Глава 36
Монгол
Время назад
– Мам…
Опускаюсь на колени рядом с лежащей на кровати бледной изможденной женщиной. Обычная палата, перенаселенная пациентами, наполнена смрадом лекарств и приторным запахом больных тел.
На стене прикреплен телевизор и показывает новости, а мать не отлепляет глаза от экрана, не хочет смотреть на меня.
– Ма… – сжимаю пальцами ее ладонь, – почему ты не сказала мне, что так сильно болеешь? Почему довела себя до такого состояния?!
В горле ком, и дикая злость на самого себя. Слишком уж я погряз в учебе, пропадал на подработках, а свободное время проводил со своей девушкой, совсем забыв про мать, считая, что оставленные на столе заработанные на стройке деньги компенсируют отсутствие внимания…
– Ты не виноват, мальчик мой, я просто не хотела быть обузой, а от этой хвори нет спасения.
Отрывает, наконец, от телевизора наполненные слезами янтарные глаза.
– Ты моя гордость, сынок, я счастлива, что смогла воспитать тебя именно таким, мой Тургун. У тебя сердце, как океан, в нем живет любовь и сострадание. Ты достойный человек, я жизнь положила на то, чтобы ты учился, чтобы у тебя образование было, чтобы ты был уважаемым человеком…
Закашливается, а я сухие глаза тру. Там колет и зудит, если бы я мог плакать, заплакал бы, может быть, полегчало бы.
– Врачи говорят, можно тебе помочь. Можно! Не все потеряно.
Качает головой.
– Нельзя. Не хочу, Тургун. Я свое прожила. Ты счастье принес в мою жизнь. Хочу, чтобы знал. Ни о чем я не жалею. Всевышний тебя мне послал и я уйду со спокойным сердцем, потому что знаю – достойного мужчину воспитала. Лучшего во всем. И жизнь тебя ждет такая же светлая. Хотела я девушку твою к нам на ужин пригласить, но вот, видишь, не успею. Но ты знай. Я благословлю любой твой выбор. Та, которую полюбишь, всегда мне будет любимой невесткой.
– Прекрати, – рявкаю зло, так, что бабулька с соседней койки недовольно цокает, – я найду…
Не договариваю, так как мать с силой сжимает руку и смотрит на экран телевизора. Я по инерции поворачиваюсь, чтобы понять, что именно так ее испугало.
На экране показывают широкоплечего мужчину, пока вещает диктор:
– Мурат Айратович Айдаров сегодня вступил в новые полномочия. У чиновника за плечами годы безукоризненного служения народу, а также…
Дальше не слушаю, перевожу взгляд на лицо матери и замечаю, как у нее слезы текут ручьем, губы побелели и дрожат, рядом появляется медсестра, принимается что-то проверять.
Я на мать смотрю, потом на экран, и вспоминаю, как она при беседе с Ренией все время это имя называла. Плакала, а когда я заходил в комнату, замолкала резко.
Мужика этого крупным планом показывают, я перевожу взгляд с экрана на мать и обратно, спрашиваю коротко:
– Это он тебя в жены не взял?
Мать вздрагивает и переводит перепуганные глаза на меня. Но ничего не отвечает. Меня медсестра прогоняет, а я иду в кабинет врача.
Индифферентный мужик, которому глубоко параллельно на пациентов, чуть ли не прайс мне в руки сует. По факту жизнь матери зависит от циферок в столбцах.
Киваю и, не прощаясь, не расшаркиваясь, выхожу из кабинета врача. Я пока не понимаю, что именно сегодня моя жизнь разделится на полосы, небо я дальше буду видеть только в клеточку, через железные прутья.
Ноги сами несут меня домой, но вот в памяти все никак не утихает реакция матери на мужика из телика. И я знаю, кто мне может дать ответ.
Старая квартира и лестничная площадка со сколами. Мать всего несколько дней здесь не убиралась, а ощущение такое, что здесь рота солдат прохаживалась.
Звоню в дверь и спустя минуты Рения, посмотрев в глазок, открывает, а я прохожу в квартиру без приглашения.
– Как она? Что врачи говорят?
Машу головой, отмахиваясь от вопроса. И так ясно, что все плохо.
– Мурат Айдаров. Кто он?
Выговариваю жестко, ищу реакцию и нахожу ответ еще до того, как слышу его.
– Я заварю тебе чаю, сынок, пойдем, – кивает женщина и я иду за ней. Еще не зная, какое логово змей всковырнут мои вопросы.
Мурат Айдаров мой отец. Тот подонок, который, попортив девку, выкинул ее как испорченный материал на улицу, зная, что обрекает ее на бесчестие. В семье, чтущей традиции предков, за такое одно наказание – смерть или же участь похуже – отречение.
Кулаки сжимаются сами.
– Я найду его.
– Зачем?
– Пусть заплатит за свой грех и спасет ей жизнь.
– Вай-эй, сынок, не тот он человек, не тот…
Больше ничего не хочу слышать. Пацан, верящий в справедливость и в человечность. Я все же умудряюсь найти Айдарова, подхожу к нему на улице, когда он выходит вместе со спутницей из ресторана.
Называю имя матери, черные глаза впиваются в меня, а затем я падаю на асфальт под градом ударов телохранителей, харкаю и давлюсь собственной кровью, пока, наконец, не раздается голос шакала.
– Хватит.
Как по щелчку псы отходят от меня, чувствую хватку в волосах, он тянет и приподнимает мне голову, заглядывает в лицо.
– Похож, – говорит, внимательно разглядывая, – больше чтобы мне на глаза не попадался. Мне ублюдки от подстилок не нужны.
– Она умирает. Помоги с лечением и забудешь о том, что мы есть.
Эту ухмылку я не забуду. И то, как поднялся, показательно вытирая пальцы, словно грязь стирая.
– В этот раз ты остался в живых. Надумаешь появиться на горизонте еще раз, так легко не отмажешься.
Хлопки дверей автомобилей, пока поднимаюсь. Смотрю вслед тачкам и понимаю, что у меня сердце в горле бьется и кровь бурлит.
– Ты заплатишь. Ты заплатишь за все…
А затем студент и будущий инженер забросил универ и начал следить за Айдаровым, наблюдать издали и именно тогда я и нашел одну из конспиративных квартир.
Я следил за тем, как туда заходили люди с тяжелыми барсетками, а выходили без них.
Светиться там я не мог.
Пришлось довериться. Одному парню, с которым у нас была общая спортивная секция. Александру Ставрову.
– Мне помощь нужна. Просто поднимись на этаж и посмотри одну квартиру.
Прищуривает темные глаза и ухмыляется.
– Я похож на придурка, Гун?
– С тебя просто заход на этаж. Скажешь, есть там охрана или нет. Мне светиться нельзя.
– Очень интересно, и с фига мне так подставляться?! – опирается на широкие ноги локтями и рассматривает проходящих мимо девушек, которые весело улыбаются.
Мы с Алексом не самые близкие друзья. Я вообще не особо с кем общался. Прошлое оставило отпечаток, но мне казалось, что он пацан по понятиям.
– Ты прав. Не с фига. Сам справлюсь.
Поднимаюсь с лавки и ухожу, но чужая рука сжимается на плече, заставляет повернуть голову, чтобы встретиться с внимательными глазами.
– Я хочу услышать, что ты задумал и почему. Только так.
И я рассказываю о пламенной встрече со своим недоотцом. С каждым словом глаза Ставра прищуриваются.
– Жди от меня звонка.
Уходит, а уже через несколько дней мы с ним сидим в кафе.
– Интересная вещь творится. Лажовый домишко в пригороде, а система слежения как в элитном особняке. Дверь там железная, кстати, двойная. Я когда спускался от живущей на четвертом этаже бабушки, на лестничном проеме столкнулся с мужиком, который как раз закрывал дверь. Курьер. Правда, с харей мордоворота. Он кодом дверь закрывал, а потом вторую чуть обшарпанную ключом.
Александр из семьи военного. Я не прогадал. Знал, у кого просить помощи. Поэтому сейчас выслушивал практически профессиональный отчет.
– В эту квартиру не войти. Можно, конечно, скрутить доставщика и с ним забежать, но там слежка, – пожимает крупными плечами, – я попробовал тупо покуриться на этаже и, короче, три минуты и на лестничной площадке появились интересные дяди, попросили свалить.
Ухмыляется, сверкая белозубой улыбкой, дает понять, что дело – дрянь.
Тру лицо.
– Ну ты не переживай так, я не зря в том доме ошивался, к бабушке на чай заскочил одной милой.
– У тебя там родственники, что ль?!
Лыбится и подмигивает
– Нет, конечно, но бабулька решила поболтать. Я сказал, что из ЖКХ, вот и пустила, посетовала на все, что только можно, а пока она мне все сплетни дома рассказала и племянницу расхваливала, узнал я кое-что дельное.
Смотрю в наглющую морду своего друга и Александр продолжает:
– На этаже в этом доме по три квартиры, так?
– Так.
– Интересующая тебя по центру, а вот соседняя, – делает паузу, – а соседняя сдается, и подружка нашей старушки сетует, что жильцов в ту квартиру пока не нашла. Сечешь, о чем я?
Ставров играет бровями, а я хмурюсь.
– Что мне даст соседняя квартира?! Мне та нужна.
– На той камеры, а вот на соседнюю по фиг. Здание старое, перегородки между стенами почти картон. Ну что, твоя инженерская башка еще не поняла, к чему я клоню?!
Пока Ставр говорит, у меня перед глазами уже картинка складывается.
– Ты гений, брат…
– Квартиру сними эту.
– Так я уже. Пообщался с милой бабусей, залог внес, ключи вечером будут, передам.
– Не знаю, что сказать тебе, Ставров. Как отблагодарить.
Окидывает меня взглядом, цепким, острым.
– Однажды вернешь должок, Гун.
А дальше дело техники. Аккуратно пробил стену и обнаружил, что у Айдарова целая квартира денег…
Квартира. Напичканная тоннами банкнот.
А на лечение матери он поскупился копейку скинуть… Звать бы ментов и сдавать то, что нашел, но, во-первых, квартира вряд ли на его имя, а во-вторых, кто мне поверит?!
Я решил ударить Айдарова в единственную болевую точку. Его деньги. Вывез деньги фурой. Отдал на благотворительность. Себе взял денег ровно столько, сколько требовало лечение матери.
Наивный глупец все еще надеялся добиться раскаяния от шакала.
Молодость – дурость.
Таких, как Айдаров, раскаяться не заставишь, тогда я еще этого не знал.
Я пришел в больницу к матери с сумкой денег, но стоило вывалить банкноты на стол врача и мужчина, нервно поправляя рукава халата, сообщает:
– Мне очень жаль.
Я опоздал. Мама умерла за час до того, как я принес эти чертовы деньги.
А уже на выходе из больницы меня уложили лицом в асфальт и арестовали. Часы допросов и обвинение отнюдь не в краже денег.
Мне пришили совсем другую статью.
Конечно, Айдаров не мог подать заявление о хищении средств, которые он сам украл.
Я сидел в камере и смотрел в стену. А потом ко мне пришел посетитель. Сподручный Айдарова в идеальном костюмчике.
– Молодой человек, против вас выдвинуто серьезное обвинение. Мой поручитель может помочь вам в сложившейся ситуации, но вы должны рассказать, где именно находится интересующая нас пропажа.
– Мне нечего сказать.
– Вы уверены?
– Абсолютно.
– Ну что же… Я сообщу о вашем выборе…
А потом… Потом был ад, увидел все лицемерие системы, попал в места не столь отдаленные за то, чего не совершал.
И упертый пацан изо дня в день терпел допросы с пристрастием, выживая и не сдаваясь.
Палачами не становятся за один день. Я защищался и бил на поражение, когда заходили из-за спины.
Но допустил одну-единственную ошибку, когда только попал в эту кутерьму. Я позвонил. Позвонил и попросил мою девушку жить дальше. Забыть про меня.
Айдаров припомнил мне все.
В день, когда я вышел и увидел ее, он отнял у меня самое ценное из всего, что осталось.
Напомнил, что такие, как он, не забывают…