Глава 3

Глава 3

За столом повисло молчание, тягучее и густое, как смола. Лена попыталась пропустить глоток воздуха сквозь стиснутые зубы. Не получилось. Она скомкала салфетку, нож соскользнул и со звоном покатился по полу. Никто не обратил на это внимания.

Аня в замешательстве посмотрела на мать, потом на Давида и вдруг резко обернулась к Дэниэлю. Взглядом потребовала объяснений, но он по-прежнему спокойно сидел за столом и вежливо улыбался.

Со стороны никто бы и не предположил, что прямо сейчас, в этом уютном местечке, совсем не предназначенном для скандалов, назревает буря. Лена проглотила вязкий ком, образовавшийся в горле, вгляделась в темные очертания пальм, и повернулась всем телом к дочери. Аня покраснела и отвела глаза.

«Актриса… - промелькнула горькая мысль, - вся в отца».

Болезненно дернулись губы. Зачем Аня разыгрывает спектакль? В висках дробно отозвалось: неужели я это заслужила? Острый скальпель вскрыл края старой раны. Сергей вот так же прятался, врал, глупо хихикал в трубку, когда задерживался с работы…

– Аня… ты знала?

Худая девичья шея дернулась от спазма, еще мгновение, и Аня кивнула. Давид шумно выдохнул, отвернулся к окну, барабаня пальцами по скатерти.

Аня сжалась в комочек, словно хотела стать как можно незаметнее. Дэниэль попытался взять ее руку, но она дернулась так, будто прикоснулась к раскаленному железу. Полоснула его гневным взглядом. Зачем он это сделал? Ведь они же договорились! Договорились, что просто познакомятся. Мама поймет, какой он умный и интересный человек, увидит, как он ее любит, и тогда, только тогда можно осторожно признаться, чей он сын.

Всё испортил! Выставил ее предательницей, крысой, которая втихаря жрет сладкий сахар, украденный у голодной матери.

Не позволил рассказать, как они познакомились, а ведь одно это могло растопить сердце и подтвердить, какой он добрый и смелый.

Аня уперлась взглядом в блестящее ведерко, где нагревалось никому не нужное теперь шампанское. Праздник превратился в чудовищную драму, достойную театральных подмостков. Дешевой, грубо сколоченной из не отесанных досок, сцены. С кривляками-артистами. С пошлыми масками. С невозможностью объяснить это странное представление.

– Мама!

Аня поднялась, оббежала стол и потянулась к матери. Но та отстранилась, для надежности выставив вперед руку. Аня наткнулась на нее, как бабочка на булавку. Опустила голову и отступила.

Будто ища поддержки, оглянулась на Дэниэля. Заметила, как сквозь легкий загар побледнело его лицо. Горечью отозвалось сожаление: ведь всё могло быть иначе…

В груди жарко лопнуло. Это сердце разорвалось на две половинки.

Давид попытался что-то сказать, но Лена перебила его.

– Молчи! Я хочу услышать от своей дочери, как она могла так поступить!

– Да как я поступила, мама? – тихо спросила Аня.

– Лена! – Давид одернул ее.

– Молчи! – Лена резко пресекла его попытку сгладить ситуацию.

Ее голос, обычно мягкий и мелодичный, стал острым, как осколок стекла. Глаза блестели, то ли от слез, то ли от ярости.

– Я хочу понять, как это возможно! Моя дочь… встречается с сыном той… которая катком проехалась по моей жизни! И, между прочим, по ее жизни тоже. Она забыла? Как она могла так поступить? Как она могла предать меня?

Всё это Лена произнесла, не глядя на Аню. Будто ее здесь вовсе не было. Будто на все эти вопросы должен был ответить сам Давид. Прижала ко лбу ладонь, закрыла глаза. Все эти годы она старалась о Нине не думать, не вспоминать. Не хотела даже знать, жива она или умерла.

И вот сейчас, когда выяснилось, что Нины давно уже нет на этом свете, всколыхнулась та вязкая муть, что оказывается, не растворилась. Не исчезла, а лишь прилегла тонким слоем на самое дно, поджидая, когда снова можно будет отравить душу.

Слишком глубока была рана. Она заросла, искусный врачеватель Давид сшил ее края, но не смог предотвратить грубого толстого шрама. От легкого прикосновения прошлого шрам моментально разъехался, вывернув наизнанку кровоточащие ткани.

– Как ты могла меня предать… После всего, что было, - Лена качала головой, не в силах поверить в происходящее.

И тут Аня будто стала выше ростом. Расправила плечи, сжала упрямо губы, как делала в детстве, когда ее несправедливо в чем-то обвиняли.

– Я хотела бы всё объяснить, мама, но боюсь, ты меня не слышишь. И, наверное, уже не услышишь.

Сделав еще шаг назад, Аня натолкнулась на Дэниэля, оперлась на него спиной, почувствовала, как плавятся ледяные пальцы в его горячей ладони.

– Нечего тут объяснять!

Лена вскочила, кресло пошатнулось и упало, Аня вздрогнула, Дэниэль заслонил ее собой.

Давид, видя, что ситуация выходит из-под контроля, торопливо подошел к Лене и положил руку на плечо.

– Дорогая, может, немного успокоимся? Давай сядем, поговорим… Это действительно неожиданно, но…

– Не трогай меня! – оттолкнула его Лена.

Давид отшатнулся. Ее лицо перекосилось от гнева.

– Не смей вмешиваться!

Пошатываясь, словно выпила слишком много, она направилась к выходу. Тоскливо взвыл саксофон, оплакивая вечер, который должен был запомниться на всю жизнь. Впрочем, запомнится и так.

– Лена! Подожди! – сорвался с места Давид.

Коснулся Аниного плеча и скрылся в темном проеме. Задул теплый ветер, заиграл длинными светлыми прядями, закрутил тонкое платье вокруг щиколотки и улетел в сторону моря.

Аня качнулась и уперлась лбом в грудь Дэниэля.

– Зачем, Дэн? – простонала она. – Ты же всё испортил…

– Мне показалось, это нечестным… Прости. Я не хотел притворяться…

– Да почему притворяться! – в отчаянии воскликнула Аня и подняла голову.

Лицо было красным, злым, по щекам катились крупные, как горошины слезы.

– Нужно было просто подождать! Чтоб у них уже не было сомнений!

Она вытянула руку и сделала несколько шагов вслед ушедшим Лене и Давиду.

– И что бы это изменило? – голос Дэна стал мягче, а в глазах промелькнула грусть.

Аня молчала, тихо всхлипывая, пила вспухшими губами соленую влагу. Он прав. Ничего. Ничего бы это не изменило.

Она думала, что мама уже давно всё забыла, что напоминание о Нине вызовет максимум легкую досаду, а потом она познакомится ближе с Дэном и примет его в семью.

Ведь никто не виноват, что так вышло, что они с Дэниэлем влюбились друг в друга и не могут помыслить расстаться из-за дурацких предрассудков. Аня была уверена, мама нашла свое счастье и теперь примет любой выбор дочери. Но всё обернулось каким-то кошмаром…

Океан шумел - тревожно, гулко. Казалось, он тоже слышал ссору. Пальмы взволнованно взмахивали листьями, словно сокрушались, что так всё сложилось. Природа стала негласным свидетелем. Океанский прибой, до этого размеренно накатывавший на берег, теперь яростно обрушился на песок, будто пытался смыть следы конфликта.

Белые гребни волн, похожие на взъерошенные волосы, с яростью бились о скалы, разбрызгивая соленую воду, которая тут же исчезала, впитываясь в песок. Пальмы, прежде раскидистые и горделивые, теперь казались сгорбленными под тяжестью своего горя. Их листья, обычно шелестящие от ласкового бриза, с треском хлопали, как крылья испуганных птиц, словно старались заглушить крики, разрывавшие безмятежность вечера.

– Иди ко мне, - развел руки Дэниэль.

Он смотрел с такой нежностью и пониманием, что обида и отчаяние отступили. Она позволила себя обнять и прерывисто вздохнула. Дэниэль крепко прижал ее к себе, поцеловал в волосы и покачал, как маленькую девочку.

Закрыв глаза, Аня нежилась в его объятиях и вспоминала, как так же крепко и надежно он держал ее в тот день… в бассейне…