Глава 18

Света вышла из подъезда, вдохнула воздух, насыщенный сыростью и жухлой листвой, посмотрела на свою скромную поклажу и побрела в сторону метро. Куда податься, она не представляла. Дениса нет в стране, родители далеко, друзьями она не обзавелась. Ноги сами принесли на работу, единственное место, где она могла приткнуться.

— Светочка? — подняла слегка округлившиеся глаза Марина Николаевна, заметив в руках чемодан. — Что случилось?

— Меня выгнали. Это всё, что у меня осталось от пяти лет брака, — она держалась всю дорогу сюда, не проронив ни одной слезинки, но увидев сострадание в лице Марины, сорвалась, затопив слезами офис.

Она рыдала, заикаясь рассказывала, всхлипывала и размазывала сопли. Ей снова было невыносимо больно, она снова осталась одна, столкнувшись с ненавистью, злостью, безразличием.

— Как они могли так со мной поступить, — завывала, пряча лицо на груди Марины. — После всего, что я пережила… Как они могли…

Больнее было от того, что от Игорька ничего не осталось. Все фотографии, все подарки, вплоть до обручального кольца, остались в квартире Райновых. Ей не важны были шмотки, запиханные в чемодан, ей нужны были воспоминания.

— Бог всё видит, моя хорошая, — успокаивала Марина. — Бог всё видит…

Маленькая кухонька однокомнатной квартиры тонула в приглушённом, жёлтом свете, навевая домашние воспоминания. Кружевная скатерть, разноцветные прихватки, пузатый чайник красного цвета в белый, крупный горох, всё так напоминала мамкину обитель, в которой та, бывшая Светка, очень любила сидеть вечерами, потягивая дешёвый чай, и уминая пирожок с капустой.

Всё в квартире пропиталось теплотой, одиночеством и перенесённым горем. Везде стояли фотографии молодой женщины, маленького карапуза, светящейся счастьем Марины, держащей на руках светловолосого, годовалого мальчишку, так похожего на неё. Можно было подумать, что это стена счастья с семейными фото, если бы не чёрные ленточки, перечёркивающие уголки рамок.

Светлана болела душой вместе с Мариной, отмечая, что у неё не осталось даже этого. Не будет возможности провести пальцами по улыбающемуся лицу любимого, не будет возможности заглянуть ему в глаза.

— Ну что, Светлан. В тесноте и не в обиде, — подмигнула Марина, застилая раскладушку. — Недельку-две отдохни, приведи мысли в порядок, подлечи душу, и можешь выходить на работу. И не переживай. Ты меня совсем не стеснишь.

Ночью Светлана не смогла уснуть. Она с усердием мазохистки снова, и снова прокручивала всё, что произошло с одиннадцатого июня, упивалась своей болью, не желая отпускать, не желая забывать. Денис тоже не спал. У него неприятно сосало в желудке, сжимало в груди и сдавливало в горле. Нехорошее предчувствие копошилось внутри, не давая закрыть глаза. В три ночи, устав бороться с тревожным состоянием, он поехал в аэропорт, в надежде поменять билеты на ближайший рейс.

Поменять не удалось, а взять новые на шесть утра получилось. В девять тридцать он держал за грудки лечащего врача Светланы, вжимая в стену и рыча от злости. Такой подставы он не ожидал. Через час те же действия он проделывал с Борисом, узнав, что девушку выбросили из дома.

— Я ничего не мог сделать, — пищал Борис, краснея от нехватки воздуха. — Ксения озверела. Я не смог её остановить.

— Что же вы за твари! — шипел Денис, сдавливая пальцы на глотке у мужика. — Всё, что с вами произошло, это плата! Плата за скотское отношение к окружающим! Я уверен, Игорь проклинает вас, за всё, что вы сделали!

Он бил ниже пояса, старался сделать больнее, хотел заставить страдать. Борис Владимирович обмяк, услышав его слова, режущие по больному. О выброшенной девушке он не думал. Ему было жалко себя. Денис ослабил хватку, плюнул в перекошенное лицо и вышел, оставив рыдающего мужчину, валяться скрюченным у стены. Дэну хотелось вымыть руки, стряхнуть с себя дерьмо, летящее и брызгающее во все стороны от этой семейки. Ему нужно было найти Светлану, только где, он не представлял. Последний шанс оставался на работе. Но и там его постигла неудача. Марина Николаевна зависла в налоговой, а сама Светлана на работе не появлялась давно.

Денис ни с чем вернулся домой и набросился на ни в чём невиноватую стену. Она ответила за всех. За врача, придурка, отпустившего раньше времени Светлану из больницы, так как платная палата срочно понадобилась обдолбанному недоростку из богатенькой семьи. За Бориса, жалкого подкоблучника, прикрывшего глазки и ушки, предпочитая не нарываться на конфликт. За Ксению, прожжённую стерву, мечтающую отомстить невестке за то, что сын предпочёл её, а не мамочку, пытающуюся влезть в его жизнь с руками и ногами. За охранника автосалона, упыря с гирями вместо рук, который отказался дать адрес Марины, твердя слово «не положено».

Но как говориться: будет день, будет пища.

С восьми утра Денис караулил у работы бухгалтера, цепляясь за тонкую соломинку в поисках Светланы. Марина появилась у порога автосалона к часу, вытирая лицо от слёз.

— Где она? — налетел на неё Денис, беря на испуг.

— Уехала к себе, — всхлипнула женщина. — Только что посадила на поезд.

— Куда к себе? — зарычал молодой человек.

— Как куда? В Белоруссию.

— Адрес знаете? — продолжал давить Денис.

— Откуда? — простонала Марина, разворачиваясь к входу и скрываясь за стеклянной дверью.

Марина могла посмотреть прописку в документах, но Света так плакала, так хотела спокойствия, так рвалась домой, что женщина решила пустить всё на самотёк. Она не хотела отпускать Светлану, готова была поселить к себе. Только Светочка вбила в голову, что родные стены вылечат её кровоточащее сердце, исцелят разодранную душу, и Марина сдалась. Купила билет, отвезла на вокзал и помахала ручкой, стряхивая слёзы с лица.

Стена в квартире у Дениса пострадала снова, как и костяшки рук, сбитые второй раз. Как найти девушку в чужой стране, он не представлял. Что он знал о ней? Фамилию? Имя? Дату рождения? Он знал свою Светку вдоль и поперек. Знал её характер, её привычки, её пристрастия. Чувствовал её настроение и мысли. Знал её тело и душу. Только этого оказалось слишком мало, чтобы искать её среди десяти миллионов человек. Как он жалел, что не отправлял Светкиной матери лекарства лично, передавая их Игорю, или Светлане. Как он жалел, что не запомнил город из Светкиных рассказов.

Светлана приехала домой поздно ночью. Окна глазели чернотой, воздух пах навозом и сырой землёй, Добруш впал в спячку, неприветливо укрывшись тяжёлым, беззвёздным небом. Не таким представляла своё возвращение Светлана. Если честно, возвращаться она не собиралась, пока… Пока не потеряла всё. Любимого, ребёнка, смысл жизни. Да и есть ли смысл жить, когда ничего не осталось?

Наталья Андреевна как почувствовала, что вернулась дочь, выйдя на порог и укутавшись в шаль. Светочка стояла в тонком плащике, совсем не по погоде, с чемоданом в руке, и не решалась подняться по лестнице. За неё решила мать, бросившись с громким всхлипом вниз, заключив в объятия и громко зарыдав.

Всю ночь Светлана просидела с родителями на кухне, рассказывая всё, что с ней произошло. Она не плакала, высохла за столько дней. Ровный, отрешённый тон, как будто и не о себе.

— Сволочи! — кричал отец. — Чтоб они сдохли! Чтоб их черти сожрали!

От возмущения и обиды за дочь, в него не лезла даже самогонка. Он так и лёг под утро трезвым, злым, источая проклятия. Мать же выплакала столько, сколько не пролила за всю жизнь. Спать она не легла, побежав, как расцвело, делать не гожую гадость. Две свечки за упокой горели в тёмной церкви, освещая одинокий Канун, и имена Ксения и Борис, написанные трясущейся рукой, лежали в чаше для упокоенной молитвы. Худшей мести Наталья придумать не могла.