Глава 11

Вот и началась черная полоса в моей жизни – постоянная борьба за выживание. Покоя не было ни днем, ни ночью, ни дома, ни на улице, ни на работе. Опасность подкарауливала меня повсюду. Солнце, которое согревает людей, меня готово было спалить дотла. Трещина в асфальте становилась пропастью. Безобидный дождик оборачивался потопом, в котором я тонула. Ветер превращался в мой личный тайфун. Однажды возвращаясь домой с работы, я упала в яму, которая образовалась из маленькой выбоинки на утоптанной земляной тропинке. Яма была размером со строительный котлован, вырытый на глубину двух этажей. Андрей, который всегда встречал меня с работы и провожал до дома, не успел выставить защиту. Такое случалось почти каждый день, но обычно он успевал, и я приземлялась то на толстый мат, то на батут, который лихо меня подкидывал. Но в этот раз все произошло очень стремительно. Мы с Андреем увлеченно беседовали о его жизни в городе и не заметили злосчастной выбоинки. Я скатилась в пропасть, больно ударяясь о камни. Андрей чуть не свернул себе шею, когда кинулся вниз за мной. Подняв меня на руки, он дотронулся до медальона. Оказавшись на поверхности, бегом отнес меня домой. По пути он пытался успокоить меня. А мне было больно, нестерпимо больно. Все тело просто адски болело, особенно те места, до которых дотрагивались руки Андрея. Голова была разбита в кровь. Ил едва хватало, чтобы не стонать на весь двор. Дома, проверив, Андрей обнаружил четыре перелома. Правая руку я сломала в двух местах, и обе ноги были переломаны ниже колена. Меня тошнило и рвало, по всей видимости, от сотрясения мозга. Все тело покрывали глубокие царапины. Андрей потратил четыре часа, чтобы все залечить. Несколько раз в течение этого времени я теряла сознание от нестерпимой боли. Когда поздно вечером появился Дронд, физически я уже была в порядке, но мой мозг, видимо, воспалился до предела. Он просто отказывался соображать. – Ты чего пришел?! Зачем тебе все это?! Ты ведь не любишь меня! Тебе меня даже не жалко. Ведь это все дурацкие чувства! Ты же – само совершенство, ты выше всего примитивного. Я устала, устала любить тебя, не рассчитывая на взаимность. Убирайся! – Я уже рыдала в голос. – Убирайся из моей жизни. Я хочу любви, простой человеческой любви, а не секса, не вожделения. Я люблю тебя больше жизни, а ты… Уходи! Мне все равно, от чего умирать – от того, что тебя не будет рядом, или от того, что Анфиса заберет мою душу. Я просто человек, с нормальными человеческими потребностями… – Я уже не могла остановиться. Рыдания душили, не давали нормально говорить. Голос срывался на крик. Все это время Дронд спокойно слушал меня, не перебивая. – Ты даже не можешь закричать на меня, обидеться, разозлиться. Тебе не место в нашем мире. Ты должен жить среди себе подобных. Уходи, – захлебываясь слезами отчаяния, устало повторила я. – Живи там, где должен жить. Я думаю, ты уже достаточно изучил все тут и теперь сможешь спокойно закончить свою работу. Он все так же молча развернулся и ушел. Мне же показалось, что сердце на мгновение остановилось. Дышать было нечем из-за огромного комка, застрявшего в горле. А потом меня прорвало. Еще никогда в жизни я так не рыдала. Думала, что мои легкие не выдержат и разорвутся на части. Со мной случилась настоящая истерика. Андрей пытался как мог привести меня в чувства. Испробовав все средства, он залепил мне звонкую пощечину, от которой моя бедная голова чуть не слетела с плеч. Но это подействовало. Я перестала рыдать, тупо уставившись в стену и громко икая. Андрей принес мне воды и силой заставил выпить. – Успокоилась? – строго спросил он. – Не ожидал от тебя такого. – К-какого? – икая, спросила я. – Такой истерики. – У меня больше нет сил. Я готова сдаться, – тихо отозвалась я. – А при чем тут Дронд? – Неужели ты не видишь, что меня убивает его равнодушие? – не выдержала я. – Но ты же сама захотела его любить. Ты знала, какой он, – рассудительно заявил Андрей. – Я не думала, что это будет так тяжело. Понимаешь, я чувствую эмоциональный голод. Он хороший, ласковый, но на этом все и заканчивается. Он всегда одинаковый, – всхлипнула я. – Только не начинай плакать, а то получишь снова. Кстати, прости, что ударил. – Он слегка погладил меня по щеке, в том месте, на которое пришелся удар. – Правильно сделал. Иначе я бы сошла с ума, наверное. – Немного помолчав, продолжила. – Я ведь совсем не сильная по жизни. Мне всегда было трудно принимать решения, мешали какие-то колебания, сомнения. Я люблю заниматься самокопанием, часто критикую себя за тот или иной поступок. Плюс ко всему, я очень мнительная, не могу наплевать на мнение окружающих. А сейчас, на работе, у меня не осталось ни одного друга. С тех пор, как появилась Анфиса, стали происходить странные вещи: то телетайп каким-то образом оказывается выключенным на ночь, когда он должен работать в круглосуточном режиме, пропадают срочные телеграммы из ящика моего стола. Даже текст телеграмм часто идет с ошибками или вовсе искажен. Я уже получила два выговора, и это всего за один месяц. Следующий выговор – и увольнение по служебному несоответствию. Светлана Викторовна даже посоветовала обратиться к врачу, – добавила я совсем убитым голосом, – сказала, что я очень плохо выгляжу – похудела, побледнела и стала какая-то нервная. А Машка и вовсе перестала со мной общаться. Теперь все свое время она проводит с Анфисой. Только Людмила Борисовна пока еще на моей стороне, но и она не понимает, что происходит. Но только она в чем-то подозревает Анфису. Она вообще оказалась более проницательной, чем я думала. – Почему ты раньше всего этого не рассказала? – строго спросил Андрей. – Я думала, что справлюсь сама. Тебе итак достается. Я же вижу, как ты все время напрягаешься из-за меня. Хотя и не понимаю, зачем тебе это? – Ну, отчасти затем, что я не могу бросить тебя одну. А еще… – тут, он запнулся, а потом продолжил. – Отчасти потому, что в том, что с тобой происходит, виноват я один. – Как? При чем тут ты? Он сосредоточенно смотрел на меня, как бы прикидывая говорить мне правду или нет. Но потом все-таки решился: – Ты стала объектом нападения Анфисы из-за меня. – Ничего не понимаю. – Там, в лесу, я не сказал тебе всей правды. Анфиса добивается меня вот уже несколько лет. Я для нее, как навязчивая идея. Она считает это любовью. Когда я отверг ее, она сочинила эту омерзительную историю о моем нападении. Слава богу, что ее семья не поверила. Кроме того, тогда я сказал ей еще одну вещь, – он замолчал, явно не желая продолжать. – Какую? Что ты ей сказал? – Я ей сказал, что ни один нормальный человек не сможет полюбить ее. А уж тем более я, сердце которого уже давно принадлежит другой. – Какой другой? – Я ничего не понимала, сидела и глупо моргала глазами. – Тебе, – тихо закончил он. Теперь я все поняла. Все встало на свои места. Значит, он потому здесь, что любит меня? А она?.. Тут меня осенило: – Как же я сразу не догадалась, что она влюблена в тебя? Достаточно ведь было увидеть ее лицо, когда она заметила тебя впервые таким у меня на работе, когда ты первый раз пришел меня встретить. Я вспомнила Анфису в тот момент. Она застыла в немом изумлении. А глаза ее наполнились восхищением и болью одновременно. Только это длилось лишь мгновение, когда она перевела взгляд на меня, в нем уже читалась привычная ненависть. Да, дела. – Давай не будем больше об этом говорить, – попросил он. – Меня не интересует ее любовь. Она для меня ничто. Анфиса не достойна даже жалости. И еще. Забудь все, что я говорил о своем чувстве к тебе. Это не имеет значения и ничего не меняет. Обещаю, что больше никогда не заговорю об этом. Просто позволь мне быть рядом. Он сидел так близко и в этот момент был похож на десятилетнего мальчика, который остался один в огромном лесу, когда умерла его мама. Лишь смотрел на меня и терпеливо ждал моего решения. Я подняла руку и погладила его по щеке, а потом поцеловала. Вся моя тоска по простому человеческому счастью отразилась в этом поцелуе. А он целовал меня так, как пьет воду человек, изнывающий от жажды, умирающий в пустыне. – Спасибо, – произнес он потом, – я никогда этого не забуду. Через всю жизнь пронесу воспоминания об этом поцелуе. Но ты больше этого не делай. Не хочу, чтобы ты делала то, за что потом будешь упрекать себя, и о чем будешь сожалеть. Я уже сожалела, но не о том, что поцеловала Андрея, а о том, что полюбила Дронда. Если бы я могла вытравить эту любовь из себя, освободиться от нее. Может тогда бы я смогла полюбить Андрея. Он внимательно наблюдал за мной, следя за сменой эмоций на моем лице. Не выдержав, сказал: – Перестань думать, как было бы лучше. Так должно было случиться. Ни ты, ни Дронд не виноваты в этом. Ты не можешь перестать любить его. А он. Я думаю, что он итак в последнее время совершает то, что раньше ему было вообще не свойственно. Я упрямо молчала, хотя и замирала от страха, думая, что Дронд больше не вернется. Но он вернулся и быстрее, чем можно было ожидать. Он появился ночью, когда я ворочалась без сна. Андрей сидел рядом и читал книгу. Он решил вообще не ложиться спать, чтобы не пропустить нападения. Дронд зашел как ни в чем не бывало. Как всегда был абсолютно спокоен, чему я сейчас даже обрадовалась. Было бы хуже, если бы он обиделся на все те слова, что услышал сегодня от меня. Андрея не удивил его приход, как будто он только и ждал этого. – Я все обдумал как следует и решил, что дальше не может так продолжаться, – сказал Дронд, присев на кровать и взяв меня за руку. – Твое хрупкое тело и ранимая психика больше не выдержат такой жизни. Тебе нужно уехать отсюда. – Но куда я поеду? У меня никого нет, кроме мамы, которая живет здесь же. – Я не имел в виду уехать из города. И даже из страны. Я имел в виду ваш мир. – Ты хочешь сказать?.. Ты имеешь в виду?.. – Я потеряла дар речи. – Да, я имею ввиду мой мир. Ты должна переместиться туда. Тогда тебе не страшна будет вся эта дикость. Там ты сможешь прийти в себя и отдохнуть как следует. – А что потом? – угрюмо спросила я. – Ведь рано или поздно я вернусь сюда? А здесь все та же Анфиса и ее злые духи. – У нас появится время, чтобы что-нибудь придумать, – как всегда спокойно отозвался Дронд. – А мама? – спохватилась я. – Как она тут будет без меня? И моя работа? – Мама сейчас уже не так пристально за тобой следит. У нее появились дополнительные заботы. И потом, я думаю, она поймет, когда ты ей все объяснишь. А работа? Если ты не уйдешь сама, тебя все равно уволят. Об этом позаботится Анфиса, – разложил все по полочкам Дронд. – Насчет мамы, – подал голос Андрей. – Я, кажется, придумал кое-что получше. Ей ты скажешь, что едешь к Тарасу – пробовать поступать в институт. Это будет лучше, чем рассказывать правду. Просто с Тарасом нужно будет созвониться и поговорить, чтобы в случае чего он подтвердил нашу версию. – Это будет похоже на бегство. – Я подумала о тех людях, с которыми работала и которых любила по-своему. Расстаться вот так, когда они переменились по отношению ко мне? Даже не попытаться переубедить их? – Это и будет бегство, которое необходимо, чтобы сохранить тебе жизнь, – сказал Андрей. – Я поддерживаю Дронда целиком и полностью. Ты должна исчезнуть. – А ты? Ты пойдешь с нами? – спросила я у него. – Нет, – грустно ответил он, – я останусь здесь, и буду ждать, когда вы вернетесь. Лишиться сразу всего, что мне дорого, привычной жизни. Отправиться в неизвестность. Готова ли я? – А разве мне можно появляться у вас? – осенило меня. – Это не запрещено законом? – Этот вопрос я уже решил. Тебе разрешено переместиться, – успокоил меня Дронд. – Как же ты убедил вашу власть? – Просто я внушил им, что так будет лучше для меня. И этого достаточно. В нашем мире главное, чтобы человек был абсолютно уравновешен. А то, что происходит тут с тобой, выводит меня из этого состояния. Поэтому положительное решение было принято быстро. – И когда мы… переместимся? – вспомнила я нужное слово. – Через неделю. Этого времени будет достаточно чтобы все тут уладить. Завтра ты напишешь заявление об увольнении. Думаю, тебя отпустят, не заставив отрабатывать. – Может, все-таки не стоит? Может попробовать здесь все решить? – Я была совсем не уверена, что мы поступаем правильно. Андрей подошел ко мне, взял за руку и подвел к зеркалу. – Посмотри на себя. Что ты видишь? Из зеркала на меня смотрели затравленные ввалившиеся глаза. Лицо осунулось и как-то посерело. Из-под ночной сорочки выглядывали худые ноги. Плечи заострились и некрасиво выпирали. Как я похудела! Я, конечно, замечала, что одежда на мне болтается, но чтобы до такой степени. – Ты почти ничего не ешь, спишь очень мало. Сколько ты еще сможешь выдержать? – строго спросил он. – Не глупи, это единственно разумный выход из положения, который только возможен. – Хорошо, я согласна, – кивнула я. Картина в зеркале меня пугала. С такой внешностью только завоевывать сердце мужчины, усмехнулась про себя. – Вот и умничка, – улыбнулся мне из зеркала Андрей, хотя его глаза остались грустными. Утром Андрей вызвался сам проводить меня на работу. – Хочу кое-что сделать, – объяснил он. – Что сделать? – испугалась я. – Не переживай, ничего плохого. Просто решу одну небольшую проблему. Сегодня утром я попыталась более тщательно накраситься, причесаться, чтобы выглядеть прилично. Кажется, у меня это получилось. Не считая худобы, все остальное я замаскировала. Теперь главное продержаться до работы в таком виде, в чем я совсем не была уверена. Что там у нас с погодой? Ну вот, туман. А чем он мне грозит? Пока не знаю. С этим явлением природы я еще не сталкивалась. Одно известно точно – прическа испорчена. От сырости мои волосы начинали завиваться и еще сильнее торчать в разные стороны. Мы вышли на улицу, и я сразу поняла, чем мне грозит туман. Я абсолютно ничего не видела, кроме белой пелены перед глазами. Сразу же потеряла ориентир и завертелась на месте, пока Андрей не взял меня за руку, которую я тоже не видела. – Не бойся, я поведу тебя. Пойдем медленно, но времени у нас достаточно. Успеем вовремя. По пути я постоянно спотыкалась, но Андрей меня вовремя подхватывал, не давая упасть. Всю дорогу он крепко держал меня за руку. – Ну вот, почти пришли. Подожди, давай пропустим твою начальницу, а то она не поймет, почему я пришел, а ты нет. Ты же сейчас застыла возле своего подъезда. Представляю, что думают твои соседи, видя тебя в таком состоянии, – усмехнулся он. Да уж. Соседи меня теперь тоже считали чудачкой, частенько останавливающейся посреди двора без всякой на то причины, ни на кого не глядя, ни с кем не здороваясь. А после этого некоторые из них могли видеть меня мокрой или грязной, заходящей в подъезд. Что они могли подумать? Что бы я подумала на их месте? – Пойдем, путь свободен. Теперь дотронься до медальона… Наконец-то я прозрела, и мы быстро зашли внутрь здания, пока действовал оберег. Первая, кого увидела, была Анфиса. Честно говоря, она тоже изменилась за последнее время. Стала какая-то более прозрачная. Я заметила мимолетный взгляд, полный муки, брошенный ею на Андрея. Первый раз в жизни мне стало ее даже немного жалко. Ведь она тоже любила. Но потом я встретилась с нею взглядом, и меня опалило ненавистью. Ну уж нет. Жалеть я тебя не буду. Получай то, чего заслуживаешь. Я направилась к своему рабочему месту, а Андрей позвал Машку и говорил с ней несколько минут, отведя в сторону. Несколько раз я ловила на себе ее взгляды. Сначала они были недоверчивыми, а потом постепенно стали сочувствующими. Чего он ей там болтает? Уж, не правду ли рассказывает? Андрей закончил беседовать и ушел, махнув мне рукой, а Машка бросилась ко мне и заключила в свои объятья. – Бедная моя девочка, – чуть не плача, причитала она. – Прости меня, пожалуйста, я была не права. Как же ты настрадалась! – Что он тебе сказал? – спросила я, когда она немного успокоилась и перестала всхлипывать. – Да так, ничего особенного, – как-то глупо усмехнувшись, ответила она. Больше я ничего добиться от нее не смогла. Она все время переводила разговор на другую тему, временами сосредоточенно хмурясь. Ближе к обеду выглянуло солнце. Ничего, с этим мы как-нибудь справимся. Андрей умело создавал вокруг меня охлаждающий эффект, в котором я чувствовала себя почти комфортно. Единственный его недостаток был в том, что нужно было идти малюсенькими шагами и не размахивать руками, чтобы оставаться в поле действия защиты. Иначе мне грозил сильный ожог любого места, которого солнце коснется своими лучами. Это мы уже проходили. Еще нужно не забывать внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь трещинку или ямочку. Иначе я рисковала опять переломать себе ноги и руки. Вопрос моего увольнения очень быстро был решен. В последнее время Светлана Викторовна относилась ко мне с подозрением, все время пристально наблюдала за мной и моей работой. Трудно было осуждать ее за это, слишком много ошибок за мной числилось. Мне показалось, что она даже вздохнула с облегчением, когда я принесла заявление, и подписала его с завтрашнего числа. Значит завтра мой последний рабочий день здесь. Единственно, о чем я попросила ее, не говорить пока никому из наших, что я увольняюсь. Меня пугала возможная реакция Анфисы. В обед очень хотелось есть, но мне нельзя было одной выходить на улицу, а из дома я ничего съестного не прихватила. Я попросила Машку купить мне какой-нибудь пирожок и салатик. Пока ждала, когда она вернется из магазина, ко мне подошла Анфиса со своей, как всегда, злобной ухмылкой. – Что, воробышек, не доконала тебя еще такая жизнь? – хитро прищурившись, спросила она. – Не дождешься, – ответила я. Разговаривать с ней было противно. – Одно твое слово, и все закончиться, – почти ласково проговорила она. – У меня есть мощный помощник. Он лихо со всем справляется, – подколола я ее, намекая на Андрея. – Он никогда не будет твоим, – прошипела она, – скорее я убью его. Больше я не могла терпеть ее выходки. Так давно уже хотелось это сделать. Я тихонько достала талисман и крепко припечатала ее им. Специально подержала его подольше, чтобы эффект оказался более мощным. Она рухнула на пол как подкошенная, ударившись при этом об угол стола. А я пошла и сообщила Светлане Викторовне, что нашей драгоценной Анастасии стало плохо, и она потеряла сознание. Ту даже не удивило мое равнодушие, она уже давно меня считала девушкой со странностями. Как они засуетились на пару с охранником вокруг Анфисы. Вызвали скорую. Врачи пытались привести ее в чувство, но я-то знала, что еще какое-то время она будет без сознания. Ничего не добившись, они погрузили ее в реанимобиль и укатила в больницу. Вот пусть и остается там подольше. После работы мне нужно было зайти к маме и все ей объяснить. Разговор с ней немного страшил. Как она отреагирует? До их с дядей Гришей дома мы добрались почти без приключений. Один только раз я задела волосами ветку дерева. Оно как будто только и ждало этого, сразу же оплело меня своими ветвями и подняло в воздух. Но Андрей очень быстро с ним справился. Одним взмахом руки он переломил все ветки и поймал меня, чтобы я не ударилась. Ветки, как труха осыпались на нас сверху. Увидев меня, мама очень сильно расстроилась. – Доченька! Ты так похудела. Ты не заболела? – взволнованно затараторила она, усаживая меня за кухонный стол и собираясь кормить. – Нет, мам. Со мной все в порядке. Просто питаюсь не регулярно. – Судя по твоему виду, ты уже совсем перестала есть и давно, – огорченно сказала она. – Может, поживешь немного у нас? – Мам, я собираюсь уехать. К Тарасу в Москву, – прервала я ее возражения. – Хочу попробовать поступить в институт. – Решила не ходить вокруг да около и сразу все выложить. – Теперь понятно, – улыбнулась мама, – больше не можешь жить бей него? Совсем истосковалась? – Я сначала даже не поняла, о чем это она. А потом до меня дошло, она думает, что я зачахла от любви. Вот и хорошо, пусть так и думает. Я только сокрушенно молчала. – А где же ты там будешь жить? – У Тараса есть квартира. Можно пожить у него, а, может, мне дадут общежитие, как иногородней. Трудно оказалось обманывать ее, но еще труднее было сказать правду. Она бы просто не поверила. – Когда собираешься ехать? – Скоро. Через три дня. – Мы решили, что отправимся раньше, чем планировали, раз меня уже ничего здесь не задерживает. – Но ты не переживай, через месяц я приеду повидать тебя. Как ты, кстати? – Хорошо. – Она улыбнулась и погладила свой уже начинающий выделяться животик. Как она помолодела! Я не переставала удивляться. Любовь скрашивает человека, а беременность просто преображает женщину. Она уже любила малыша, которому только предстояло появиться на свет. В общем, разговор с мамой получился не такой тяжелый, как я предполагала. Вскоре я уже вышла на улицу, где меня дожидался Андрей. Трудно было уговорить маму не провожать меня. Пришлось наврать, что меня собираются провожать всем коллективом. От этой лжи мое сердце сжалось. Где то время, когда все хорошо ко мне относились? Вернется ли оно снова? Вот и подошел к концу мой последний рабочий день. Машка взяла с меня обещание, что я приеду на ее свадьбу – семнадцатого августа. Анфиса, слава богу, находилась еще в больнице. Не обнаружив причины обморока, врачи решили немного подержать ее под наблюдением. Обещали выпустить через несколько дней. Надеюсь, меня к тому времени уже не будет здесь. Светлана Викторовна сухо попрощалась со мной и пожелала удачи. Людмила Борисовна отвела меня в сторону и сказала: – Лида, я не очень хорошо понимаю, что здесь происходит. Но одно я знаю точно – ты ни в чем не виновата. Я поняла, что все началось с приходом Анастасии, и что вы с ней раньше встречались. Понимаю, это не мое дело, и ни о чем тебя не спрашиваю. Хочу только пожелать тебе успехов во всем, во всем, чтобы ты не захотела предпринять. И знай, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. – Она обняла меня и поцеловала. – Спасибо вам большое! Для меня очень важно то, что вы сейчас сказали. – В глазах моих стояли слезы – слезы радости. Вот и начинается новый этап в моей жизни. Новый и фантастический. Мне, той, которая почти нигде не была в своей жизни, предстоит увидеть новый мир. Что ждет меня там? Буду ли я там счастлива? Будем ли мы там счастливы – я и Дронд?