Глава 29

Ударяюсь попой об асфальт, не больно, но обидно, встаю и обнаруживаю, что я действительно босиком стою на улице.

Значит, пока спала, мужчина снял с меня обувь.

– Фетишист чертов! – шиплю и показываю палец скрывшемуся вдали автомобилю. Смотрю по сторонам, но улица пустынна. Выдыхаю с облегчением все же и шлепаю в сторону дома.

Мне холодно, знобит и зуб на зуб не попадает.

В предрассветных сумерках идти страшно не потому, что боюсь, что на меня нападут бандиты. Район у нас благополучный и в принципе все тихо, но просто меня колотит от очередных переживаний.

Приближаюсь к нашему особняку, смотрю в окна, замечая, что на втором этаже горит мягкий свет.

– Мотя, – соскальзывает заветное имя с губ, и я бегу к дому, замечаю, что ничто не напоминает о том, что творилось здесь в день моей свадьбы.

Видимо, Марина быстро все решила. Она терпеть не может непорядок.

Барабаню в дверь что есть мочи, бью кулаками.

– Папа! Откройте! Папа!

Кричу, пока, наконец, не зажигается свет и дверь не распахивается. Отец выглядит растрепанным в пижаме, в глазах шок, когда понимает, что я, с трудом выдыхает:

– Дочка…

– Папа…

Всхлипом с губ и я падаю в руки отца, реву белугой, пока он обнимает меня. Впервые за долгое время гладит по волосам, повторяя на автомате:

– Ясенька…Ясенька… вернулась…

Отнимает мое лицо от себя, вглядывается внимательно, рассматривает, а я вижу, что у него седины по бокам от висков прибавилась. Целые пряди побелели…

Провожу пальцами по его вискам и плачу…

– Доченька, доченька моя…

Выдыхает рвано, а я смотрю, как по щекам отца слезы текут.

– Леша! Не стойте так в дверях! Еще увидит кто, не нужны нам пересуды… – недовольный голос Марины и дверь за спиной захлопывается.

Отец прижимает меня к себе сильнее, а затем держит за плечи и отдаляет, а я смотрю в заспанное лицо родителя, на то, как радость в его глазах сменяется смятением, непониманием, а затем вспыхивает злость. Напополам со страхом.

– Как ты? Нужно врача вызвать! Тебя нужно осмотреть, доченька. В полицию нужно!

– Какая полиция?! Мы не заявляли о похищении! Господин Айдаров весь свой аппарат власти использовал, чтобы тему замять, а ты сейчас кричишь, что пойдешь в полицию?!

– Замолчи, женщина! Яся моя дочь! Какой-то психопат похитил ее, а сейчас она в таком виде пришла в дом, я, если нужно, до президента дойду…

– Не нужно, папа…

Проговариваю робко, вспоминая взгляд Алекса, его слова, предупреждение. До президента как раз доходить не нужно… Тут не последние люди в стране замешаны.

– Почему, дочка, я врачу позвоню…

Перевожу тему, спрашиваю о наболевшем:

– Как Мотя, пап?

Взгляд отца вспыхивает.

– Все хорошо, доченька, с ним все будет хорошо. Чудо произошло, самое настоящее. Организация одна благотворительная вмешалась. Все в рекордные сроки сделали… Лечение проводится, Бог помог, не иначе…

– Хорошо…

Выдыхаю и прикрываю глаза, почти падаю, но отец держит меня, помогает дойти до дивана, на который я валюсь.

– Ты долго шла? Где тебя держали? Кто был этот подонок, вспомни, дочка! Мы его найдем! Я обещаю тебе. Он ответит за все! Засужу гада!

Отец садится на корточки перед моими босыми грязными ногами и кладет мне руки на колени, сжимая подол моего платья.

– Эти мерзавцы за все ответят.… Я связи свои подниму!

Ловлю отца за руку, и действительно сердце пропускает удар, когда шепчу:

– Не нужно! Никуда не звони. Айдаров страшный человек и я не знаю, чего от него ждать. Не я была мишенью, а он…

Отец хмурится.

– Ему как раз я звонить не собираюсь, Яся. Все равно узнаешь, так что скажу. Мурата арестовали. Речь идет о чрезвычайно крупной сумме хищения государственных средств, и если обвинение подтвердится, его ждут большие неприятности.

Слова отца подтверждают то, что я уже знаю, но я молчу, лишь приподнимаю брови, когда отец произносит:

– Я хотел позвонить Александру Владиславовичу Ставрову.

В шоке распахиваю рот, не верю в то, что слышу.

– Папа… а он тут причем?!

– Когда ты пропала, дочка, Айдаров пришел в бешенство, он лютовал. Потом появился Александр Владиславович и только он смог утихомирить Мурата. Миллиардер предложил свою посильную помощь в поисках...

С трудом удается удержать лицо и не вытаращить глаза. Лекс… Гун… Айдаров. Боже, я попала в хитросплетение интриг и игр сильных мира сего.

Александр Ставров. Судя по всему, друг Монгола, иначе он бы не был гостем в его доме и если он знал изначально, где Гун, он мог слить местоположение Мурату, тогда бы он пришел с войной.

Но этого не случилось.

– Ты забудешь, что видела меня…

Бархатистый голос, как на повторе, и прожигающий взгляд черных, как сама ночь, глаз…

Кто же ты такой, Александр Ставров?

Какую игру ведешь?

Свой или все-таки чужой?

Куча вопросов вихрится в голове. И кричащая интуиция, что этот мужчина не враг, по крайней мере, не мне и не Монголу.

И он все же выполнил слово, привез меня домой.

– Ясенька, дочка, ты почему молчишь?

Голос отца заставляет вынырнуть из своих дум.

– Просто у меня голова болит, пап.

Чистая правда. Слишком много информации. И в мозгу у меня цветет и жалит лишь одна мысль:

Александр Ставров – друг или враг?

Отвожу взгляд, рассматриваю дом. Больше ничего не напоминает о дне моей свадьбы. Все стало таким же, как прежде. И еще один вопрос:

Почему Монгол позволил мне уйти именно сейчас?

И ответ приходит сам собой.

Мурат арестован. Судя по всему, он действительно лишится всего, что имеет. Месть Монгола планомерная. Удар за ударом. Отрывая и лишая всего, что дорого…

Так он сказал.

Только со мной у него что-то пошло не так…

От этой мысли цепенею.

– Дочка, поговори со мной. Может, врача, психолога?

Отец встает и резко делает несколько шагов по комнате.

– Алексей, подожди, девочка столько пережила! Дай ей время. Не дави.

В голосе Марины слышны волнение и забота. Смотрю на ухоженную женщину в пеньюаре и силюсь понять, насколько она усовершенствовала актерское мастерство. Не верится что-то в ее искренность.

– Ей нужен чай с малиной и горячая ванная. Мы все очень рады, что ты вернулась, Слава.

Не отвечаю на заявление мачехи. Просто киваю.

– Пойду приготовлю чай и разогрею еду, ты ведь голодна?

Опять киваю. Не могу понять, с чего такие перемены. Разворачивается и идет в сторону кухни.

– Утром я все же позвоню Александру Владиславовичу. Он все свои ресурсы задействовал в твоих поисках. Нужно предупредить, что ты нашлась.

Отец сжимает мою руку. Скользит взглядом по моему лицу, словно разыскивает следы.

– Дочка, как ты? – опять тот же вопрос.

– Все хорошо, пап. Главное – я дома.

– Права, права. Это самое главное… Я поднимусь наверх или попрошу Настасью присмотреть за тобой.

– Я не маленькая, пап, смотреть за мной не нужно. Я счастлива, что вернулась.

– Да, дочь. Это самое главное. Мы поговорим обо всем, когда ты будешь готова.

Отец уходит в кабинет, наконец, оказываюсь в одиночестве и облокачиваюсь на диван, устало прикрыв глаза.

В мыслях я все еще там, в чаще леса, в доме Монгола. Перед мысленным взором возникает образ моего варвара и сердце в груди сжимается, веки обжигает слезами, когда слышу над ухом шипение:

– Явление блудной дочери. Смотрю, ты повеселилась на славу, да, Яська?!

Вмиг веки распахиваются, перед глазами лицо сводной сестры. Нет ни сочувствия, ни сопереживания.

– И тебе здрасьте.

– Мурата арестовали, – проговаривает Настасья и сверлит меня злым взглядом.

– Папа сказал.

Прикусывает губу, она вся бледная и под глазами синяки. Изменилась сестричка за время моего отсутствия, неужели за меня переживала?

Нет. Это вряд ли.

Делает порывистый шаг в мою сторону и шепчет яростно:

– Это из-за тебя! Ты виновата. Ты!

Встаю с дивана и равняюсь с Настасьей.

– Если ты забыла, то маленькая поправочка в картину твоего мира – меня похитили с собственной свадьбы! И в чем именно ты меня сейчас упрекаешь? Что я такого страшного успела совершить, пока отсутствовала, а?

Стараюсь не орать и не сильно повышать голос, но все же кулаки сами сжимаются и хочется хорошенько оттаскать Настю за волосы, чтобы в себя пришла.

– Я просто знаю, что если бы не ты…

Закатываю глаза и прерываю тираду:

– Ты меня во всем виноватой считаешь?!

Молчит, поджимает губы, а я понимаю, что больше не буду терпеть ее присутствие ни минуты. Иду в сторону лестниц, поднимаюсь на второй этаж и захлопываю дверь в свою комнату.

Прислоняюсь и плачу.

Бросаю взгляд на часы, почти утро, но спать я не хочу, слишком взвинчена, обещанного чая не жду.

Единственное желание – увидеть Мотю, но в таком виде я к брату не пойду. Не хочу пугать.

Сбрасываю рваное тряпье и иду в ванную, становлюсь под душ, опять стою под обжигающими струями и дрожу.

Слезы смешиваются с водой, но легче не становится.

Я странным образом понимаю, что хочу вернуться в домик, затерянный в лесу, почувствовать аромат свежей выпечки, которую каждое утро готовит Рения, прогуляться в лесу и увидеть Гуна. Опять почувствовать его запах, остроту поцелуя и силу объятий.

Становится совсем больно.

Сейчас понимаю, если бы мне дали выбор, я бы осталась там.

Хочется сидеть на диване рядом с варваром или подглядывать, как он рубит дрова, давая выход своей ярости.

Улыбаюсь, вспоминая, как подглядывала за ним. Я запомнила, как лоснится его кожа от пота и насколько он в эти секунды выглядит притягательно.

– Очнись, Ярослава, все кончено.

Заворачиваю вентиль. Выхожу из душа. Привожу себя в порядок, высушиваю волосы и иду к шкафу.

Бросаю взгляд на календарь, который висит на стене рядом с моим рабочим столом. Жизнь идет своим ходом и сегодня рабочий день.

Киваю своим мыслям. Я возвращаюсь в свою жизнь. По плану у меня поход в университет. Раз не было заявления, значит, и с вузом отец замял вопрос моего отсутствия.

Заставляю себя заняться привычной рутиной. Привожу себя в порядок, наношу легкий макияж, придирчиво выбираю одежду. Складываю рюкзак. Я многое пропустила, но мне нужно вернуться в свою жизнь.

Тогда, может быть, все забудется как страшный сон.

Говорят, мысли материальны, вот и я хочу верить в то, что не было в моей жизни мерзавца Айдарова, как и не существовало Монгола. Избирательная амнезия мне не грозит, но забыть я хочу.

Вернее, постараюсь.

Наконец, смотрю в зеркало. Рассматриваю себя. Лицо слегка осунулось, глаза блестят от переживаний, но в целом макияж скрывает следы. Волосы лежат на плечах блестящими кольцами.

Выпрямляю спину и выхожу из спальни, но прежде, чем спуститься вниз и вступить в свою новую старую жизнь, я иду в комнату Моти.

Открываю тихо и захожу. Заставляю себя подойти ровным шагом, не бросаться вперед, не душить малыша в объятиях.

В соседней кровати спит медсестра Матвея. Он у нас под круглосуточным присмотром. Стараюсь никого не будить, тихо подхожу к кроватке и замираю. Слезы начинают душить, дрожащими пальцами убираю с покатого лобика шелковую прядку.

– Мотенька… – произношу хрипло.

Брат спит, но стоит мне поцеловать его щеку, как открывает свои бездонные васильковые глаза, а затем в них зажигается такая радость и любовь, что у меня все сжимается, щемит.

Матвей. Единственный человек, который любит меня любой, принимает меня такой, какая я есть. Детское сердце оно такое чистое, без двойного дна.

– Наконец-то я пришла к тебе, родной. Как я скучала по тебе, мой хороший.

Но вдруг что-то идет не так. Замечаю, как малыш напрягается. В ответ у него губы дрожать начинают, и брат с силой сжимает мою руку. Его начинает трясти, я пугаюсь.

– Мотя, все хорошо. Мотя. Что с тобой?!

Меня охватывает паника. Происходит что-то непонятное.

– Лидия… Лидия… – шепчу, хотя хочется кричать, но я боюсь еще больше напугать малыша.

Медсестра вскакивает и быстро бежит к стоящей рядом с кроваткой аппаратуре, которая начинает пиликать что есть мочи, а затем случается невероятное.

Брат фокусирует взгляд на мне, тянет губки, словно в натуге, и выдыхает:

– Я…ся…

Тонкий голосок поражает, бьет выстрелом прямо в сердце.

– Вы… Вы это слышали?!

Шепчу, глядя в лицо женщины, которая бледнеет и кивает в нерешительности.

– Он назвал… назвал по имени… надо сказать Алексею Сергеевичу и Марине Анатольевне…

– Иди…

Женщина, несмотря на свои полные формы, срывается с места и бежит прочь. Зовет отца, голося на весь дом.

– Мотя…

Падаю на колени рядом с братом и вглядываюсь в его лицо. Первое слово.

Врачи говорили, что шансов почти нет. Только новый препарат может помочь случиться чуду.

– Я тут, Мотечка, я с тобой…

Сжимаю его руку, заглядываю в глаза и опять слышу, как брат выдыхает непослушными губами едва уловимо:

– Я..с…я.

– Я тебя не брошу. Я здесь, все хорошо.

Хлюпаю носом, ощущая, как маленькие пальчики обхватывают мою ладонь иначе, сильнее, чем прежде.

– Матвей!

Марина вбегает в детскую, бледная, с горящими глазами.

– Что?! Что он сказал, кого звал?!

Задыхается и устремляет взгляд на сына, в ответ слышит робкий голос сиделки.

– Марина Анатольевна, он позвал сестру. Сказал совершенно четко – Яся…

Мачеха поднимает взгляд на меня, бледная до невозможности, сейчас она, кажется, равняется цветом с мелом.

Смотрит на наши с Мотей переплетенные пальцы, затем заглядывает мне в лицо.

Не знаю, о чем в этот момент думает мачеха, по большому счету мне плевать. Но шок в ее глазах неподдельный, он сменяется растерянностью, смятением и еще каким-то больным, едва уловимым чувством, напоминающим отчаяние.

– Ярослава, – словно хочет сказать что-то, но глаза у мачехи закатываются, и Марина падает. Только в последний момент подоспевший отец неловко ухватывает ее, и женщина чудом не ударяется головой об пол.