Глава 17

Олег

Просыпаюсь от того, что мне в нос что-то тычут.

– Пап! Папа! Плоснись! Ты опять хлапишь, как тлактол!

Хочется выругать по привычке, но ее милая картавость напоминает мне – прежняя жизнь закончилась.

И теперь стоит придерживать язык.

Открываю глаза.

Первым делом замечаю две Анюткины косички и вспоминаю тут же о Насте.

На душе становится тепло.

Жаль, она не придет приготовить завтрак…

Ну, это пока – усмехаюсь я себе под нос, переворачиваюсь на другой бок и закрываю глаза.

– Папа! Вставай! Я хочу в детский сад! А ты хочешь на лаботу! Хочешь же?

Глаза распахиваются сами.

Детский сад…

Работа…

Жизнь – боль…

Надо мной стоит Анютка с моим будильником в руке.

– Семь ноль-пять, – сообщает она. – Ты обещал, что сегодня не опоздаешь.

Я хрипло бурчу:

– Я вообще-то безработный пока.

– Не-а, – она складывает ручки на груди. – Ты теперь учитель. Настоящий.

И смотрит так, будто вручает мне медаль «Ответственный человек».

И откуда эта малявка может знать что-то про учителей, и кто настоящий, а кто нет?

А, вообще забавно, да.

Два слова, а звучат как приговор.

Учитель. Настоящий.

Я, который до недавнего времени считал школу вражеской территорией.

Подрываюсь с постели и на ускорениях умываюсь и готовлю завтрак.

Анютка кривится, но все же поглощает кашу «мэйд ин Олег Нестеров».

Да, я согласен – Настиных рук тут явно не хватает.

К восьми я уже стою у дверей школы, с папкой под мышкой и непоколебимой уверенностью, что выгляжу идиотом.

Пальцы потеют, рубашка давит в вороте.

– Первым делом – прибарахлиться, – бурчу себе под нос.

А то, как бедный родственник – еще и в чужой рубашке.

Господи, до чего я дошел…

Секретарь проводит меня к директору – строгой женщине с прической-«башней».

– Олег Волков? – спрашивает она, глядя поверх очков.

– Он самый.

– Опыт педагогической работы?

– Провожу постоянную педагогическую работу, – честно отвечаю.

Директор поправляет очки и смотрит поверх.

– В смысле? Артем Николаевич говорил…

– У меня дочь, – поясняю я. – Одна штука. Своя.

Женщина хмыкает.

Не сомневаюсь, что я ей нравлюсь – очарована моим юмором.

Жаль, что не в моем вкусе…

– Посмотрим, как вы справитесь с целым классом. Урок через пятнадцать минут.

Вот и все собеседование.

– Артем Николаевич вас сориентирует. Будут вопросы – приходите…

Вот и все напутствие.

Встреча в новом коллективе не то, чтобы горячая, но… Я даже рад.

Отлично.

Выхожу и понимаю – даже в спортзале перед боем у меня никогда так коленки не тряслись.

Первый урок.

Пятый «Б».

Толпа мелюзги.

У каждого – телефон, наушники и взгляд «проверим этого физрука на прочность».

Я пытаюсь включить уверенность, как на тренировке:

– Так, строимся! По росту!

В ответ – смех. И полный игнор.

– А можно по алфавиту? – спрашивает пацан в очках.

– Можно, – говорю. – Если знаешь, что идет после «Б».

Класс смеется уже со мной, не над мной.

Маленькая победа.

Гомоня, дети выстраиваются в неровную линию.

– Подровнялись! – гаркаю я.

И о чудо! Мелкие оказывается вполне дрессируемы.

Пока они выстраиваются ровнее, я напряженно вспоминаю, что на уроках говорили и делали в моем далеком детстве.

Как воспитанник спортшколы, я плевал на физ-ру в обычной школе.

А вот теперь отдуваюсь.

– Выравнийвайся! – кричу я, и сам чувствую, что вспомнил что-то не совсем так.

Дети грохают со смеху.

Мой дружок в очках лепечет негромко:

– Ровняйсь говорить правильно…

– Спасибо, шкет…

Одноклассники опять хохочут – что они, слов простых не слышали что ли?

Дальше – еще веселее.

Мяч улетает в окно.

А один мальчишка плачет: задели нос.

Подавляю волну паники.

Разбитый нос у мальца – это совсем не тоже самое, что расквасить морду в октагоне.

Тут реально страшно…

– Так, тихо! Не плачь, дыши! – бормочу и суетливо ищу платок, которого, конечно, нет.

Из-за двери появляется она.

Настя.

Смотрит так, будто я взорвал спортзал.

– Вы вообще умеете с детьми обращаться? – шепчет насмешливо.

– Учусь, – пытаюсь улыбнуться.

– На живых примерах, да?

– А как иначе? Теории я не верю.

– Заметно.

– А ты меня преследуешь что ли? – перехожу я в наступление. – Из кафехи решила ради меня сбежать?

Она усмехается, но одаривает меня таким взглядом, что кровь вскипает.

– Я тут работаю вообще-то, – и не объяснив подробностей, разворачивается.

Уходит, стуча каблуками.

Я стою с мячом, чувствуя себя двоечником.

Но потом мальчишка подходит и говорит:

– А вы у нас надолго будете вести физкультуру?

Нахмуриваюсь:

– А как же – надолго, само собой…

А сам не уверен – сейчас Настя пожалуется директору и все – пиши пропало.

Плакала моя карьера заслуженного педагога.

– Кру-уто! – тянет пацан и убегает переодеваться.

Это неожиданно подбадривает и заставляет улыбнуться.

После уроков плетусь за Анюткой.

Выжат – как лимон. И даже хуже.

И как так люди работают целыми днями?

Отпуска что ли дожидаются?

А в другое время? Не живут что ли вообще?

Анютка встречает с порога:

– Ну как, пап? Они тебя слушались?

– Конечно, – вру без зазрения совести. – Я теперь почти завуч.

Она смеется и обнимает меня за шею.

– А завуч – это кто?

И вдруг понимаю: вот ради чего все это.

Ради этого маленького существа, которое верит, что я могу быть кем угодно, лишь бы захотел.

* **

Дорогие мои!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"

Лера Корсика "Папа. Мы все уронили..."

https:// /shrt/ffTK