Глава 28

Светлана открыла глаза, потянулась и села в кровати, жмурясь и тряся головой из стороны в сторону. Первый раз, после гибели Дениса, ей не снились кошмары, она не проснулась в слезах и с тошнотой в желудке. Света боялась сглазить, но кажется Милка стала её маленькой пилюлей, запустившей процесс выздоровления. Котёнок прижимался к груди всю ночь, вытягивая вязкую боль, и заполняя нежным урчанием образовывающуюся пустоту. Света так привыкла к давящему ощущению что, встав, сделала глубокий вдох и неожиданно улыбнулась. Правда улыбка получилась хиленькой, похожей на скривившуюся гримасу, но надо же с чего-то начинать.

Заполнив мисочки малышки, Света со спокойной совестью пошла в ванную. Приняв душ, высушив волосы и нанеся тушь на ресницы, девушка запихнула в себя пустой кофе и отправилась собирать вещи. Как бы не хотелось ей уезжать, оставить в беде Алексея Геннадьевича она не могла. Несмотря на статусную разницу и положение, мужчина принял её, как дочь, помогал делами и советами. Светлана сделает всё, зависящее от себя, чтобы вернуть Мадину домой.

Пока она забрасывала вещи в чемодан, Милка, мелкая шкода, вытаскивала и разбрасывала их по кровати, прячась, как только хозяйка подавала голос и пыталась ругать. С горем пополам к приезду водителя она была готова. В переноске Милка стала пищать, как резанная, поэтому Света переложила её за пазуху, не в силах слушать страдание малышки.

В ветеринарке всесторонне проверили испуганного котёнка, прописали витаминки и капельки в глаза. Приехав в особняк Ирвиных, Светлана не удержалась от смеха. Это была не хилая улыбка, а полноценный, здоровый смех. Да и как не смеяться, когда у здоровенного, представительного, сурового мужика начинает ходить ходуном грудина под свитером, и из горловины вылезает заспанная, рыжая морда.

— Чего смеёшься? — обиженно проворчал Алексей. — Плачет она. На ручки просится. Ищет место потеплее.

В это время Милка зашевелилась под курткой Светланы и высунула поверх молнии хитрую моську. Алексей со Светой долго смеялись, стоя напротив друг друга, тыча пальцами и сгибаясь пополам. Отсмеявшись, вытерев слёзы, они прошли в гостиную, прорабатывать следующий шаг.

К серозному, после попойки, лицу Алексея очень подошли мятые брюки и свитер в рыжей шерсти, облюбованные Лиской в качестве лежанки на кресле. Ну жёстко ей было на велюровой обивке. Света смыла тушь, надела лёгкие кроссовки и тонкую, короткую курточку, которая так не нравилась свекрови, особенно в холодное время года.

— Ноги и попу нужно беречь, — всегда говорила Мадина, качая недовольно головой.

— Особенно попу для своего любимого мужа, — с предвкушением шептал Денис, незаметно сжимая рукой ягодицу.

Потом он долго и качественно показывал в спальне, для чего нужно её беречь…

Для более жалостливой картины оба рыжих нахала, полностью поселившиеся под кофтами, поехали с ними. Показывать всю мощь обездоленных, голодных и требующих заботу, так в полном объёме. Пусть женщина увидит, сколько ртов недоедает.

Коней на переправе решили не менять, оставаясь хоть в чём-то честными, и поехали на Сергее, являющемся персональным водителем Алексея уже двадцать лет. Первый акт был за Светланой.

— Мне плохо, мама Мадина, — тряслась, как осиновый лист, Света. — Я не смогла справиться сама. Уже вою от одиночества. Переехала к вам, а там отец от бутылки не отлипает. Совсем не ест. На завтрак коньяк, на обед виски, на ужин водка. Притащил котят с помойки. Спит с ними на полу. Уйду я от вас, наверное. Не могу смотреть, как Алексей Геннадьевич себя уничтожает. Тошно становиться. Хуже, чем одной, мам.

— А где сейчас Алёшенька, — с тоской посмотрела на неё Мадина.

— В машине, — простонала Светлана. — Не может расстаться с бутылкой и котятами. Совсем с ума сошёл. Они, видите-ли, на машине любят кататься.

— Кто они? — оторопела женщина.

— Кто, кто. Котята, — у Светы непроизвольно повысился голос, перейдя на еле сдерживаемый визг.

— А на работе у него как? — с надеждой поинтересовалась Мадина.

— Кто-ж его знает. Он на неё не ходит, — зло выплюнула Светлана. — Говорю-же. Пьёт и с котятами валяется.

— Можешь его позвать? Мне не разрешается выходить, — тихо дополнила женщина.

Света обняла свекровь, неспеша вышла из комнаты, и трусясь на нервах, побежала к машине. Она волновалась, что переиграла, что испортила всё и лишила Алексея жены окончательно.

— Мадина ждёт вас, — запыхавшись открыла дверь. — Водку глотнули? Так. Волосы взъерошьте. Хорошо. Зря вчера брились. Недельная щетина была-бы кстати. Мелких нахалов потрясите, чтобы проснулись и пищать стали. Всё. Вперёд.

Алексей поплёлся неуверенной походкой, прижимая рукой котят под свитером. От смены положения, тряски и ветра, продувающего вязанный узор, рыжики зашевелились и недовольно запищали, толи требуя вернуть всё как было, толи вспомнив про еду. Но в роль они вошли, как надо, пища фальцетом и перекрикивая друг друга. Светлана сжала кулачки, зажмурила глаза и твердила «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», всё время, пока Алексей был с женой.

— Здравствуй, Алёшенька, — проговорила Мадина, когда Алексей сел на лавку. Таким ей видеть его не приходилось. За тридцать четыре года совместной жизни чего только не случалось, но, чтобы Лёшенька плюнул на себя, искал утешение в бутылке, ходил грязный и мятый, как слесарь после получки. Такого ещё не было.

— Здравствуй, Диночка. Как ты тут? — дыхнул водкой на неё.

— Спокойно, — тихо ответила Мадина, уверяя саму себя. — Кто у тебя там?

— Это Лиска и Милка, — Алексей с гордостью достал оба попискивающих комка, цепляющихся за свою защиту, и оставляющих крупные затяжки. — Они теперь живут со мной. Я их на помойке нашёл. Представляешь. Дождь, холодно, а они в коробке вместе с мусором стоят.

— У меня время заканчивается, — встрепенулась женщина, услышав стук в дверь. — Рада была видеть тебя, Алёшенька.

Мадина ещё раз осмотрела мужа, потасканного, в мятой одежде, покрытой клоками шерсти, тяжело вздохнула и скрылась за маленькой, деревянной дверью. Алексей засунул малышей назад, поднялся и вышел, кутаясь в лёгкую куртку.

— Ну что? Как прошло? — налетела на него Светлана.

— Кажется, хорошо, — выдохнул он. — После завтра один поеду. Скажу, что ты сбежала. Не вынесла жизни с бобылём.