Глава 26

Похороны проходили на третий день. В этот раз обошлось без длительных экспертиз, расследований и задержек в погребении. Жгучий мороз, сковывающий дыхание, промёрзлая земля, с прослойкой льда по краю, лакированный гроб, в котором хоронили Светкину жизнь. Теперь не было рядом с ней Дениски, который вытянет её из мрака. Он лежал на атласной обивке, с восковым, безжизненным лицом. Отросшие пряди смоляных волос, зачёсанные назад, больше не спадут на лоб, заставляя небрежно провести по ним руками. Чернющие глаза больше не затянут в омут нежности и страсти. Любимые губы больше не прошепчут о любви, не произнесут её имя, не поцелуют её. Теперь не было никого, кто поможет ей справиться с горем. Слёзы рассыпались инеем на ресницах, пальцы, держащие жёлтые розы, окоченели, но Света не замечала этих неудобств. Её душа была мертва, её чувства притупились от страданий. Родители Дениса стояли у кромки вырытой ямы, и тихо плача, принимали удары судьбы. У них, как и у Светки, больше ничего не осталось. Не осталось смысла жить.

У Светланы абсолютно не отпечатался в памяти этот день. Сплошной, непроглядный туман, окутавший сожжённые слезами глаза. К ней кто-то подходил, что-то говорил, куда-то вели. Куда? Зачем? Света не понимала. Да и не хотелось ей ничего понимать. Было одно желание. Лечь, закрыть глаза и уйти вместе с мужем. Не важно как. Не важно куда. Главное вместе.

— Свет, милая, у нас осталась только ты, — подошла после поминок свекровь. — Мы должны держаться вместе. Должны помочь друг другу справиться с утратой.

— Справиться?! Вместе?! Вы ещё не поняли, что от меня одни беды?! Не видите, что от меня надо держаться подальше?! — что-то переключилось в Светкином сознании, щёлкнул тумблер включив поток истерики. — Я, как синяя борода! Подмылась, побрилась, нашла свою половинки, и бац! Не заметила, как борода выросла снова!

— Света! Доченька! Это не ты! Это стечение обстоятельств! Ты ни в чём не виновата! — повысила голос Мадина, хватая Светочку за плечи. — Тебе больно! От этого лезут злые слова! Мне тоже больно! И Алексею больно! Но ради Дениса мы должны быть сильными!

— Дениса больше нет! Нет его! Нет нас! Нет ничего! — Света покраснела от гнева, плюясь словами в уже бывшую свекровь. — Не смейте ко мне приближаться, если не хотите отправиться вслед за сыном!

Света решила рвать все связи резко и жёстко. Она не могла больше позволить новых смертей. Находиться рядом с ней оказалось слишком опасно для жизни. Когда она стала такой? Когда она стала источником смерти? Её выпускной. Именно тогда началось её хождение по трупам. Именно тогда она сделала первый шаг в жизнь, наполненную горем. Мужчины стали для неё катализатором боли. Нет. Её не били, не оскорбляли, не унижали. Но с обретением совместного счастья, всё непременно заканчивалось очередной болью.

— За что ты так со мной?! Что я сделала плохого, что ты меня всё время наказываешь?! Молчишь?! — Света стояла на улице в одном чёрном платье, рядом с рестораном, в котором оставила плачущую Мадину, и успокаивающего её Алексея. — Господи! Будь ты проклят!

Она не заметила тепла, накинутого на плечи, тесного салона автомобиля, знакомой спальни в родительском доме, впитавшем запах любимого мужчины. Она просто отключилась, проваливаясь в спасительное безразличие.

Просыпание оказалось трудным и болезненным. В груди пекло, низ живота тянуло спазмами, голову сковало тяжестью. Истерия прошла, а осознание своей причастности к гибели мужей и нерождённых детей только усилилось.

Во сне она видела городскую площадь Добруша, полную пьющего народа в траурных одеяниях, шатёр с цыганкой, гадающей, когда-то ей по руке, и слова, врезавшиеся в сознание:

— Не уезжай туда! Одумайся! Нельзя тебе! Этот город сожрёт тебя! Отнимет всё, что будет дорого! Перемелет и выплюнет, не оставив ничего!

Санара оказалась права. Москва действительно забрала всё самое дорогое, отдав взамен деньги и безбедную жизнь. Откупилась сука! Посчитала, что богатства лучше, чем четыре загубленных жизни! Решила, что это равноценный обмен!

В столовую Света спустилась ближе к одиннадцати утра. Она много думала, и приняла решение, которое обезопасит родных и уравновесит её внутренний мир. Осталось только поговорить с Алексеем и извиниться перед родителями за истерику, произошедшую с ней.

Случившееся наложило сильный отпечаток на Ирвиных. Мадина ссохлась, став меньше, старее и суше. Пропала та уверенная женщина, которая светилась красотой, добротой и нежностью. На диване сидела старушка, на двадцать лет старше своего физического возраста. Алексей старался держать осанку, но плечи враз стали уже, руки не переставали трястись, а седина отвоевала бо́льшую часть, когда-то смоляных волос.

— Простите меня, мама, папа. Я наговорила много глупостей. Сделала вам ещё больнее, — начала Светлана, расположившись на диване напротив.

— Не извиняйся, дочка, — попытался остановить поток слов Алексей. — Горе толкает на необдуманные поступки, вытягивает непрошенные слова. Мы всё понимаем.

— Нет. Я не должна была выплёскивать свою злость на вас, — настойчиво продолжила Светлана. — Вы стали для меня родными, вторыми родителями. И мне больно уходить, но я должна. Должна, чтобы обезопасить вас.

— Куда ты собралась? — прервала Мадина.

— Я съезжаю в нашу старую квартиру. Всё остальное оставляю вам. Мне ничего не надо, только успокоение. Отговаривать бесполезно. Лучшее, что вы можете сделать, оставить меня в покое и позаботиться о наследстве Дениса. Я обязательно буду вас навещать. Позже. Когда выберусь из темноты. Но обязательно буду.

Прощание оказалось коротким. Светлана обняла родителей, не скрывающих слёзы, села в такси и поехала в квартиру, в которой они были счастливы последние три года. Сбор вещей не занял много времени. Фотографии, на которых запечатлелись счастливые моменты, подарки, деланные мужем с поводом и без, пара футболок, не подвергшихся стирки, и сохранивших на себе запах Дениса, три сумки с собственными вещами, необходимыми для дальнейшего существования, и тесты, лежащие на кухонном столе с того самого дня, поставившего жирную точку на их браке.

С щелчком закрывающейся двери, Света похоронила прошлую жизнь, в которой она была самой счастливой женщиной на свете, а с гудением заведённого мотора Forda, шагнула в новую, в которой не было места чувствам, несбыточным мечтам, другим мужчинам и любви. Сереющие улицы Москвы увидели новую Светлану. Нет больше Светки, Светлячка и Светочки. На абордаж столицы ринулась Светлана Ивановна Ирвина — деловая, холодная женщина, решившая посвятить себя полностью карьере. Этот сучный город выпотрошил всё доброе, что было в Светлане, оставив озлобленную, жестокую стерву, ненавидящую всех вокруг.