Глава 6
Глава 6
Четыре года назад
Воскресенье 25 октября выдалось на редкость солнечным и красивым. А всё потому, что осень, будто специально готовилась к этому дню, и старательно раскрашивало листья на деревьях. Березовые делала прозрачно-желтыми, похожими на давно залежавшуюся старую салфетку, с кленовыми баловалась на все лады, пачкая их мешаниной красок, дубовые превращала в коричневых птичек, вот-вот сорвутся и улетят подальше от холодов.
Настроение у нее менялось, как у капризной женщины. То смеялась, разбрасывая пестрый ковер под ноги, то злилась, потому что никто не любит. Наплакавшись накануне, осень утерлась серым платком из туч, сделала несколько глотков холодного ветра и завалилась спать. Наутро проснулась, а на голубом небе по недосмотру уже сияет густое, как янтарная смола солнце. Нахмурилась, дунула несколько раз посильнее, призывая облака, но в наступившем тепле разленилась и, закутавшись в разноцветную шаль, притихла. Один денек можно и подарить людишкам. Пусть порадуются напоследок.
Солнце, действительно, сияло необыкновенно. Пробиваясь сквозь полуголые ветви, окрашивало всё вокруг в теплый, золотистый свет. Тонкий, почти невесомый туман клубился над пожухлой травой, стелился над влажными мраморными плитами и деревянными крестами.
Дух прелой листвы смешивался с запахом влажной земли и переспевших, и успевших забродить ягод боярышника.
На солнечном пятачке, укрытом от ветра высокой каменной оградой, стоял молодой мужчина.
Он приехал на похороны женщины, которая его родила и на том, вероятно, посчитала свою миссию выполненной. За три месяца до ее смерти он получил письмо. Думал, что такое же она прислала его сестре, но нет, Даша ничего не получала. Или соврала, что не получала. Выслушала и с раздражением отмахнулась:
– Ой, не хочу я про это знать… Сам разбирайся со своими детскими травмами.
И добавила нехотя:
– Я бы на твоем месте не особо слезу пускала… Мамусик тот еще фрукт. Ты просто ее плохо знаешь.
Но Дэниэль упрямо перечитывал письмо раз за разом, теребил подбородок, щурился, уставившись в одну точку. Письмо он обнаружил случайно на столе отца. Бумажный конверт выпал из стопки журналов «Scientist» прямо под ноги. Дэниэль наклонился поднять, и взгляд уперся в крупные буквы с его именем.
Заинтересованно хмыкнув, Дэн аккуратно отрезал ножницами край конверта, развернул плотный лист, исписанный слегка плывущими буквами. Привыкший к электронным сообщениям, почувствовал себя старомодным сеньором. Надо же, какой артефакт!
Когда понял от кого письмо, сел на локотник кресла, задумался. Нина писала печально и искренне. Сквозило сквозь строки сожаление. Просила прощения, вспоминала, как взяла его на руки и что испытала.
«Дорогой Даниил, прости меня, если сможешь. Я знаю, что многое сложилось не так, я не была той матерью, которую ты заслуживаешь. Возможно, я не справилась, но от этого я люблю тебя не меньше».
Далее следовало несколько моментов из его позабытого детства. Нина вспоминала, как он смеялся, учился ходить, первые слова, первые шаги. При этом о Даше не было упоминаний вовсе. Будто он единственный ребенок.
Он знал, что Даша с матерью общий язык не нашла. Быстро вернулась, будто обожглась, но никогда на эту тему не откровенничала. Что уж там между ними произошло, так и осталось неизвестным. Да и не особо интересно было, если честно.
В то время Дэниэль был полностью под впечатлением от успехов отца, заглядывал ему в рот и хотел подражать. С детства доказывал ему, что способен стать если не правой, то хотя бы левой рукой. Не испытывая призвания, пошел по той стезе, что избрал для него отец, зубрил ненавистную биологию и химию, подавал скользких улиток и кормил каракатиц крабовым мясом. Вся черная и черновая работа была на нем.
Терпел все отцовские закидоны, мирился с положением бесплатного слуги, лопатил горы статей, готовя для светила тезисы к докладам. И всё это для того, чтобы получить возможность возглавить одно из исследований в смежной структуре.
Но отец отдал это место своему помощнику – долговязому Феррану с клочковатой бородой и вечной перхотью на плечах. А он – красавец-Дэниэль, умница и профессионал, остался не у дел.
Разозлился, но проглотил и это. И снова принялся терпеливо ждать. Однажды попытался перейти в другой институт, но туда его не взяли, и Дэниэль подозревал, что случилось это не без участия отца.
Пытался вызвать родителя на разговор, но Илья искренне не понимал, чем отпрыск недоволен и почему ему так важно шагать по карьерной лестнице быстрее. Всему свое время – так любил говорить отец.
Дэниэль копил раздражение и обиды. Отношения накалялись. Дэниэль съехал и начал рассылать резюме, но крупные компании отвечали уклончиво, а идти в лаборатории без финансирования, чтобы снова кормить каракатиц, не было смысла.
Смирившись, остался у отца. Отношения стали натянутыми, домой заезжал только по просьбе Марты, которая металась между двух огней, пытаясь слепить подобие счастливой семьи.
Вот и в тот день заехал к отцу очередной раз намекнуть на договоренности, но дома никого не обнаружил. Зашел в кабинет и увидел письмо. Судя по дате, оно пришло еще две недели назад, но отец не обмолвился ни словом.
Дэн снова всмотрелся в строки, последние немного расплылись на бумаге. Она плакала? Усмехнулся, скомкал лист, хотел бросить в корзину и забыть, но… медленно разгладил его и перечитал вновь.
Что-то его зацепило. Качнул головой, стараясь избавиться от наваждения. Кто она ему? По сути, дальняя, едва знакомая родственница. Чужая.
Опустив руку с листком, прислушался к себе. Что ему за дело до этих слезливых строк? Они ничего не значат, перед смертью многим хочется облегчить душу. И всё же… Избавиться от этого странного послания не получалось. Стало любопытно: какая она, его мать? И почему эти написанные от руки строчки так его задели?
Особенно тот отрывок, где она рассказывала, как жестоко отомстила ей подруга по имени Лена лишь за то, что они с ее супругом полюбили друг друга. В неровных строчках признавалась, что давно ее простила и не держит зла. Хотя всё это отразилось на здоровье.
«Я знаю, сынок, я не в праве давать тебе советы, но… Но всё же хочу сказать: всегда борись за свою любовь. Как это делала я. Пусть ценой здоровья, а может быть, и жизни. Это того стоит. Любовь это самое главное в жизни… Если бы я в самом начале знала, какую цену я заплачу, я бы всё равно пошла на это. А этой Лене бог судья… Если со мной что и случится, это останется на ее совести…»
Если бы письмо было получено обычным путем, скорее всего, затерялось бы в спаме или просто удалено, но старомодный способ, который избрала Нина, словно сумел передать ее энергетику, вселив в ее взрослого сына, желание узнать ее лучше.
Они с Дашей никогда поступок матери не обсуждали. До десяти лет он вообще был уверен, что отец увез их без предупреждения. Тоски от разлуки он не испытывал, а потому никогда на эту сложную для некоторых детей тему не думал. Рядом были отец, Дашка, Марта, наконец…
С идеалами и целями тоже было всё ясно – стать, как отец, ученым. Всё просто. Зачем еще забивать голову размышлениями, почему родная мать появляется на радарах лишь раз в год – на день рождения.
Так бывает – сказала когда-то Марта. Что ж, этого оказалось достаточно.
И вот теперь что-то в этой конструкции нарушилось. Не сказать, что Дэниэль проникся жалостью или захотел обрести любовь биологической матери, нет. Но что-то тянуло под ложечкой, не давало покоя, заставляло возвращаться мыслями к письму. Снова и снова.
Пробовал написать ответ. Слова налипали друг на друга, сбивались в кучу и превращались в глупую, лишенную всякого смысла писульку.
Тянул, пытался выкинуть из головы и не думать больше о глупостях, но ничего не получалось. Нина стала приходить во снах. В черном платье и с черными волосами, она раскачивалась из стороны в сторону, тянула руки, мычала… Он просыпался в холодном поту, злился, матерясь, взбивал подушку и долго не мог заснуть.
А в день смерти Нина приснилась ему, сидящей в красивой квартире, с коробкой конфет на коленях. «Возьми мое, не отдавай никому», - протягивала конфеты Дэну. Подмигивала, улыбалась, испачканными шоколадом губами.
Устав мучиться и видеть Нину во снах, Дэн решил приехать на похороны. Думал, что участие в ритуале расставит всё на места. Отдаст сыновий долг (хотя, что и когда он успел задолжать?) и со спокойным сердцем уедет.
Гроб светлого дерева с приторно пахнувшими лилиями на крышке, опустился в землю. Женщина в синем пальто приобняла за плечи другую – полную, с трясущимися брылями и некрасиво сморщенным от слез лицом.
Когда всё закончилось, эта же женщина установила среди цветов и еловых веток фотографию Нины, размашисто перекрестилась и, тронув за рукав высокого, ссутулившегося мужчину, торопливо ушла по дорожке. Мужчина остался один.
У могилы он простоял недолго, и вскоре запутанными тропами направился к выходу. Дэниэль проводил его взглядом. Наверное, это Сергей. Нина о нем писала. Знакомиться с ним желания не возникло.
Присутствие на похоронах ничего не изменило. Нина приходила во снах, а Дэн продолжил мучился от необъяснимого чувства, определения которому так и не сумел подыскать. Тоска не тоска, сожаление не сожаление…
Начало тянуть в сумрачный и туманный город чаще. Несколько раз в год Дэниэль приезжал и всегда действовал одинаково. Купив большой букет белых роз, шел на кладбище, потом долго бродил среди старых и новых могил, подмечая, сколько вокруг Нины появилось соседей, изучал открыточный город, долго простаивал на мостах, залезал на смотровые площадки, как губка напитывался влажным воздухом и, в конце концов, начал подумывать о том, чтобы сюда переехать.
А в один из визитов, полгода назад, так замерз, что сразу после кладбища отправился в спа с бассейном…