Глава 3

Дронд встал и устало потянулся. – Пойдем, – сказал он, беря меня за руку, – окунемся в лоно дикой природы. Я послушно поплелась за ним, притихшая от испуга. Он подошел к огромному окну и открыл приборную панель в стене возле него. Набрав какую-то комбинацию из кнопок, он повернулся ко мне. Все это время я стояла почти вплотную к нему, боясь отойти хоть на шаг, чуть что, готова была вцепиться в него мертвой хваткой. – Ты чего так побледнела? – Он прижал меня к себе и, успокаивая, погладил по спине. – Это совсем нестрашно. Тебе понравится. Давай устроимся поудобнее, – с этими словами он развернул меня, и я увидела два больших кресла приятного бежевого цвета, не известно откуда появившихся тут. – Нам нужно пролететь около двухсот тысяч километров. Это займет примерно час времени. – Они что, с неба упали? – спросила я про кресла. – Скорее уж из-под земли выросли, – засмеялся Дронд. – А-а-а… – глупо протянула я. – В этой комнате есть все необходимое для длительных путешествий, – объяснял он, пока мы устраивались в креслах, которые сразу приняли форму наших тел, не оказывая на них никакого давления, как будто висишь в воздухе, полностью расслабившись. – Во время перелета нельзя пользоваться другими комнатами, во избежание разбалансировки. Исключение составляет только мой кабинет. Поэтому, когда перелет занимает больше одного дня, я все делаю в этой комнате – ем, сплю и, даже, купаюсь. А теперь, смотри внимательно, мы стартуем. Я абсолютно ничего не почувствовала, только увидела, что земля все дальше отдаляется от нас. – Очень удобно жить на последнем этаже. Достаточно просто отсоединиться и взлететь. Из середины это сделать сложнее. Приходится какое-то время находиться в положении лежа, пока твой квартирный блок лавирует между домами, – объяснял тем временем Дронд. Этого я уже совсем не могла понять. Мне было трудно представить, что в данный момент его квартира, со всеми ее комнатами, взлетает, а потом еще и куда-то полетит. Мы достаточно быстро поднимались все выше над землей, пока она не стала похожа на глобус в кабинете географии в нашей школе. Дронд нажал на кнопку в маленькой панели, вмонтированной в подлокотник его кресла, и мы слегка наклонились вперед. Теперь, окно было, как бы, под нами, и землю было видно очень хорошо. Я залюбовалась. Огромный земной шар стал малюсеньким шариком с голубыми и коричневыми фрагментами. При желании можно было представить, что ты держишь его в руках. Только по телевизору я видела что-то подобное, когда показывали фотографии из космоса. – А твой дом… Ну, то есть… Ну, этот… В общем, он может упасть? – задала я вопрос, который мучил меня в течение последних пятнадцати минут. – Нет, это исключено. Наши полеты абсолютно безопасны. Кроме того, сейчас мы находимся в безвоздушном пространстве – тут кругом невесомость. – Я удивленно приподняла брови. – Внутри сохраняется гравитация. Мы считаем, что невесомость вредит человеческому организму, поэтому смоделировали земное притяжение внутри перемещаемого предмета. Так вот, отвечаю на твой вопрос. Даже если создастся аварийная ситуация при наборе высоты или снижении, что абсолютно исключено, у нас предусмотрены дополнительные степени защиты. Но тебе не стоит забивать этим голову. Постарайся просто наслаждаться полетом. Что я и попыталась сделать. Откинулась на спинку кресла и полностью расслабилась. Ирония судьбы – девочка, которая ни разу в жизни не летала на самолете, сейчас находится в космосе. Кому скажи, не поверят. Я и сама с трудом верила в реальность происходящего. Но долго так я не могла высидеть. В моей голове скопилось слишком много вопросов, которые мешали полностью расслабиться. – А ты говорил, что путешествовал больше одного дня, – спросила я, выводя Дронда из состояния глубокой задумчивости, в которую он сегодня все время погружался. – Можешь рассказать, куда ты летал? Это были другие планеты? – Да, – просто ответил он, – я был на всех планетах нашей солнечной системы. – Правда? – От возбуждения я совсем забыла про страх. – И что, там тоже есть жизнь? – На некоторых планетах природные условия похожи на наши. Это значит, что там может быть жизнь. Но нами были обнаружены лишь примитивные ее формы. Возможно, они находятся в самом начале пути развития, – он с увлечением продолжал, – А вот, за пределами солнечной системы, в других галактиках, жизнь есть, и ее очень много. Но путь туда занимает ни один год земной жизни. Я там никогда не был. Только видел результаты исследований наших астронаблюдателей. Они собрали много интересного. – Интересно, какие они, – пробормотала я, подумав о жителях других планет, – похожи на нас? – Ты бы очень удивилась, увидев их, – улыбнулся Дронд. – Они живые и очень разумные существа, но людьми их назвать трудно. Выглядят они совсем не так, как мы. Я видел изображение одного из них. То, что считается головой, у него находится посередине. От нее расходится все остальное. И этого всего остального очень много. Отдаленно он смахивает на осьминога. Я представила себе осьминога с человеческой головой, и мне стало до ужаса смешно. Тем временем мы начали снижаться. Земля приближалась с невероятной быстротой. Я смотрела на море – синее с бирюзовыми полосами. Не думала, что оно такое красивое. До этого видела море только по телевизору. Мы плавно приземлились на песчаный пляж. Я не могла оторвать взгляда от моря. Оно было абсолютно спокойное. Вода тихонько плескалась возле берега. Дронд отстегнул меня и помог подняться. Мы вышли прямо через окно, которое, оказывается, тоже открывалось. На этом пляже мы были совершенно одни. Только крупные чайки низко летали над поверхностью воды и пронзительно кричали, нарушая тишину этого райского уголка. Никогда не думала, что увижу что-нибудь настолько красивое. Здесь все было дикое, нетронутое, такое, каким оно уродилось. В моем мире это место давно бы уже превратили в фешенебельный курорт, с дорогими гостиницами, непомерно высокими ценами и толпами туристов. Я окунулась в саму красоту, которая существует в природе, а не только в нашем восприятии природы. В этом месте она казалось самостоятельной, если можно так выразиться. Я чувствовала состояние единения со всем окружающим, испытывала внутреннюю удовлетворенность жизнью, полноту и осмысленность своего существования. Я как будто пробудилась ото сна или повторно родилась. Дронд как будто понял, что я испытываю. Он тихо стоял рядом, не мешая мне переосмысливать свою жизнь, которая сейчас вся проносилась перед моими глазами. И здесь светило солнце, от которого я долго не могла отвести глаз, пока они не начали слезиться. Солнце – такое ласковое, такое родное и знакомое, любимое без всяких условий и желания получить что-либо от него взамен. Я посмотрела на Дронда. Вот он стоит рядом до боли родной, образец личных качеств, способностей, высшая норма нравственной личности, само совершенство, идеал во всех отношениях, кроме любви. Больше всего мне сейчас нужна была его любовь, как проявление глубокой, самоотверженной и интимной привязанности. Мое сердце разрывалось от любви к нему. Я больше не могла терпеть. Красота этого острова подействовала на меня, как отрезвляющий ледяной душ. С рыданиями я бросилась обратно в спасительную пустоту его квартиры. Но я не успела добежать, споткнулась и упала на песок. Сил подняться не осталось, я просто лежала и рыдала, оплакивая свою безответную любовь. Дронд бережно перевернул меня на спину и отвел в стороны руки, которыми я пыталась прикрыть заплаканное лицо. Слезы, не переставая, лились из моих глаз. Я больше не могла притворяться, что моей любви хватит на нас двоих. Мне нужна была его любовь. Он вытирал мои слезы, смахивая мелкие песчинки, и улыбался. Улыбался, как будто радовался чему-то. – Я и не знал, что любовь так прекрасна, что она захватывает тебя целиком, не оставляя в твоем сердце места больше ни для чего, – сказал он, придавливая меня своим телом и жарко целуя. – Что появляется человек, который становится тебе дороже всего на свете, дороже самой жизни, что временами твое сердце переполняет радость за любимого, а его боль становится твоей болью. Спасибо тебе! – За что? – всхлипнула я. – За то, что научила меня любить и чувствовать. – Тебя? Любить? – Я моргала ослепшими от слез глазами. – Но кого? Кого ты любишь? – Тебя, глупенькая, – засмеялся он, – тебя люблю всем сердцем. Я замерла, не в силах поверить своим ушам. – Не смотри на меня так, – заволновался он. – Я понял это сегодня, когда увидел тебя в зеркальной комнате. Я уже давно полюбил тебя, просто не мог самому себе признаться. – Ты любишь меня? – не могла поверить я. – Не просто люблю, а больше жизни люблю, – сказал он. – Я не смогу и минуты прожить без тебя. Боже мой! Ну, разве это не счастье? Что еще надо? Дронд меня любит, и я верю ему. Его глаза были красноречивей слов. Они окутывали меня теплым светом, наполненным любовью. Я давно заметила, что он сильно изменился – научился волноваться, сердиться, расстраиваться, радоваться, наконец. Но я даже рассчитывать не могла на любовь. Мне казалось, что это чувство никогда в нем не проснется. Я притянула его к себе, и он не сопротивлялся. Мы просто лежали, прижавшись друг к другу, слушая биение наших сердец и вдыхая соленый морской воздух. А потом нас накрыла волна бурного веселья. Мы носились по пляжу, догоняя друг друга, купались и загорали, не боясь солнечных лучей, занимались любовью прямо на песке. Вечером мы устроили пикник под открытым небом. Мы провели на острове два незабываемых дня. Много гуляли и разговаривали. Мы обошли весь остров. Он оказался небольшим и очень живописным. Люди здесь не жили, зато очень много обитало различных животных. Они были абсолютно не опасны, даже самые крупные и хищные из них. – В нашем мире все животные приручены, – с гордостью объяснял мне Дронд. – Уже очень большой промежуток времени мы живем в полном согласии с животным миром, не пытаясь на него влиять. Они это ценят. Для них человек, как бог, как то, что является священным и неприкосновенным. Это называется гармонией человека и природы. – А в нашем мире человек губит природу, – с грустью произнесла я. – У нас экологическая обстановка очень серьезная. Многие виды животных и растений находятся на грани полного исчезновения. – Знаю. Это очень печально, но и неизбежно одновременно. Когда-то тут тоже было так. Потребовались экологическая катастрофа, тысячелетия эволюции, чтобы наш мир стал таким. Мне, просто, повезло, что я родился в почти уже совершенном обществе. Я это очень ценю. – Я наблюдала за ним. Как же сильно он любит мир, в котором живет, как гордится им. В такие моменты мне становилось особенно грустно. Я чувствовала ту пропасть, что разделяет нас и мешает быть вместе, несмотря на нашу любовь. Мы много купались и загорали. Удивительное дело! Температура воды в море была всего на пару градусов ниже температуры воздуха, но, несмотря на это, она очень приятно охлаждала тело, не давая замерзать при выходе на берег. Дронд показал мне подводный мир. В чем-то, похожем на большой мыльный пузырь, мы погружались под воду и перемещались по морскому дну. Я любовалась водорослями и кораллами, маленькими и большими рыбешками, которые гордо и смело проплывали мимо. Подводный мир покорил мен и поразил многообразием. Я своими глазами наблюдала то, что раньше даже не надеялась увидеть. Как-то вечером, когда солнце большим и ярким диском опускалось за горизонт, я спросила у Дронда: – Как так получилось, что вы прошли через тысячелетия эволюции, прежде чем искоренить ваши чувства, а потребовалось совсем немного времени, чтобы к тебе они вернулись? – Мы лежали на песчаном пляже рядом друг с другом и любовались закатом. Воздух оставался таким же теплым, как и днем, дул легкий ветерок, море слегка волновалось, шелестя у наших ног. – Я очень много думал об этом, – отозвался Дронд после минутной паузы, – и не нахожу ответа. Все это очень сложно. Возможно, у всех нас в моем мире чувства не исчезли бесследно, а спрятаны где-то очень глубоко. Ведь мы же переживаем свое отношение к окружающей действительности и к самим себе. А что это, как не чувства? С моей точки зрения даже равнодушие является чувством. Быть может, они всегда у нас были, просто мы считаем, что их нет. Я имею ввиду чувства. Но все это не относится к эмоциям – кратковременным переживаниям, таким как вспышки радости, разочарования, опасения, огорчения и многим другим. Эмоции нашим людям не свойственны. Они просто привыкли их не испытывать в процессе эволюции. – Дронд ненадолго задумался, а потом продолжил. – Я думаю, что мы сами себя обманываем. Оценивая успешность или неуспешность выполнения той или иной деятельности, соответствие или несоответствие предметов и явлений нашим потребностям и интересам, регулируя собственную деятельность, мы называем это мыслительным процессом, не замечая, что все это скорее относится к чувствам, – с этими словами, он притянул меня к себе. – Все это сложно и необъяснимо. Главное, что я теперь знаю, что чувствую. А чувствую я теперь все, и на первом месте стоит любовь к тебе, как что-то устойчивое и вечное, которое ни что не способно изменить. Я слушала его, затаив дыхание. Неужели это говорит тот самый Дронд, который еще совсем недавно не умел улыбаться? Неужели это тот, кого я считала думающей машиной? Как сильно он изменился! Я любила его еще сильнее, если только такое было возможно. Мы вернулись домой. Дни пролетали незаметно. Мы наслаждались друг другом. Дронд ни на шаг не отходил от меня. Он показал мне еще очень много красивых мест. Мы побывали в горах, любовались снежными вершинами. Он свозил меня в пустыню, и теперь я знала, как это видеть мираж. Мы были в их самом главном городе с причудливым названием – Сартаринг. В этом городе находится их мозг – накапливатель и хранитель всей информации. Столица поразила меня. Город утопал в зелени. Дома, улицы, все было окрашено в зеленый цвет. Никогда не думала, что у зеленого может быть столько оттенков. Они переливались, сменяясь один другим. Построен Саптаринг был по тому же принципу, что и все остальные города, только центральную площадь, которая оказалась намного больше площади в родном городе Дронда Тайрисе, занимал огромный купол. Он был почти стального цвета, слегка отливая зеленым и абсолютно гладким, почти глянцевым. С улицы проглядывалось все, что происходит внутри купола. Двери купола не закрывались, потому что люди безостановочно сновали туда-сюда. Внутри находилось много странных панелей на толстых ножках, похожих на пюпитры для нот. Возле каждой стояло по одному человеку. Когда человек отходил, его место занимал другой, но никаких скоплений не наблюдалось, поток людей плавно струился внутри купола, не становясь гуще. – Вот это и есть наш мозговой центр – самое главное место в моем мире, – сказал Дронд, указывая на купол. – Пойдем зайдем туда, ты сама все увидишь. Внутри нас окутала приятная прохлада. Люди спокойно передвигались между пюпитрами, как я их назвала. Дронд тоже направился к одному их них, от которого только что отошла красивая не очень молодая негритянка с высокой прической. Остановившись возле него, Дронд начал вести с ним мысленную беседу. Эта процедура меня всегда слегка напрягала, я не понимала, как можно передавать и принимать информацию только при помощи мыслей. Поверхность пюпитра была похожа на стены в кабинете Дронда, только искорок там вспыхивало намного больше, отчего она почти все время светилась разными цветами, как новогодняя елка. Контакт не занял и минуты, как Дронд перешел к другому такому же устройству, где все повторилось в точности, как возле первого. Я следовала за ним, не произнося ни слова. Здесь, как и почти везде, было очень тихо, и я боялась нарушать эту тишину. Обойдя таким образом несколько устройств, мы направились к выходу. – А что, обязательно приезжать сюда, чтобы оставить или получить информацию? – с любопытством спросила я, потому что наш путь в этот город занял два часа. – Нет, конечно, – ответил Дронд, – обычно я это делаю из своей квартиры. Просто мне хотелось показать тебе то, что ты называешь нашей властью. – Ты чем-то расстроен? – спросила я, заметив признаки задумчивости на его лице. – Что-то узнал, что тебя огорчило? – Да, – ответил он погрустневшим голосом, – мне напомнили об одном событии, которое должно произойти в марте следующего года, и которого нет возможности избежать. – Ты мне расскажешь, что это за событие? – спросила я, как-то разволновавшись сразу. – Обязательно расскажу, но только не сейчас, – ответил он, обнимая меня и целуя на глазах у всех, к чему я никак не могла привыкнуть, – сначала я хочу попытаться еще раз предотвратить его. После поцелуя он немного повеселел, и я совершенно успокоилась и больше не ломала себе голову над вопросом, что же могло его так расстроить. Несколько раз Дронд встречался с Андреем по моей просьбе. Я отправляла маме письма, как будто из Москвы, где описывала новости, которые конечно же были выдуманы. Якобы меня приняли в институт и даже дали общежитие. Я написала ей, что с Тарасом мы больше не встречаемся, но остались добрыми друзьями. Хоть эту правду я могла себе позволить. Дронд узнавал новости от Андрея и передавал мне. Так я узнала, что Анфиса в ярости. Когда до нее дошло, что я пропала, у нее случился форменный припадок прямо на работе. Она визжала от злости и кидалась всем, что попадалось под руку. Зря она, конечно, так. Очень недальновидный поступок. Теперь все стали к ней относиться с недоверием, даже Светлана Викторовна, которая раньше была просто очарованна ею. Андрей рассказал Дронду, что к нему приходил Серафим. Он был очень напуган состоянием Анфисы. Просил передать мне, чтобы я оставалась там, где нахожусь, и пока что не появлялась. Он считал, что если я вернусь, это точно приведет к моей гибели. Бедный Серафим – добрый, но очень слабый человек. Если Анфиса узнает про предательство, она его уничтожит. В отличие от него, ее сердце пылало страстью совсем к другому человеку. Дронд пытался уговорить меня не ходить на свадьбу, но я осталась непоколебима. Я дала Машке обещание и собиралась его сдержать. Кроме того, я очень соскучилась по всем, особенно по маме и дяде Грише. Меня не останавливали никакие опасности.