услышав мое копошение, тот, кто сидел в углу, отложил работу, встал и медленно начал двигаться в мою сторону. По мере его приближения, мои глаза открывались все шире, пока не появился риск, что они просто выскочат из орбит. Он был огромен, почти касался головой потолка. Но дело даже не в этом. А в том, что это было именно то существо, что напало на меня в подъезде, которого я вывела из строя прикосновением амулета. Он стоял возле ложа и молча изучал мою реакцию. Казалось, проверяет, боюсь я его или нет. А я и не боялась. Если бы у него были дурные намерения в отношении меня, он бы их уже совершил, а не ждал, когда я проснусь. В этом я отдавала себе отчет. Все его огромное тело покрывали волосы – темные и густые. Частично его прикрывал странный костюм из каких-то шкурок. Тогда, в подъезде, он показался мне намного страшнее – просто чудовищем. А сейчас я могла видеть его вполне человеческие зеленые глаза, в которых не было угрозы, а лишь участие и любопытство. Он сделал еще один шаг в мою сторону и оказался у самого ложа. – Ты должна лежать спокойно и не шевелиться. Мне нужно сменить повязки на твоих ранах, – спокойно произнес он, и мне очень понравился его голос. Звучал он как-то уж очень музыкально, лаская слух, что никак не вязалось с его внешностью. С этими словами он снял с меня покрывало, и я с ужасом обнаружила, что лежу абсолютно голая. Мне стало совсем дурно от мысли, что мое тело полностью открыто его взгляду. А он, при этом, очень аккуратно стал снимать кусочки ткани, которыми были прикрыты раны на моем теле. Затем он промыл раны каким-то раствором, смазал их резко пахнущей мазью и наложил чистые лоскутки материи. То же самое он проделал, быстро перевернув меня на живот. Видно было, что делает это он уже не в первый раз. Когда он вернул меня обратно на спину, я была вся пунцовая от стыда. А он, не обращая внимания, укрыл меня покрывалом, которым служила шкура какого-то большого зверя. Затем сел рядом прямо на пол и как-то очень по-доброму посмотрел на меня. – Кости у тебя все целы, я проверил. Ты потеряла немного крови. Несколько ран были глубокими, и мне пришлось их зашить. Но сейчас уже все хорошо. Через день можно снять повязки. – Как ты меня нашел там, в лесу? – с опаской спросила я. – Я знал, где ты. Я следил за тобой от самого города. Той ночью я был недалеко от их жилища. Только проследил момент, когда она потащила тебя в лес. Увидел, как она вернулась обратно, и услышал, как она произнесла твое имя. Поняв, что с тобой что-то случилось, бросился в лес. Найти тебя уже было не трудно. Лес я знаю, как свои пять пальцев. – А почему ты напал на меня там, в подъезде? – Я не хотел причинить тебе зло. Просто… – он слегка замялся, отводя взгляд в сторону, – просто я хотел иметь какую-нибудь вещь, принадлежащую тебе. – Зачем? – не поняла я. А он лишь грустно посмотрел мне в глаза и ничего не ответил. – А сколько я уже здесь нахожусь? – Ты проспала сутки. Я давал тебе снотворное, чтобы боль не так сильно мучила. Я подумала, что Тарас, наверное, места не находит себе от волнения. – Не волнуйся, я оставил им записку. Написал, что с тобой все в порядке, и чтобы они не искали тебя. Что ты вернешься через несколько дней, – сказал он, заметив мое беспокойство. – Можно мне встать? – спросила я, – И где мои вещи? – Твои вещи были все в крови, и я выстирал их. Сейчас они уже сухие висят на улице. А вот вставать тебе пока не желательно. Нужно еще немного подержать повязки на ранах, хотя бы часа четыре. – А откуда ты столько знаешь про врачевание? И кто приготовил эту мазь? Здесь кто-то еще живет? – Я была в своем репертуаре – задавала слишком много вопросов. – Нет. Я живу тут один. Вокруг меня только лес и звери. Утро только занималось, и его слова как-то зловеще прозвучали в тишине просыпающегося леса. Наверное, я должна была бы испугаться, но он внушал мне доверие. С ним я чувствовала себя спокойно и под защитой. – Ты не ответил на мой вопрос. Откуда ты столько всего знаешь? – Всему этому я научился у своей матери, – с грустью в голосе произнес он, – она была знахаркой, очень умелой, лечила людей. – А где она сейчас? – Умерла. – Его ответ прозвучал очень отрывисто, и я поняла, что он больше ничего не скажет. – Ты хочешь есть? – перевел он разговор на другую тему. – Меня немного подташнивает. Наверное, это от слабости. Но съесть я сейчас ничего не смогу – кусок в горло не полезет. Вот попить чего-нибудь я бы хотела. Он встал, прошел в дальний угол комнаты, где стояло что-то вроде стола. На нем было множество каких-то емкостей с различными жидкостями. Он что-то налил из большой бутылки в стакан и принес мне. – Что это? – с сомнением спросила я. – Пей, не бойся. Это придаст тебе сил. Просто настойка на травах, – сказал он, приподнимая меня и поднося стакан к губам. Напиток был приятным на вкус, слегка кисло-сладкий. – А для чего тебе столько всего? Если ты живешь тут один, то кого же тогда ты лечишь? – Работы и пациентов у меня хватает, – улыбнулся он. – Лечу зверей. Они тоже нуждаются в нашей помощи. Они гораздо более беззащитны, чем нам кажется. Люди причиняют им много вреда. А я им помогаю. Кроме того, иногда ко мне обращаются за помощью и люди. Это правда случается редко, потому что живу я далеко от города, но бывает, что кто-нибудь приходит с просьбой о помощи. – Но почему бы тогда тебе не поселиться поближе? Ты бы приносил гораздо больше пользы? – Я не хотел помогать людям, – со злостью произнес он. – Я и сейчас помогаю не всем, а только тем, кто в отчаянии. Люди причинили много зла моей матери. – Он опять замкнулся, не желая развивать эту тему. Но в следующий момент улыбнулся, отчего его лицо стало почти красивым. Никогда не видела, чтобы от улыбки человек так преображался. Если бы не волосы повсюду, он, наверное, был бы очень красив. – Как ты думаешь? Такой как я может жить среди людей? Да и не умею я этого. Я родился в лесу и прожил здесь всю свою жизнь. С людьми общаюсь конечно, но очень редко. – Все это он произнес с какой-то грустной иронией, посмеиваясь над собой. – Тебе нужно поспать еще немного, а я пока приготовлю поесть. Он вышел из домика, а я осталась лежать одна. Сон ко мне не шел. Я лежала и думала, что вот на моем пути встретился еще один интересный человек. Интересный и очень необычный. Вот и Мария говорит, что я притягиваю к себе все необычное. Но почему он такой волосатый? Я когда-то читала, что есть люди, у которых сильно развит волосяной покров. Кажется, в татарской мифологии встречался мне такой волосатый дух – хозяин леса. Считалось, что он может и приносить удачу, и причинять зло, заводя странников в глухие дебри. Представлялся в образе волосатого человека или различных зверей. Жил он в заброшенных охотничьих избушках. Я вспомнила один миф о том, как такой вот лесной дух превратился в прекрасную женщину. Однажды, в лесу ее встретил охотник, полюбил, они поженились и жили богато и счастливо. Но как-то, придя домой раньше положенного, вместо красавицы-жены охотник увидел страшилище с торчащими изо рта клыками. Из своих распущенных волос она вытаскивала ящериц и поедала их. Охотник в ужасе закричал, и сразу всё пропало – и жена, и его богатство. Глупость какая-то. Я даже головой потрясла, прогоняя глупые мысли. Всякая гадость лезет в голову. Не похож он ни на какого ужасного лесного духа. Просто несчастный человек, который не может жить среди людей. Наше общество на самом деле далеко от совершенства. Оно не принимает тех, кто сильно отличаются от остальных. Таким, как этот лесной житель, трудно бы пришлось среди людей. Все бы показывали на него пальцем, и это в лучшем случае. А в худшем, над ним бы издевались. Вдруг, мне в голову пришла мысль, что я даже не узнала, как его зовут. Молодец! Задала кучу вопросов, кроме самого главного. А еще утверждаю, что женщина не более любопытна, чем мужчина. Тоже мне. Интересно, почему его мать ушла жить в лес? Может быть, она тоже была волосатой? И что с ней случилось? Как она умерла? И почему он не хочет об этом рассказывать? Ну, вот опять. Сплошные вопросы. Захочет, сам все расскажет. Не буду спрашивать. Постепенно накатывала сонливость, мысли путались в голове. Я закрыла глаза и крепко уснула. Пробудилась от чьего-то прикосновения. – Пора просыпаться. Надо снять повязки и немного поесть. Тебе нужно восстанавливать силы, а для этого надо двигаться. Пока я пыталась прийти в себя после спячки, он снял с меня все кусочки материи и помог одеться. На ногах стоять тяжеловато, немного кружилась голова, и шаги мои были очень неуверенные. Он придерживал меня за талию. Вместе мы вышли на улицу. Вечное любопытство заставило меня обернуться и посмотреть на дом. Это была очень маленькая покосившаяся избушка. Заброшенный охотничий домик, – мелькнула мысль в голове, которую я тут же отогнала. Мы подошли к пенечку, на который он меня и усадил. Было немного прохладно, и он укрыл меня шкурой. Рядом на самодельном сооружении, похожем на мангал, жарилось мясо, от которого шел аппетитный запах. Я сразу же захотела есть. Все-таки, голодала почти два дня. Он отрезал кусок мяса большим ножом, положил его на тарелку и передал мне вместе с вилкой. – Откуда у тебя приборы? – не удержавшись, спросила я. Он улыбнулся, опять весь преображаясь: – От вас – людей. Все эти вещи, включая соль и сахар, я беру у людей, как плату за свою работу. К ним меня приучила мать, без них трудно обходиться. – Но это же очень мало. Я имею в виду плату. – Мне больше ничего не нужно. Без необходимости я ничего не беру. – А как тебя зовут? – вспомнив, задала главный вопрос. – Андрей. А тебя Лидия – я знаю. – Откуда? Откуда ты это знаешь? – Все и все знают про меня, с раздражением подумала. Одна я ничего не знаю. – Я уже очень давно за тобой наблюдаю. Ты училась в восьмом классе, когда я первый раз тебя увидел. – А почему я тебя не видела? – Вот так поворот! Я была просто ошарашена его словами. – Меня вообще редко кто видит. Я почти всегда прячусь. Видят только те, кого я лечу. Ты как-то пришла навестить свою больную одноклассницу. Помнишь? У нее еще был тяжелый приступ рожистого воспаления? – Точно, я вспомнила Дину, которая страдала от рожи. Периодически у нее случались сильнейшие приступы. Родители уже отчаялись ее вылечить. Что они только ни делали. Она часто лежала в больнице, но все было бесполезно. Потом, вдруг, она выздоровела. Мне она сказала, что родители нашли какую-то бабку, которая заговорила ее болезнь. Вот, значит, кто был этой бабкой? – Вот тогда я тебя увидел впервые. А потом узнал, где ты живешь, и стал просто наблюдать за тобой. – Зачем? – Сам не знаю, – он пожал плечами. – Что-то меня сильно потянуло к тебе. Что-то в тебе было необычное. – А почему ты мне не показался? – А что бы ты подумала, увидев такого, как я? Я боялся твоей реакции. Да, уж. Я вспомнила, как отреагировала, когда увидела его в подъезде, в свете фонарика. Тогда он мне показался просто чудовищем. – А как люди узнают про тебя, про твои способности? – не унималась я. Вопросы так и рвались наружу. – Многие знали мою мать. Узнают друг от друга, больше никак. Я лечу только тех, у кого уже не осталось надежды на исцеление. – Ты можешь вылечить любую болезнь? – Нет. Как бы тебе это объяснить? – Он замолчал ненадолго, задумался. – Болезни бывают разные. Есть такие, в которых люди сами виноваты. Такие болезни от злости человеческой, которая их гложет. Их я не лечу, просто не могу этого делать. Есть хворь, которую насылают на человека. Это еще называется сглазом. От них труднее всего избавиться. Вот самые тяжелые случаи я и берусь лечить, но не более. – Как интересно. А зверей? Зверей ты всех лечишь? – Да, – просто ответил он, – они во мне нуждаются. Как бы в подтверждение его слов, из леса послышалось грозное рычание. Я побледнела от страха и вжалась в пенек. – Не бойся, – быстро сказал Андрей, метнулся в домик и вынес какую-то банку и кусок материи. – Это всего лишь медведь, у которого сильно болит лапа. Он попал ею в капкан. Если ее не вылечить, он умрет. На полянку вышел огромный медведь, сильно припадая на одну лапу и грозно рыча. Я боялась пошевелиться, с ужасом наблюдая, как Андрей без тени страха направился в его сторону. Он протянул руку ладонью вперед, как бы успокаивая медведя. Тот встал на задние лапы. Рядом с медведем Андрей казался лилипутом, при всем его гигантском росте. Я зачарованно наблюдала, как медведь покорно протянул лапу, и Андрей, осмотрев ее, смазал чем-то, а потом долго что-то нашептывал. Все это время медведь спокойно стоял, постепенно расслабляясь. Видно было, что боль становится все слабее и слабее. Закончив шептать, Андрей перевязал лапу куском материи и слегка хлопнул медведя, как бы направляя его обратно в лесную чащу. Тот послушно ушел, уже не хромая. Мне, даже, показалось, что в какой-то момент он с благодарностью мотнул своей мохнатой мордой. Андрей повернулся ко мне, весело улыбаясь. Видно было, что он счастлив оказать помощь грозному зверю. – Это было, как в сказке. Ты так любишь зверей? А людей? Людей ты, похоже, не очень жалуешь? – сказала я, немного придя в себя. Андрей сразу помрачнел. Немного помолчав, ответил: – Люди сделали мою мать несчастной. Они причинили ей много зла. А она, даже несмотря на это, до конца своих дней делала им только добро. – Прости, что причинила тебе боль, заставив вспомнить о плохом. – Она жила в глухой деревушке, очень далеко отсюда, – как будто не слыша меня, продолжал Андрей. – В семье моей матери, все рождались с даром целительства. В деревне знали об этом. К ним ходили не только жители той деревни, но и других тоже. Даже из городов приезжали за помощью. В нашем роду у женщины рождается только один ребенок. В то время мать жила с отцом и бабкой. В таком составе они уже пришли в деревню. Это была вся ее родня. Остальные умерли. Жили они очень дружно. За помощь людям денег не брали. Такова традиция – не брать деньги. По преданию, если мы возьмем плату за свой труд, то сразу же потеряем силу. Но люди всегда находили способ отблагодарить. Несли, кто что мог. В общем-то, семья моей матери ни в чем не нуждалась. Мама часто ходила в лес, собирать разные травы и коренья. Как-то раз в лесу она встретила мужчину, которого полюбила, несмотря на внешность. Он был такой же, как я, весь волосатый. Жил в лесу, боясь показываться на людях. Они долго встречались с моей мамой, а потом решили пожениться. Мама не могла уже больше скрываться от всех. Она уговорила его прийти жить к ней – в деревню. А дальше случилось самое страшное. Как только люди увидели его, они просто осатанели. Принялись закидывать их дом камнями, а потом подожгли его. Они убили мамину бабку и отца и сильно ранили мужа. Маме удалось убежать с ним в лес, но он вскоре умер у нее на руках. Она тогда уже была беременная мной. Похоронив мужа, она решила уйти как можно дальше от той деревни. Почти до самых родов она двигалась все время в одном направлении, уходя от деревни все дальше. Так она набрела вот на этот домик. Здесь ей понравилось, и она решила остаться. Вскоре родился я, и мама еще раз убедилась, как правильно она поступила. Только прожила она совсем не долго. Умерла, когда мне было десять лет. Но все эти десять лет, она добросовестно помогала людям и делала это бесплатно. Он замолчал, и я заметила на глазах у него слезы. Мне захотелось пожалеть его, того, кто не знал человеческой доброты. Я подошла к нему и погладила по голове, а он прижался ко мне и зарыдал, не стесняясь слез. Мы плакали вместе какое-то время, пока его боль не утихла. Он оплакивал мать, а я десятилетнего мальчика, что остался один в огромном дремучем лесу. Мое сердце разрывалось от сострадания к нему. Позднее, когда мы сидели в домике, и я разглядывала каменные игрушки, которые, оказывается, делал он и подкладывал под мою дверь, я спросила: – А сколько тебе лет? – Двадцать пять. – Значит, ты уже пятнадцать лет живешь один? И все это время занимаешься врачеванием? – Да. Я умел это делать с раннего детства. Я родился с этим даром, а остальному меня научила мама. Тут мне в голову пришла одна мысль. – Послушай, Андрей, – спросила я, – а ты знаешь ту семью, что живет недалеко от тебя? – Да, я их очень хорошо знаю, и они меня тоже. Это достойные люди, которые выбрали свой собственный путь, как и я. Временами я им оказываю услуги, и они за это тоже помогают мне продуктами и другими, необходимыми для жизни вещами. Мы не враждуем между собой. – А что случилось с Анфисой, ты знаешь? Он как-то сразу замкнулся, потом, пересилив себя, заговорил: – Мне не очень приятно о ней говорить. Она единственная, которую я ненавижу из их семьи. В тот вечер, когда она с тобой это сделала, я чуть не убил ее. Не знаю, как мне удалось сдержаться. – Но что же с ней все-таки случилось? – не отставала я. – На нее напал медведь. Он почувствовал ее злую душу и напал. А я спас ее. Но разум ее помутился, и она решила, что это я напал на нее. И не просто напал, а обесчестил ее. – О! Какое извращенное сознание! – в ужасе воскликнула я. – Что заставило ее так сказать? – Не знаю, – он пожал плечами. Он что-то недоговаривал, но я видела, что ему неприятна эта тема, и не стала продолжать. В компании Андрея мне было очень спокойно, я абсолютно ничего не боялась. Он, на самом деле, был похож на лесного духа, которого знают, любят и уважают все звери. Мне казалось, что я попала в сказку – лесную сказку.