Глава 6

Рассвет застал старшего инквизитора на окраине Дарга. Горожане еще сладко почивали в своих постелях, и даже дворники пока не показали носа на улице. Лишь изредка в темных окнах был заметен огонек одинокой свечи. Шейд тесней закутался в плащ, утренняя прохлада пробиралась и под добротную плотную ткань. Мощеные улицы уже закончились, и конь неспешно вышагивал по грязи и лужам, заглушающим цокот его копыт.

Виллор посмотрел на небо и поежился. Густые облака грозили очередной порцией дождя. Это не прибавило инквизитору ни хорошего настроения, ни оптимизма. Он сцедил очередное ругательство сквозь зубы и свернул на нужную ему улицу. Взгляд небесно-голубых глаз скользнул по одинаковым серым домишкам, остановился на том, где на двери виднелось облупившееся пятно краски, напоминающее бабочку с наполовину оторванным крылом, и шейд спешился.

На чавканье грязи инквизитор уже не обратил внимания. Он привязал коня и подошел к нужной ему двери. Жильцы невзрачного домика еще спали, но это мало волновало шейда. Он постучал кулаком, затянутым в черную перчатку, в дверь, ответом ему стала тишина. Эйдан постучал еще раз, на этот раз громче. Только на третий раз послышался хриплый кашель и шаркающие шаги.

— Кого там принесли бесы? — спросил мужской голос.

— Открывай, — коротко велел Виллор.

За дверью воцарилась недолгая тишина, но вскоре загремел отодвигаемый засов. На инквизитора изумленно взглянул заспанный мужчина и отступил, давая нежданному гостю войти. Хозяин дома склонил голову, приветствуя Виллора.

— Что же вы, благородный шейд, прямиком-то сюда? А ну, кто увидит, тогда вопросов не об…

— Кто в доме? — прервал мужчину Эйдан.

— Один я, ваше благородие. Что-то случилось?

— Куда пройти? — спросил инквизитор, не спеша ответить на заданный вопрос.

— Так вот сюда можно, — мужчина указал рукой на открытую дверь.

Виллор шагнул в единственную комнату, где в очаге тлели угли. Скинул со стула какую-то тряпку и, подобрав полы плаща, уселся сам. После закинул ногу на ногу и осмотрел хозяина дома с ног до головы.

— Что случилось-то? — снова спросил тот, вдруг чувствуя себя неуютно под взглядом гостя.

— А скажи-ка мне, друг мой Язва, где ты раздобыл сведения о чаше Валбора? — полюбопытствовал шейд.

Личный шпион Виллора изумленно округлил глаза:

— Так ведь я же говорил, благородный шейд.

— Повтори.

— Ходил я, значится, как вы мне велели, между Ансоном и Ларвом, слушал разговоры, запоминал, с людьми разными сводил знакомство. И под Ансоном довелось мне выпивать в одном поганеньком трактире с новым знакомцем. Он и сказал, что служил у одного шейда, а тот уж сильно охоч до всяких диковин, и до магических тоже. Я как про такое услышал, так и вовсе пить перестал. Сам губы смочу, а ему подливаю да разные вопросы задаю. Ну, знакомец мой подпил и запел соловьем. Мол, такие вещицы у бывшего хозяина есть, которые и маги с руками оторвут, и инквизиторы. Мол, слыхал, как хозяин хвастал своему приятелю, что раздобыл чашу какого-то Древнего. Ну, я, значится, мужика-то под руки и из трактира увел, уж больно говорить начал громко, на нас даже пару раз с соседнего столика поглядели. Бутыль прихватил, чтоб сподручней разговаривать было, ну и продолжил пытать, что за шейд, где живет.

— Прямо спрашивал? — прервал Язву Виллор.

— Обижаете, брат старший инквизитор. — Шпион провел ладонью по жидким светлым волосам и привалился плечом к дверному косяку. — Спрашиваю, мол, не шейд ли это Хеннер из Ансона? Я же ему слугой представился, которого отпускали домой погостить, а теперь вроде как к хозяину иду. А когда он начал про коллекцию своего шейда говорить, я и ввернул, мол, вот и мой такой же хозяин ненормальный, за всяким хламом гоняется. На этом-то ему язык и развязал. Ну, вот и сказал про шейда Хеннера, как бы мой хозяин к кому-то собирался поглядеть на какую-то реликвию. Мужик руками замахал, говорит, знать такого не знаю, а моего хозяина бывшего зовут Уллир. А живет — да, в Ансоне. Всё это я вам и сказал при последней встрече. А что случилось-то? Соврал пьянчужка мой?

Инквизитор поджал губы и уставился задумчивым взглядом на очаг. На мгновение ему представилась совсем другая комната… спальня. В камине, наверное, тоже остались одни угольки (ночи нынче прохладные), но в спальне еще сохранилось тепло. На широкой постели спит женщина. Ее лицо в сером свете рассвета спокойно, и на губах застыла легкая полуулыбка. Наверное, ей снится хороший сон. Темные волосы разметались по подушке, возможно, одна прядь упала на лицо… Да, наверное, так она сейчас и выглядит. Умиротворенная, нежная, податливая…

Виллор зажмурился, избавляясь от грезы, ожесточенно потер лицо и перевел взгляд на своего осведомителя. Язва тоже был спокоен, как может быть спокоен человек, который уверен, что за ним нет греха. Шейд поднялся со стула и прошелся по комнате, заставляя себя думать о словах лженищего, а не о спящей женщине. Он остановился у пыльного окна, некоторое время смотрел на улицу, повторяя про себя рассказ Язвы. Наконец, обернулся и задал новый вопрос:

— Когда ты увел своего собутыльника из трактира, за вами кто-нибудь шел?

Язва недоуменно приподнял брови, но тут же нахмурился и углубился в воспоминания.

— Не выдумывать, — велел шейд.

— Как можно, — покачал головой осведомитель. — Скажу, что помню. Про что не помню, врать не стану. — Он пожал плечами. — Да вроде не было никого, благородный шейд. Хотя… сказать по правде, я же этого борова тащил, мне было не до того, чтобы оглядываться и проверять. Вышли точно вдвоем. До заброшенного дома, где я устроил себе временное гнездышко, тоже никто позади не топал. Но если шли в отдалении, то я мог и не заметить. Гостей у меня не было, но дом-то заброшен, стекла не все целы. Если кто и встал под окнами, мог и подслушать, пьянчужка говорил громко. Ржал, как лошадь, руками махал…

— Значит, не исключаешь, что могли подслушать?

— Не исключаю, — согласно кивнул Язва. — Что-то не так?

— Запомнил тех, кто в трактире на вас оборачивался?

Язва снова задумался. Теперь он мучительно морщился, тер лоб, но пытался ответить на вопрос инквизитора.

— Лица не помню, — наконец сказал осведомитель. — Одежда была темной, это точно. Вроде добротная… Да, я еще подумал, что одет хорошо для того местечка. Вокруг отребье, а этот в крепкой такой куртке. Может, случайный посетитель.

— Один?

— Нет, — Язва уверенно мотнул головой. — Не один он был, точно. Трое их сидело. Но оборачивался один. Просто стул уж больно под ним скрипел, я на скрип голову и поднял. Если другие смотрели, я не заметил. Да и знакомец мой уже поднабрался хорошенько. — Мужчина снова поморщился и вдруг радостно улыбнулся. — Вспомнил, шейд Виллор! Мы когда уходили, пьянчужку качнуло. Он на соседний столик повалился, где эти трое сидели. Так вот мужик, на которого завалился мой знакомец, сказал, мол, гляди, куда идешь. И голос такой, будто горло простуженное. Сиплый он был. А еще когда болтуна отталкивал, я руку его увидел. Шрам там. Не вру! Сейчас вот прям перед глазами встало. Косой шрам, от указательного пальца к запястью наискось. Всё. Больше ничего такого не было. Я своего знакомца забрал и к дверям потащил. А дальше мне уже было не до оглядываний. Эта сволочь всю душу вымотала. Если бы уже всё узнал, то там бы и бросил на дороге.

— А спутников совсем не разглядел?

— Нет, шейд Виллор.

— Сиплый, который оборачивался?

— Не-ет, сосед его. По правую руку сидел сиплый. Как раз по дороге к дверям. Так что…

— Сколько времени прошло между тем, как ты узнал про чашу и нашей встречей?

— М-м, — промычал Язва. — В Дарг я направился сразу же, как узнал про чашу. Это было уже в конце моих шатаний. Как раз назначенный вами день приближался, так что я и задерживаться не стал. Думал, что с пустыми руками вернусь, и вдруг, когда уже не чаял, мне этот мужик подвернулся. Добирался дня три, а вы появились аккурат в день моего возвращения. Если считать и пьянку, то четыре дня.

Виллор поджал губы. Ансон находился недалеко от Дарга. Никс отправился туда почти сразу же, с ним трое охранников. На дорогу у него ушло вдвое меньше, чем у Язвы, если нигде не задержался, а он не задержался, значит, через день-полтора он уже был в Ансоне. Но прошло полтора месяца, а вестей за это время так и не было. Не вернулся ни Никс, ни его охрана. Слишком долго даже для затянувшегося дела. Да и полтора месяца…

— Собирайся, — велел шейд, не оборачиваясь к осведомителю.

— Ваше благородие…

— Едешь со мной в Ансон.

Виллор обернулся и посмотрел в глаза Язвы.

— Кем мне назваться? — обреченно спросил мужчина, понимая, что отказать инквизитору он не может.

— Моим слугой, кем же еще, — усмехнулся шейд. — Обратим в реальность твою сказку.

— А что случилось? — в который раз спросил осведомитель.

— Никс исчез.

— Ох, — Язва почесал в затылке. — А…

— Живо! — неожиданно резко гаркнул Виллор, и больше Язва не задавал вопросов.

Через десять минут они уже выходили из домишки осведомителя. Тот был одет в добротный дорожный костюм, начищенные сапоги и плащ, какой вполне мог позволить себе слуга знатного шейда, не стесненного деньгами. Сейчас в нем невозможно было опознать ни нищего Язву, ни жителя бедных окраин, к которому пришел старший инквизитор.

— Лошадку только мою забрать надо, ваше благородие, — сказал новоиспеченный слуга.

— Жду на выезде, — ответил Виллор, отвязывая своего жеребца.

И они временно расстались. Шейд, не желая больше задерживаться в Дарге, направился к городским воротам, Язва, ругая дурную погоду, грязь и всех шейдов разом, поспешил к конюшням господина Лисса, где стояла его кобылка. Виллор не слышал ругательств соглядатая, но если бы услышал, остался бы к ним равнодушен. Ему нужен был Язва, и тот не мог отказаться, не мог сбежать, не мог спорить. Эйдан знал тайну «нищего», знал, куда уходят деньги, которые зарабатывает тот, шпионя на старшего инквизитора. Знал и другие способы, которыми Язва добывал средства на хлеб не только себе, но и для одной милой вдовушки, которая растила его сына. Любовница и их отпрыск были теми, кем дорожил лженищий и кого скрывал от всех, опасаясь подвергнуть опасности.

Шейд Виллор знал. Он никогда не угрожал семье своего шпиона, это было лишним. Осведомитель и без того понимал, что играть с огнем не стоит. Да и деньги за свой труд он получал неплохие. И вдруг это исчезновение Никса. На первый взгляд, Язва к нему был непричастен, но… Всегда остается это паскудное «но», и невозможно предсказать, что за ним скрыто. Теперь, чтобы доказать свою невиновность и сохранить близких ему людей, Язва будет дышать по указке своего хозяина. Они оба это знали: и Виллор, и осведомитель. Говорить не было необходимости. Угрозы вызывают агрессию. Зверь, загнанный в угол, опасен. Он может вцепиться в горло своему преследователю. И даже если проиграет, всё равно бросится, борясь за свою жизнь.

Шейд слыл умным человеком, и тому было достаточно причин. Он не любил зря красоваться своей силой и играть мускулами. Не разбрасывался словами, не пугал впустую. Если того требовали обстоятельства, бил без предупреждения. Язва тоже дураком не был, поэтому предпочел не ярить инквизитора. Эти двое умели понимать друг друга без лишних слов, если была необходимость. Поняли и в этот раз. Снимать с Язвы подозрения старший инквизитор не спешил, как и исключать сговор и намеренный обман с целью заманить инквизиторов в ловушку. В конце концов, у Ордена врагов хватало.

Впрочем, Эйдан не спешил скидывать со счетов нужды и честолюбие Никса, хоть приятель и не был на подозрении, как не спешил искать подвох в поведении младшего инквизитора. Во-первых, если бы Никс хотел выслужиться, ничто не мешало ему забрать чашу и отвезти ее в обитель, но в Ордене он так и не появился. Сговор? Кинжал и книга направлялись уже в замок, и в чаше уже не было смысла. Книга, кинжал и чаша — равноценные составляющие треугольника, и одно без другого теряло силу. Но даже если бы Никс отдал кому-то артефакт, что мешало ему вернуться и заявить, что чаша оказалась подделкой или ее вовсе не было? Сбегать тоже глупо: Никс не мог не понимать, что Виллор не оставит без внимания его исчезновение, и если старый друг предал, то пощады не будет. Шейд умел дружить, но умел и мстить. Выходит, или инквизитор резко поглупел, или его уже нет в живых. А так как Никс был далеко не глуп, то Виллор всё же допускал второй вариант. Особенно учитывая исчезновение охраны.

А раз пропали все, кто отправился в Ансон, значит, они вполне могли угодить в засаду. Шейд передернул плечами, скидывая легкую сонливость и утреннюю прохладу. Он устремил задумчивый взгляд на вывеску одной из лавок, мимо которых ехал, но так и не уловил, что на ней написано, занятый своими размышлениями. Старший инквизитор воспроизводил в голове рассказ Язвы дословно, вновь и вновь прокручивая новую информацию. Прямых доказательств слежки не было, и все-таки чем больше об этом думал Эйдан, тем больше склонялся к тому, что троица в трактире могла заинтересоваться пьяной болтовней бывшего слуги. А если могли заинтересоваться, то проследить и подслушать могли тоже… если только соглядатай не пытается отвести от себя подозрения.

— Он не лгал… — тихо произнес Виллор. — Язва не лгал.

И все же… И все же у лженищего было немало талантов, и актерский в наличии имелся. Но Язва занял не первое место в списке подозреваемых. Виллор на первую позицию поставил нынешнего владельца чаши, затем троицу из трактира, после Язву и под конец — Никса. Это были версии, с которыми уже можно было работать. Однако исключать и неизвестный фактор шейд не стал.

— Всё по порядку, — сказал сам себе Виллор и остановил коня.

Он уже выехал за переделы города, и теперь оставалось дождаться новоявленного слугу, чтобы отправиться в Ансон. Провести расследование, выяснить истину и можно будет отправляться в Рич.

— Проклятье, — усмехнулся шейд. — За каким бесом мне понадобился этот городишка?

Эйдан знал, что за бес тянет его туда. Виллор прикрыл глаза и устало вздохнул. Поганая ведьма и эта ее покровительница…

— Стоп! — рявкнул старший инквизитор, и конь испуганно дернулся. Мужчина, машинально погладив его по шее, уставился перед собой невидящим взглядом. Как она там кричала? Покровительница Нерата? Да, именно так. Шейд мучительно поморщился, вспоминая все, что знал о духах и прочей нечисти, которой поклонялись ведьмы. Нераты среди них не было. Виллор протяжно вздохнул: — Этого еще не хватало. Опять загадка.

Впрочем, эта загадка вполне могла подождать своей очереди. Нужно было просто порыться в архивах или тряхнуть какую-нибудь ведьму. Хотя… Инквизитор поджал губы. Если все-таки проклятье сумело пробить защиту и продолжает набирать силу, то как раз эта Нерата и ее культ могут представлять интерес как для самого шейда, так и для всего Ордена. Возможно, если узнать больше о покровительнице Мирис, появится способ снять наваждение, и тогда жизнь вернется в прежнее русло. Исчезнет изматывающая тоска, и страсть, терзавшая во сне и наяву, исчезнет, осыплется пеплом, и можно будет вздохнуть полной грудью.

— Хозяин.

Виллор порывисто обернулся: за его спиной остановился Язва и с почтением склонил голову.

— Фрай, — шейд кивнул ему, сразу меняя прозвище на имя шпиона.

— Я тут вот о чем подумал, — заговорил Язва, как только они тронулись с места. — Вы хозяин, я слуга, это всё понятно. Что путешествуем верхом, а не в карете, тоже. Но ваш гардероб… И каким мне быть? Суровый, немногословный или простак?

— Суровый простак, — усмехнулся шейд. — Мы еще обговорим нашу легенду.

— Как скажете, хозяин, — пожал плечами Фрай.

Виллор отъехал вперед, но вдруг обернулся и взглянул на своего шпиона.

— Фрай, — поманил он к себе Язву, и тот, поравнявшись, внимательно поглядел на инквизитора. — Ты что-нибудь знаешь о покровителях, которых выбирают себе ведьмы?

Тот удивленно приподнял брови. Вопрос действительно был странным. Ни для кого не было секретом, что ведьмы, когда просыпается их дар, выбирают себе покровителей из числа духов. Иногда это мелкие древние божества, которым их прислужницы приносили жертвы, и не всегда эти жертвы были безобидны. Всё зависело от сущности покровителя. Считалось, что покровитель усиливает дар, помогает и оберегает. Подобное было принято только среди ведьм, маги подобной чушью не занимались. Впрочем, и дар их был не одного рода.

Порой ведьмы собирались в ковены, которые поклонялись определенному духу или божеству. Тогда образовывалось Кольцо Силы. С одной стороны, те, кто состоял в ковене, получали поддержку Кольца Силы, с другой — более слабые служили лишь подпиткой, их сила утекала к более могущественным, к верхушке ковена. Поэтому ведьмы чаще предпочитали оставаться одиночками. И инквизитор всё это знал не хуже своего осведомителя.

— Что именно вы хотите спросить? — осторожно поинтересовался Язва.

— Что ты знаешь о Нерате?

— Она дух или из Древних?

— Не знаешь, — понял шейд, и Фрай, еще чуть подумав, кивнул. Но Виллор уже не смотрел на него. — Похоже, все-таки из Древних. Если судить по имени.

— Не обязательно, — возразил шпион. — У духов тоже есть имена. Иногда ведьмы просят покровительства у духа некогда сильной ведьмы, чаще она из их рода. Нератой могли звать какую-нибудь прабабку.

— Нет, — мотнул головой Виллор. — Сильное покровительство. Такое духи не дадут. Скорее всего, это кто-то из Древних. Только вот… Я ни разу не слышал о такой покровительнице.

Язва устремил взгляд вперед. Он нахмурился, раздумывая над словами инквизитора.

— Вам, конечно, видней, шейд Виллор, — наконец произнес шпион, — но случается, что ведьмы делают призыв, если слабы или не могут определиться со своим даром, и покровитель сам к ним приходит и называет свое имя, чтобы ведьма могла установить связку.

— Так приходят Древние, а это подтверждает мою догадку. Только среди старых божков не было Нераты.

— В наших краях может быть, а вот за Тирой поклонялись другим богам. Мне мой покойный дядька рассказывал, что в низовьях Тиры иная вера была в древности.

— То есть пришлая ведьма? — Виллор посмотрел на Язву и поджал губы. — Возможно, ты прав, Фрай. Возможно…

Почему бы и нет? Считалось, что Древние оказывают покровительство лишь уроженцам той местности, где им поклонялись когда-то. И тогда Мирис действительно может оказаться пришлой. Все-таки надо будет залезть в библиотеку и посмотреть перечень богов древности и не только в родном королевстве. Новый приступ раздражения заставил стиснуть зубы. Язва, заметив ожесточенный взгляд шейда, с расспросами лезть не стал. Если инквизитор посчитает нужным, он скажет, к чему был этот разговор.

Но Виллор прерванной беседы больше не возобновлял. Шпиона не касалось происходящее с его хозяином. Эйдан вообще редко делился с кем-то своими переживаниями и проблемами. Да и не было у него раньше особо переживаний и проблем. Откуда им взяться у одинокого айсберга? Сильных чувств у привязанностей у Виллора не имелось. Пожалуй, Горт был единственным, кого старший инквизитор воспринимал родным существом. Магическое создание заменило шейду семью. Он всегда был рядом, был предан хозяину, и Эйдан чувствовал ответную симпатию зверя, если это можно было так назвать. Впрочем, близки ему были и Никс с Тимасом. Им старший инквизитор доверял.

Нет, Виллор не рвал связей со своим родом и порой наведывался домой, но с семьей времени проводил мало. Причиной тому было напряжение, витавшее в воздухе. Родители и братья вроде бы и встречали приветливо, однако… Да, они тяготились присутствием Эйдана. Его сильная натура, холодность, почти не покидавшая мужчину, насмешка, мелькавшая в глазах, когда разговор заходил о каких-то житейских мелочах, — всё это будто удерживало родню на расстоянии, не позволяя сблизиться с сыном и братом, покинувшим родовое гнездо еще в юном возрасте.

Впрочем, так было и раньше. Отец был занят старшим братом, наследником рода, матушка души не чаяла в младшем, а Эйдан оставался сам по себе. Нет, он не был брошен родителями и получал свою долю мужского внимания и женской ласки, и все-таки внимание родителей больше расходилось между двумя другими сыновьями. Средний сын смотрел, как отец уезжает со старшим братом, шел к матери и становился свидетелем ее воркования над колыбелью младшего. Матушка одаривала Эйдана поцелуем в лоб и снова щебетала над младенцем, умиляясь всему, что он делал. На обедах и ужинах будущий инквизитор слушал об успехах старшего брата и о прелести младшего, сам оставаясь где-то за чертой родительского внимания. И мальчик научился развлекать себя сам. Ему не мешали проводить время так, как хотелось маленькому шейду, будь то псарня, конюшня, или ватага дворовых мальчишек, где Эйдан чувствовал себя вполне уютно. Он всегда был сам по себе, всегда самостоятельно выбирал, чем хочет заниматься. Поэтому, когда Эйдан решил отправиться в Орден, уговоры родителей и отцовский приказ выкинуть дурь из головы уже не могли повлиять на юношу. А когда он впервые вернулся под отчий кров, на пальце парня уже красовался перстень принадлежности и защиты.

Трещина, до этой поры едва заметная, начала разрастаться, отделяя Эйдана Виллора от его семьи. Отец вежливо улыбался, но в глаза сына заглядывал с настороженностью. Что он пытался там отыскать, знали только Высшие Силы. Старший брат вел себя так же, как и отец, заметно сторонясь младшего инквизитора. Заметив это, Эйдан не удержался тогда и проникновенно спросил:

— Ты что-то скрываешь, братец? Есть то, о чем я не должен узнать? Или… о ком?

Это была насмешка, но на Райдена произвела эффект.

— Что за глупость, брат? — возмущенно воскликнул он. — Я не якшаюсь с отступниками!

— Тогда на моем лице отметины гнилого поветрия, если ты бежишь, словно трусливый заяц, стоит мне только появиться. — Эйдан поймал взгляд брата и некоторое время не отпускал, давая почувствовать свою внутреннюю силу, и Райден, судорожно вздохнув, признался:

— Это всё твой проклятый перстень. Бесы знает, что он тебе покажет. Даже зная, что на мне нет вины, я чувствую себя неуютно. Я правда рад тебе, Эйдан, но твое нынешнее положение несколько… пугает.

— Значит, в этом доме никогда не появится ересь, — усмехнулся средний Виллор и закончил таинственно: — Кто знает, когда я появлюсь снова… — Брат сглотнул и кивнул в ответ, соглашаясь со словами Эйдана.

Даже мать не могла себя заставить не бросать взгляды на перстень, словно боялась, что он вдруг сменит свой цвет. Пожалуй, только младший брат искренне радовался встрече, не без гордости и зависти поглядывая на символ принадлежности к Ордену инквизиторов. Впрочем, спустя несколько лет и он стал более сдержан. В первый момент напряженность, появившаяся между ним и семьей, разозлила Эйдана, но и от этого чувства он быстро избавился, воспринимая страх перед Орденом с насмешливым равнодушием. Появлялся он в родительском доме всё реже и задерживался всего на несколько дней, просто нанося положенный визит вежливости. Тоски по отчему крову шейд Виллор не имел. Родня не заваливала инквизитора мольбами навестить их.

Это было вполне понятно. Инквизицию люди побаивались, и чем сильней становился Орден, тем больше разрастался страх. Порой этот страх доходил до ненависти, но показывать это опасались, потому что вызвать подозрение в пособничестве магам никто не хотел. Недолюбливали люди и магов. Тому было немало причин, и одна из них та, по которой Королевская служба по надзору за магией была преобразована в Орден инквизиции. Обычных клерков сменили братья, чьей функцией был поиск и уничтожение потенциальной угрозы — тех магов, кто отказывался подчиниться закону. Следователи, каратели, палачи — они несли людям королевскую волю, исполняли приговор и отсекали всякую возможность повторения событий полуторавековой давности.

Восстание магов… Живых свидетелей уже не осталось, но память о той мясорубке, которую устроили одаренные, была еще жива. Мир всегда был наполнен магией, и люди, способные управлять ее потоками, рождались, должно быть, от начала времен. Когда-то давно, еще в древности, маги правили этим миром. Летописи и толстенные книги тех времен рассказывали о величии древних колдунов, об их деяниях, об ужасающих войнах, когда небо даже ночью было озарено сиянием Силы. О том, что войны магов выкашивали жителей, лишенных дара, летописи умалчивали. Эти жертвы не считались невосполнимыми, они вообще никак не считались — какая ценность в жизни ущербных калек, лишенных благословения богов?

Наверное, древним магам казалось, что так будет длиться вечно, что правление подобных им никогда не закончится… Они ошиблись. В погоне за величием и славой древние щедро черпали из безбрежного океана Силы, истощив магический резерв мира. В родовитых семьях начали рождаться «пустые» дети. Кто-то считал это проклятьем, кто-то пытался бороться, однако находились и те, кто считал происходящее закономерным, прямо говоря о законах Мироздания. Уменьшился магический резерв — снизилась рождаемость магов. Мир не мог дать больше того, что имел. В конце концов, эту версию приняли, и появился «Закон о пропорциональном распределении магической силы».

Шло время, менялись устои, порядки, нравы. Одаренные больше не считались высшей кастой. Их становилось всё меньше, людей без способностей всё больше, и власть постепенно перешла в руки тех, кто некогда считался низшей ступенью. Теперь маги не правили — они служили тем, кто когда-то прислуживал им. Новым поколениям одаренных приходилось лишь мечтать о том, что без труда давалось их предкам. Этот полет с вершины вниз давался магам слишком тяжело. Смириться с потерей былых прав оказалось болезненно и трудно.

Одаренные пытались вернуть себе былое величие, строили заговоры, подготавливали перевороты, начинали войны, но уже что-то изменить не смогли. Не хватало мощи, не хватало сторонников. Те маги, которые чтили «Закон распределения Силы», вставали против собратьев, справедливо полагая, что воцарение магов усугубит и ускорит истощение магического резерва их мира. Он и без того продолжал уменьшаться. Чтобы сохранить и продлить возможность использования Силы, сторонники «Закона о распределении» создали браслеты-ограничители и добровольно надели на себя. Они же стали теми, кто ратовал за образование Службы по надзору. Такие службы стали появляться в разных странах. Где-то маги принимали условие с пониманием, где-то выказывали возмущение и неприятие.

И почти сто пятьдесят лет назад поднялось восстание, затронувшее три королевства. Противники нового «Закона об ограничении магической Силы» предприняли очередную и самую кровопролитную попытку изменить существующий порядок. Восставшие не щадили даже своих собратьев, которые призывали их одуматься и отказывались избавиться от ограничителя. Тех, кто не обладал даром, даже не считали, убирая с пути любую помеху к цели. К ним присоединялись маги из других стран, презиравшие браслеты-ограничители и желавшие вернуть утраченное величие предков. Появились среди восставших и ведьмы. Несколько ковенов вступили в борьбу «за свободу».

Это была самая затяжная и кровопролитная бойня, превратившая в руины одно из трех королевств и нанесшее урон второму, от которого люди до сих пор приходили в себя. Антар — третье королевство — пострадал меньше всего. Здесь сумели подавить восстание и двинуться дальше. Именно в Антар начали стекаться приверженцы ограничений пользования магии. Антарийцы и армия магов, которым было позволено снять на время битвы браслеты, потеснили восставших, опьяненных бесправием и свободой использования дара. Решающее сражение произошло на границе Антара и Валансии, куда стянулись силы восставших. Сохранилось много описаний последней битвы. Историки захлебывались восторгом, описывая происходившее побоище, но под велеречивыми восхвалениями скрывалась правда. Ее можно было легко увидеть, стоило лишь взглянуть на количество погибших и калек. И легко можно было представить ожесточение смешанной армии и отчаянное противостояние магов. И все-таки итог был закономерен: маги проиграли…

Кто не погиб и не успел сбежать, были схвачены и казнены. Тех, кто показал особую жестокость, отдали на людской суд. Стоит ли говорить, как с ними расправились обозленные мирные жители? Ненависть и страх перед отступниками еще какое-то время жили в людях, но со временем потребность в помощи одаренных вернулась. Целители, торговцы полезными вещицами с магической основой — они всегда ценились.

Но теперь магам жить стало еще сложней… Правила существования одаренных ужесточились. Магия была признана опасной силой, и каждый ее носитель, если желал мирно существовать, обязан был пройти регистрацию в Службе учета одаренных, надеть браслет-ограничитель, и сообщать в Службу, если собирался покинуть место своей регистрации. Были усовершенствованы и браслеты: они стали несъемными. Но если все-таки магу удавалось избавиться от ограничителя, об этом становилось известно в Королевской службе учета, где хранились кристаллы, соединенные с браслетами. Маг использовал силу — кристалл начинал светиться, маг умирал — кристалл угасал. Маг снял ограничитель — кристалл менял цвет, указывая, кто решил выйти из-под надзора. И такими занимались уже инквизиторы. Снять браслет было преступлением, и наказание предусматривалось только одно — смерть. От потенциальной угрозы избавлялись без жалости.

Инквизиция разыскивала отступников и тех, кто намеренно избегал регистрации в Службе учета. Такие маги считались опасными, и на то имелись веские основания. Повторения известных событий никто не желал. Их разыскивали, объявляли приговор и казнили. Причины, по которым маг отказался пройти регистрацию, не рассматривали, и уверения в том, что он не враг существующему порядку, оставались неуслышанными. Закон был широко известен во всех государствах, и правила существования едины для всех. Инквизиция изначально функционировала как карающий орган, ради этого была основана и продолжала свое существование. Наказанию подвергались и неодаренные, кто осмеливался помогать или пользоваться услугами «отступников» — как стали именовать свободных носителей Силы.

— Если я надену браслет, я же останусь простой знахаркой! — кричала как-то пойманная Виллором ведьма. — Ни один заговор…

— Ни приворот, ни проклятье, ни порча тебе не будут доступны, — понимающе кивнул в ответ шейд. — Что дурного в том, чтобы быть знахаркой и помогать тем, кому нужны твои знания?

— Знания! — воскликнула женщина. — Что толку в знаниях, когда во мне есть дар, а я не могу им воспользоваться? Надеть браслет — это словно лишиться ног!

— Безногие могут жить, — сухо ответил Виллор.

— Но что это за жизнь?!

— И все-таки жизнь, а тебя ждет смерть. Скажи мне, ведьма, ты счастлива, зная, что умираешь, обладая своим даром? — Она судорожно вздохнула, кажется, только сейчас понимая, что игра закончилась. Умирать никто не хотел. На краю могилы не оставалось тех, кто гордо вскидывал голову и без страха смотрел в глаза палача. Шейд усмехнулся без всякого веселья, глядя, как бледность разливается по лицу ведьмы, и коротко велел воинам, сопровождавшим его: — Исполняйте.

Они все верили, что смогут скрываться до самой старости, думали, что хитрей охотников, идущих по следу, но попадались в расставленные силки и заканчивали свой бессмысленный бег, отдавая жизнь за возможность быть чуть сильней, чем их собратья, жившие в ладу с законом. Кто раньше, кто позже, но отступившие от требований закона приходили к положенному итогу. Тот, кто не желал надевать ограничитель и хотел свободно дожить до старости, покидал Антар, чтобы переселиться в государства, где не было инквизиторов и закона, которому они служили. Впрочем, и на землях, о которых грезили свободные маги, их не ждал радушный прием. Надзор существовал везде, разнились лишь его условия. Пришлым позволяли остаться при условии, что они наденут браслет. Многие соглашались, потому что это был прежний ограничитель, без тотального контроля. Кто отказывался, того выдворяли за пределы несостоявшейся новой родины, с которой маг связывал свои надежды на лучшую жизнь. Могли и доставить туда, откуда он сбежал, потому горячились и спорили единицы. Просто знали: лучше продолжить скитания, чем отправиться прямиком в руки инквизиторов. Впрочем, рано или поздно, но одаренные сдавались, надевая ненавистный ограничитель — быть изгоем нравилось только дуракам, упрямцам и смутьянам. Такие однажды находили свой закономерный конец, встречаясь с инквизитором.

Ни первых, ни вторых, ни третьих Эйдан Виллор не жалел. Что дураки, что упрямцы, что смутьяны могли оказаться опасными, а значит, выбирая такую судьбу, отдавали себе отчет в том, чем всё может закончиться. Поэтому он никогда не слушал клятв, уверений и призывов. Времени для соблюдения закона у одаренных было немало, но они предпочли спрятаться, затаиться в норе, лелея свои капли силы. Гордость не раз подводила магов, однако чужой опыт ничему их не учил.

— Я клянусь, что завтра же пойду в Службу учета, — однажды уверял его маг.

— Во сколько у тебя проснулся дар? — спросил его Виллор.

— В шестнадцать лет, — ответил маг.

— Сейчас тебе тридцать, — заметил инквизитор. — Ты не нашел времени пройти регистрацию за четырнадцать лет, а сейчас его уже не осталось.

— Но я схожу! Я клянусь! — выкрикнул маг, к шее которого приставили нож. — К бесам, инквизитор, я не хочу умирать! Я всё осознал, ты можешь сам проверить! Хочешь — иди со мной и убедись, что я не лгу.

Эйдан ответил равнодушным взглядом.

— Выбирая путь, каждый принимает ответственность за свой выбор.

— У тебя нет сердца!

— Значит, я выбрал путь без сердца и отвечу за это перед Высшими Силами, когда придет мое время, — усмехнулся Эйдан. — Твое время уже пришло, и лишь тебе держать ответ за собственный выбор. Именем закона привести приговор к исполнению.

— Я не х… — Последний вскрик мага Виллор уже не слушал, удаляясь от места казни.

Но вот ведьма Мирис вдруг поставила в тупик старшего инквизитора. Она выбивалась из общей массы. Из Антара уходили, но осесть в колыбели инквизиции… На что надеялась ведьма? На то, что ее никогда не найдут или что пощадят? Впрочем, Мирис выбрала глушь, жила в лесу, в чаще, где найти ее можно было лишь заблудившись. Значит, отдавала себе отчет в том, что ее ждет. Осознавала опасность и всё равно осталась. Дурой она была или же просто упрямицей, сейчас мало волновало шейда.

Напали на ее след случайно. Один из воинов Ордена услышал, как две кумушки у колодца в соседнем селении разговаривали о ведьме из леса. Глупые бабы даже не подумали приглушить голоса, когда мимо проходил человек, одетый в черный мундир. А когда инквизиторы шли через деревню, где Мирис закончила свой земной путь, перстни сменили цвет, указывая на недавнее колдовство. Виллор спустил Горта, и тот без труда нашел ведьму. А дальше был вой деревенских, их попытки сопротивления и желание отбить ведьму, которые привели Мирис на костер. И пусть она умерла от стрелы в сердце, правосудие свершилось и на этот раз.

— Жаль, что ее не пристрелили раньше, чем она успела открыть рот, — проворчал шейд.

— Что, ваше благородие? — спросил Язва, едущий снова позади.

— Ничего, — отмахнулся Виллор. — Когда я обращусь к тебе, ты это услышишь.