Глава 36

Из депрессии Свету выводила Милка, как и прошлый раз, когда ей казалось, что жизнь её кончена. Вечный завал на работе позволял немного отвлечься и не думать о Кирилле. Погрузилась Светлана в дела по самые уши, забывая поесть и вовремя покинуть рабочее место.

Влад бухал по-чёрному, взяв ещё две недели неотгуленного отпуска. Руководство пошло на встречу, так как пахал последние четыре года мужчина без отдыха. Он не просыхал, просыпаясь и снова заправляясь пойлом. Такое с ним случилось впервые. Слишком болела душа и сердце, заставляя тянуться к бутылке и заливать распирающие от горя внутренности. К концу двухнедельного марафона он был отправлен в больницу с сильнейшем алкогольным отравлением и обострившейся язвенной болезнью.

Кир погряз в подготовке к крупному заказу, дневуя и ночуя на работе. Весь день он мотался между лесопилкой и перерабатывающим заводом, не забывая написать пару строк о любви Светлане, а ночами проверял подготовленную документацию, прерываясь на двухчасовой сон, позволяющий переживать счастливые моменты. Каждый раз он сминал податливое тело, впивался в опухшие губы и вбивался в бархатистую плоть. Каждый раз он просыпался с чёткой уверенностью, что Светлячок озарит уют его дома, согреет холостяцкую жизнь и приручит одинокий дух. Кир ни капли не сомневался, поэтому нанял дизайнера для переделки дома. Всё тёмное, грубое и мужское переделывалось в светлое, мягкое и женское.

Как назло, с приездом активизировалась Оксана, прознав про ремонт и решив снова подбить клинья. Она постоянно попадалась на глаза, одевая короткое платье в облипку и высокие каблуки. Особенно неуместно этот наряд смотрелся на лесопилке, когда заботливая решила привезти пирожки.

— Кир, милый, поешь, — резала по ушам своим через чур высоким голосом. — Для тебя старалась, а то совсем заработался, забегался.

— Оксан. Что ты здесь делаешь? — устало спросил Кирилл. — Где обувь с металлическими накладками? Где каска? Совсем рехнулась? Хочешь, чтобы меня посадили из-за нарушения техники безопасности?

— Не злись, милый, — канючила она. — Поешь пирожки, пока тёплые. Я и чай в термосе привезла.

— Что тебе от меня надо? — не выдержал мужчина, хватая её за локоть.

— Слышала, ремонт затеял, всё делаешь в пастельных тонах, как я люблю, — заурчала глупая баба. — Решил сюрприз мне устроить? Наше гнёздышко готовишь?

— Совсем дура! — опешил Кирилл. — Я тебе давно сказал, что, между нами, всё кончено. Мне не нужна гулящая, потрёпанная баба.

— Зачем тогда ремонт затеял? — обиженно поджала губы.

— Жену собираюсь из Москвы привезти. Так что не мельтеши у меня под ногами. Не нарывайся на неприятности, — зло выплюнул в лицо, наблюдая всю палитру красного, пробегающую по коже бывшей жены.

— Ты ещё пожалеешь, — зашипела она. — На коленях приползёшь, а я подумаю, принимать тебя или нет. Придурок! Кабель! Потаскун!

Кир в ответ только засмеялся, подталкивая рассвирепевшую женщину, держащую в руках пакет с пирожками, к машине.

Света жила сообщениями от Кирилла, перечитывая их перед сном несколько раз. Как мило он писал. То признание в любви, то строки из стихотворений, то желал скорее соскучиться и прилететь к нему, то описывал свой стояк и пытался словами описать ломоту яиц. Света скучала, страшно скучала, и держалась из последних сил. Три недели тоски. Три недели переживаний.

— Светочка. На тебе опять лица нет, — выловила её в столовой Марина Николаевна. — Совсем себя не жалеешь, уработалась. Аль случилось чего?

— Ох, Марина Николаевна. Любовь случилась, — простонала Света, впервые осознанно озвучив свою болезнь.

— Так от любви летают, а ты ползаешь, сверкая синяками под глазами и бледной кожей, — покачала головой женщина. — Пойдём ко мне. Расскажешь о своей беде. Да и еда здесь говно, а у меня всё домашнее.

— Домашнее, это хорошо, — согласилась Света. — Желудок последнее время расшалился. Днём забываю поесть, вечером мутит от голода, а утром тошнит от сухомятки. На каши нужно переходить.

— Давай, милая, рассказывай, — бескомпромиссно заявила Марина, усаживая Свету за стол и ставя перед ней тарелку с куриным супом. — Желательно с самого начала.

— Кир… Он такой… такой… дрожь по телу, глядя на него, — запинаясь начала Света. — Звал в Томск. Замуж предлагал… Сердце болит без него.

— Что ж, дура, отпустила? — уставилась Марина. — Хороших мужиков хватать надо и прятать.

— Несчастливая я, Марина Николаевна. Ох, несчастливая, — горестно вздохнула. — Двух мужей на тот свет отправила, двух детей загубила. Нельзя мне с мужчиной сближаться. Смерть несу.

— Ой глупая, — запричитала женщина. — Мозги совсем заработала. Кто ж тебе такую гадость в голову вбил?

— Не гадость это. Совсем не гадость. Цыганка после выпускного нагадала. Сказала, что всё потеряю. Не могу ещё одного мужика сгубить.

— Ладно. Ешь давай, — недовольно проворчала Марина. — Суп совсем остыл.

Света нагнулась над тарелкой, втянула куриный запах и почувствовала тошноту, подступающую к горлу желчью. Глубоко задышала, прогоняя муть, отодвинула тарелку и схватилась за чашку чая.

— Не буду есть. Воротит от всего, — еле дыша просипела Света.

— Не уж то беременная? — спохватилась женщина.

— Вряд ли, — отмахнулась Света, цедя небольшими глотками чай. — Годы незащищённого секса доказали мою бесплодность.

— Ты тест-то купи, — посоветовала Марина. — Каждый ствол стреляет по-разному. Один мажет, другой в десяточку с первого попадания.

Светлана вернулась в кабинет, но работать спокойно не смогла. Слова Марины засели плотно в голову, направляя мысли в аптеку. И задержка была с неделю, на что с расстройства Света внимания не обратила. Поелозив на стуле, Светлана всё же сорвалась в ближайшую аптеку, а из неё прямиком в туалет. Через две минуты Света рыдала от счастья, прижимая к груди пластик с двумя красными полосками. Ноги сами понесли Светочку из офиса, подышать воздухом и побродить. Не заметила, как выходила из метро к центральному, детскому миру. Очнулась в отделе одежды для младенцев, теребя в руках пинетки и жёлтую шапочку.

— Ничего себе, меня вырубило, — испуганно посмотрела по сторонам. — Точно переработала.

На работу она решила не возвращаться, заменив душный офис на прогулку по центру. На Лубянской площади кто-то схватил за рукав, резко дёрнув и развернув к себе.

— Что, красавица. Всё потеряла? — прошипела старая цыганка, когда-то гадающая той, молодой и глупой Светке в шатре. — Вижу не всё.

Протянула руку к животу, вынуждая Светлану дёрнуться. Жуткий страх сковал ноги, проникая удушающей густотой в грудь, царапая сердце и наматывая на костлявую лапу вены.

— Откуда Вы здесь? — выдавила из себя, прикрывая живот.

— Мы, цыгане, свободный народ. Сегодня здесь, завтра там, — гордо выдала старуха. — А ты всё-таки дурой оказалась. Сказала тебе не лезть в этот город. Не здесь твоя судьба. Здесь только горе и смерть. На север беги. Там твоё счастье. Только там сможешь стать женой и матерью. Беги, красавица. Быстро беги. Времени не осталось. Пять дней у тебя. Не встанешь на дальнюю землю, себя и ребёнка загубишь.

Старуха оттолкнула её руку и исчезла в толпе, оставив Светлану в полном недоумении. Жестокие слова продолжали звенеть в голове, отключая сознание от шумного мира.