Глава 13

«Мой дорогой неизвестный ученик… А знаешь, у меня вдруг возникло чувство, что мы давно с тобой знакомы, мне даже порой кажется, что я видел тебя. Мы столько прошли с тобой за это время, что называть тебя неизвестным, у меня не поворачивается язык. Отныне я буду называть тебя просто, мой дорогой и самый лучший ученик. Да! Именно так. И ведь я не кривлю душой, когда говорю так.

Видишь ли, за мою долгую и, несомненно, богатую на события и знакомства жизнь, я учил разных магов. У меня были дотошные всезнайки, которые не знали ровным счетом ничего. Это открывалось при первом же испытании, и тогда налет спеси слетал с них, как и с детей первых шаэдов империи. Были и те, обучать кого мне было в радость, и с наслаждением делился с ними своими знаниями, посвящая всё свое время. Были и те, кто уходил от меня, бросив обучение на половине пути. Я знавал разных учеников, но все они искали знаний, касавшихся лишь их дара. А мне всегда хотелось дать им намного больше. Я хотел подарить всё, что сам сумел скопить за свою жизнь.

И вот моя мечта сбылась. Наконец, я нашел тебя, мой самый лучший ученик, и могу поделиться своими истинными сокровищами, с которыми не сравнится ни блеск всех драгоценных камней этого мира, ни звон золотых монет, ни хмель лучшего из вин, ни ласки самой прекрасной девы. Я подарю тебе настоящее могущество, достойное императора. И раз уж ты стоишь на пороге моего тайника, значит, я не ошибся в тебе. Ты прошел сквозь лес, населенный зверолюдами, ты миновал долину, где притаилась опаснейшая из гигантских змей, ты переправился через реку, кишевшую плотоядными существами, ты не позволил своему сознанию угаснуть в тумане грез. Ты преодолел столько, что я невероятно горд тобой. Сила твоего духа восхищает меня, твердость характера вселяет надежду, что ты сможешь справиться и с той ответственностью, которая ляжет на твои плечи.

Знай, мой самый лучший ученик, что я хочу этим сказать. Получив всё то, что я собрал для тебя, ты встанешь на край гибельной пропасти, ибо великое могущество таит в себе великую ответственность. Меня всегда почитали за душевную отзывчивость и умение противостоять невзгодам, а их, мой ученик, в моей жизни было немало. Я закалился в испытаниях, которые мне посылала Судьба, стал незыблемой твердыней, о которую разбивались бури и ураганы. И, дожив до почтенной старости, могу с уверенностью сказать, что недурно прошел свой путь. Свои земли, дома, архивы и деньги я завещал друзьям и близким людям. Но главную жемчужину я сохранил только для тебя, мой самый лучший ученик. Никто, кроме тебя не сумеет оценить по достоинству то, что я оставил тебе.

Знаешь, меня ведь считают сумасбродом. И, наверное, они правы. Никто на целом свете так не увлекался Забытой историей. А я большую часть своей жизни гонялся за призраками, собирал по крупицам то, о чем все давно и благополучно забыли. Знаешь, в чем беда нашего времени? Мы потеряли память. И пусть мои слова покажутся тебе опасной крамолой, но у нас отняли наше прошлое, а ведь без него не бывает будущего. И раз уж мы сумели так легко забыть о временах, царивших до начала Новых времен, то кто поручится, что наши потомки не сотрут нас так же легко из своей памяти?

Мы уничтожали их книги, мы забывали их историю, мы забыли самом их существование, и этим совершили огромный грех. Мы возвели в культ магию, забыв о том, что изначально являемся людьми. Да, мой дорогой ученик, мы всего лишь люди, которым даны некоторые способности, но от этого наши матери не перестали рождать нас в муках, наши отцы по-прежнему гибнут в войнах, мы предаем друг друга, лжем, влюбляемся, прощаем. И всё, что отличает нас от наших предков — это наличие дара в нашей крови. Но что будет, если магия покинет этот мир, что изменится? И я отвечу тебе — НИЧЕГО. Ничего не изменится. Мир не рассыплется на мириады осколков, звезды не угаснут на небосводе, и люди не лишатся разума.

Для чего я говорю тебе всё это? Многие считают меня за мои взгляды безумцем, возможно, так подумал и ты, прочитав эти строки. Однако я в своем разуме, дорогой ученик, и он так же ясен, как в мою далекую юность. Это мои убеждения, к которым я шел долгой дорогой своей жизни. Я знавал разных магов, я видал много подлости, я познакомился с истинным благородством.

Среди моих знакомых были великие маги и те, кого принято называть низшими — люди, лишенные всякого магического дара. И знаешь, что я скажу тебе, ученик? Самый известный ученый маг, которого я знавал, был мелочным скрягой с дурным характером. Его ненавидели даже собственные дети, не говоря уже о коллегах и знакомых. Примерзейшая личность.

И я был знаком с неодаренным, который имел большую чистую душу. Он нашел меня в одной из моих ранних экспедиций, израненного, умирающего. И никакая магия не смогла исцелить раны, потому что мой резерв безнадежно опустел. Я уже прощался с жизнью, когда он услышал мои стоны и пришел на помощь. Этот человек выходил меня, кормил, лечил раны с помощью трав. А когда я восстановился и смог сам о себе позаботиться, мне захотелось отблагодарить доброго человека, но он отказался и от денег, и от моего предложения служить мне. Это могло избавить его от нужды, но и от этого предложения неодаренный отказался. Он предпочел жить в лесу и остаться самому себе хозяином.

Я привел тебе два примера, которые показывают, что магия не влияет на человеческие качества. Они зависят от наследственности, от воспитания, от жизненных устоев, но ни в коем случае не от магии. И если вдруг Сила покинет наш мир, мерзавец не станет благородным человеком, скряга не раздаст свои богатства, а светлая душа не почернеет. Не ставь свой дар превыше всего на свете, он лишь часть тебя, но не ты сам. И когда ты уразумеешь это, а я верю, что ты полон здравомыслия, а не высокомерия, я смогу передать тебе в руки свои сокровища.

Да-да, мой дорогой ученик, твои испытания еще не закончились. Самое главное, и самое важное еще ждет тебя впереди. Я подготовил для тебя экзамен. Надеюсь, ты не растерял мои подарки, они тебе еще пригодятся. Я верю в тебя, помни об этом.

До скорой встречи, мой самый лучший ученик».

Эйдан закончил читать последнюю страницу. Он свернул ее, но рвать не стал. Мысли Древнего ему понравились. Затем поднял голову и посмотрел на Ливиану, застывшую окна, она ответила задумчивым взглядом.

— Знаете, — заговорила она, — пока вы читали, я не могла отделаться от ощущения, что эти строки предназначены именно вам. Будь вы активным магом, Валбор не мог бы мечтать о лучшем ученике. Вы уже придерживаетесь всех его принципов. Логхерт не тот, кому Древний оставил бы свои сокровища… Кстати, как вы думаете, что это?

— Знания, — ответил Виллор, убирая страницу в карман. — Раньше я терялся в догадках, что мог скрыть древний маг, даже подумывал об источнике бессмертия, помните сказку про такой? А теперь уверен — там скрыты знания, которые Валбор скопил за свою жизнь. Не только книги по магии, но и по Забытой истории, возможно, записки о его современниках. Личные труды, наверное, и труды других магов. Бесценная библиотека, воистину сокровище. Может быть, есть и что-то более существенное, даже тот же источник бессмертия, — Эйдан усмехнулся. — Кто знает?

— Любопытно, чего ожидает Логхерт от тайника Валбора? Впрочем, он не глупый человек, и вряд ли ожидает чего-то невообразимого.

— Логхерт ценит знания. В подвале его дома собрана обширная библиотека, наверное, самая большая библиотека нашего времени, — заметил инквизитор. — С тех пор, как он завел себе привычку беседовать со мной, пока вы уходите укладывать Тейда, я многое узнал об этом маге. Он настолько самоуверен и полон самолюбования, что совсем не желает таиться. К тому же я кажусь ему единственным достойным собеседником, ему хочется поразить меня своими талантами и размахом.

— Он уже вынес нам приговор, — невесело усмехнулась Ливиана, — к чему ему таиться? Его тайны умрут вместе с нами.

Женщина отвернулась к окну и зябко поежилась. Эйдан некоторое время смотрел на прямую спину вдовы, после поднялся на ноги, подошел к ней и накрыл плечи ладонями. Ливиана откинула голову назад, прижалась затылком к груди старшего инквизитора и накрыла его пальцы своими ладонями. Виллор оторвал взгляд от волос вдовы, поднял его и встретился с ее взглядом в оконном отражении. Женщина взора не отвела.

Они сильно сблизились за это путешествие, как не смогли бы сблизиться в иных обстоятельствах. Порой Эйдану казалось, что он знаком с госпожой Ассель всю свою жизнь, и столько же живет с ней бок о бок. Ему до того было уютно рядом с Ливианой, что даже придорожные гостиницы и постоялые дворы, где останавливался Логхерт с отрядом, а следом инквизитор с вдовой, казались родным домом. Им приходилось делить ванную комнату, если таковая имелась, уборную, спать в одной комнате — всё это быстро лишило стеснительности и неловкости. Впрочем, Эйдан привык к разным условиям, в которые попадал во время своих рейдов, а вот Ливиане пришлось преодолевать себя.

Когда они ехали к дому Виллора, инквизитор брал номера в приличных гостиницах, где им не приходилось соприкасаться столь тесно, теперь условия изменились. Ливиана некоторое время вела себя сковано, ждала, когда ее сосед по комнате выйдет или заснет, и Эйдан быстро научился определять, когда женщина начинала нервничать из-за его присутствия. Поначалу он выходил сам, затем предложил ей не мучиться и говорить сразу, если хочет остаться одна. Госпожа Ассель вспыхнула, кажется, приготовилась ответить колкостью, но выдохнула и кивнула головой. С тех пор ей оставалось лишь сказать: «Эйдан, а не прогуляться ли вам?», — как он покидал номер, выжидал некоторое время, а после, предварительно постучав и получив разрешение войти, возвращался. Так стало комфортней обоим. Ливиана не мучилась от неловкости, шейд не ловил на себе ее раздраженные взгляды.

Спали, разумеется, порознь. Вдова на единственной кровати, инквизитор, подстелив себе покрывало и прихватив одну подушку, ложился поближе к горячей трубе, поднимавшейся от очага внизу. Эйдан порой подолгу лежал с открытыми глазами, глядя в темноту, и слушал ровное сопение соседки по комнате. Что он чувствовал в этот момент? Покой и умиротворение. А еще злость, что Ливиана вынуждена проводить ночи в дешевых гостиницах, оторванная от своего сына. Когда-то он хотел заботиться о ней, теперь спасал жизнь. Это было совсем не то, о чем он грезил. Не походила ни на тихие вечера, наполненные негой, ни на страстные ночи, ни на счастливые дни. Виллору хотелось подарить госпоже Ассель уверенность в завтрашнем дне, стать той самой твердыней, которую она в нем чувствовала, но выходило, что невольно подверг опасности, и дать гарантию, что всё закончится хорошо, не мог. Однако одно знал точно, что сделает всё, чтобы исход дела был благополучным для женщины и годовалого малыша.

Что до взаимоотношений с Логхертом, они были… ровными. Даже потеря отряда его, казалось, мало беспокоила. К людям он относился, как к расходному материалу. Дорожил лишь племянником, и то, скорей оттого, что в нем имелся дар, и он был учеником своего дяди. Шейд Логхерт, уроженец Триаполя, любил себя и исключительно себя. Он был достойным потомком древних магов, исповедую их святую веру в превосходство магов над людьми, лишенными дара, и грезил о небывалом могуществе. Правда, все магические перевороты и восстания считал глупостью.

— В нашем мире, шейд Виллор, слишком мало Силы, чтобы делить ее на многих. Если сейчас и возможен маг, подобный по могуществу Древним, то он может быть только один. А один, как известно, против множества не удержится. Что толку в пустой бойне, если толпа всё равно захлестнет? Нет, мой дорогой шейд, я не желаю стоять против своры дворняжек. Как бы я не был благороден по рождению и дару, но… загрызут.

— Так чего же вы хотите? Что вам даст приобретенное могущество, если вы будете вынуждены всю жизнь скрываться?

— Зачем скрываться? Я могу стать кукловодом. Скрытый в тени, я смогу вершить людские судьбы. Каково? А? Шейд Виллор?

— Грандиозно, — с холодной иронией отвечал Эйдан.

— Вы можете насмехаться, сколько вам угодно, брат инквизитор, но все-таки в окончании торжествовать буду я.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

За полторы недели, что искатели сокровищ Древнего были в пути, многое изменилось. Тейд, устроивший похитителям ночь бесконечного плача, вынудил их пойти на смягчение условий. Ливиану подпустили к сыну, но как только надрывно всхлипывавший мальчик успокоился и уснул, отправили обратно к инквизитору, ожидавшему ее на некотором удалении от лагеря, разбитого на первой ночевку на краю леса. Ребенок спал в карете под надзором вынужденной няньки. Остальные расположились вокруг кареты.

Эйдана и вдову к лагерю не подпустили, впрочем, это не сильно расстроило шейда, привыкшего к походной жизни. Переживал он только за свою спутницу, никогда не спавшую под открытым небом на голой земле. Виллор, воспользовавшись временным отсутствием Ливианы, побродил по кромке леса, собрал хворост и нарвал еловых лап. И когда госпожа Ассель вернулась, ее ожидал костерок и походное ложе. Эта была единственная ночь, когда они лежали, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть.

Беззвучно плакавшая женщина, уснула измотав себя переживаниями, а Эйдан пролежал и эту ночь без сна, поддерживая огонь и наблюдая за лагерем мага. Ближе к рассвету Ливиана проснулась от холода. Костерок начал затухать, а инквизитора рядом не оказалось. Она села, подкинула в огонь последние ветки и напряженно всмотрелась в темноту. Вскоре вернулся Виллор.

— Замерзли? — заботливо спросил он.

— Где вы были?

— Госпожа Ассель, вам не кажется, что вы задаете нескромный вопрос? — с иронией полюбопытствовал Эйдан. — Не думаю, что некоторые нюансы моей личной жизни вам бы хотелось знать.

— Ох, простите, — потупилась Ливиана. — Действительно бестактно с моей стороны.

— Вы прощены, — усмехнулся Виллор, усаживаясь на импровизированное ложе из веток. — Ложитесь, дорогая, до рассвета еще есть время, и наши спутники пока никуда не собираются. Вы можете еще поспать. Я присмотрю за огнем.

— Но вы же совсем не отдохнете, — заметила женщина.

— Госпожа Ассель, кто я, по-вашему? Нежная девица или инквизитор? — насмешка, явно звучавшая в голосе мужчины, вызвала отражение досады на лице вдовы.

Она раздраженно ответила:

— Идите к бесам, — и легла на прежнее место, не возразив против теплых объятий спутника.

— Мне приятна ваша забота, — негромко произнес Эйдан, уже без иронии. — Я подремлю в седле. Этого для отдыха вполне хватит. Засыпайте.

А утром, когда рассвело, и отряд вновь собрался в путь, наемники не досчитались одного человека. Тот, кто ударил Ливиану хлыстом по лицу, остался сидеть у дерева с перерезанным горлом и оголенным мужским достоинством, которое он успел добыть из штанов. Справил ли он свою надобность в последний раз в жизни или нет, осталось неизвестным и малоинтересным, но кто нанес смертельную рану, тайной не было. Логхерт лишь бросил пристальный взгляд на невозмутимого инквизитора, усаживавшего вдову на коня, наемники потребовали расправы, но получили сухой ответ мага: «Он пока нужен». Эйдан этого не слышал, но ему это было и не нужно, шейд и так прекрасно знал, что до определенного момента он неприкасаем.

— Почему они указывают на нас пальцами? — с тревогой спросила Ливиана, заметив суету и возбуждение в стане противника.

— Они мне завидуют, — улыбнулся Виллор.

— Чему они могут завидовать? — женщина удивленно посмотрела на шейда.

— Я провел эту ночь рядом с самой восхитительной женщиной нашего мира, — весело произнес старший инквизитор, и Ливиа укоризненно покачала головой:

— Это прозвучало двусмысленно.

— Двусмысленность невинной фразе придают лишь ваши мысли, дорогая, — усмехнулся Эйдан.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы ужасно испорченная особа, госпожа Ассель, — невозмутимо ответил Виллор.

— Я отказываюсь с вами разговаривать, шейд Виллор. С этой минуты вы не услышите от меня ни слова, — отчеканила возмущенная женщина.

— Очень хорошо, — покладисто согласился инквизитор. — Не терплю, знаете ли, когда жужжат над ухом, пока я сплю.

— О-о-о! — воскликнула Ливиана, всплеснув руками. Этим и ограничила выражение своего негодования.

— Вы прелесть, — мило улыбнулся шейд, послав насупленной вдове воздушный поцелуй. После забрался в седло, и жеребец поспешил за тронувшимся в путь отрядом мага.

В последующие дни Логхерт останавливался в гостиницах и на постоялых дворах, чем несказанно порадовал Виллора. Как только отряд обустраивался, вдова спешила к сыну. Маг сам подошел к Эйдану и Ливиане, когда они поднимались в снятую комнату, и объявил, что женщина может заниматься ребенком, когда они будут останавливаться на ночевку.

— Не желаю больше слышать этих душераздирающих завываний, — покривившись, сказал Логхерт. — В конце концов, я не животное. Но это всё, на что я готов пойти. И не обольщайтесь, шейд Виллор, вы не держите меня за горло.

— Я привык трезво смотреть на вещи, шейд Логхерт, — холодно ответил Эйдан. — Мы держим за горло друг друга, и чьи пальцы сожмутся сильней, покажет время, а теперь проводите мать к ее ребенку, поговорить мы можем и позже.

Ливиана благодарно взглянула на инквизитора и, бросив:

— Вы прощены, Эйдан, — бросилась впереди мага и заметалась по коридору, восклицая: — Тейд, мама уже рядом!

— Сюда, — сухо указал Логхерт, раскрывая одну из дверей, откуда тут же донеслось детское хныканье.

— О, Тейд! — произнесла со слезами в голосе женщина и исчезла в комнате.

Маг склонил голову, прощаясь с инквизитором, и удалился в соседний номер. Виллор, прислушался к воркованию Ливианы, доносившемуся из-за двери, отошел в сторону, но коридор покинул только тогда, когда вдову выпроводили прочь срезу же, как только заснул мальчик. Она встретилась взглядом с шейдом, протяжно вздохнула и махнула рукой. Тот вечер женщина оставалась подавленной, но уже не плакала. Ее подпускали к сыну, и это несчастную мать немного успокоило.

Следующее утро отряд наемников встретил в полном составе, если не считать уже имевшейся потери. И через день все шестеро восседали на лошадях. Они поглядывали на инквизитора, но в глазах уже вновь светилась самоуверенность. Еще через день они и вовсе не ждали подвоха. Виллор угроз не повторял, словами не сорил, в сторону наемников он, казалось, вообще не смотрит. В конце концов, все решили, что он удовлетворился местью тому, кто обидел вдову. Поспешили…

Вечером пятого дня отряд остановился на постоялом дворе у самого тракта. Эйдан прекрасно знал такие заведения. Многие из разбойников, промышлявшие грабежом путников, обитали на таких вот постоялых дворах, и хозяин зачастую являлся главарем банды. Или же скупал награбленное, что не отменяло его связей с преступным миром больших дорог.

Оставив Ливиану заниматься Тейдом, инквизитор спустился в питейный зал. Он присмотрел себе свободное местечко и уселся там, поджидая подавальщика.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Меня интересует особое блюдо, — ответил Виллор. — С кровью.

— На сколько человек?

— На двоих.

— Одну минутку, ваше благородие, спрошу на кухне.

Подавальщик ушел, а вскоре к столу шейда приблизился хозяин заведения. Он уселся напротив, оглядел проницательным взглядом посетителя и подпер щеку кулаком.

— Стало быть, любите кровавое мясцо, ваше благородие? — спросил мужчина, продолжая пытливо оглядывать инквизитора, чей перстень сейчас скрывала накладка.

— По настроению, — ответил Эйдан. — Сейчас вот разыгрался аппетит.

— Можем приготовить по желанию, конечно…

— Оставим игры, — Виллор подался вперед. — Мы и так понимаем оба, чего я хочу от вас.

— А с чего вы взяли, что сможете найти здесь… особое блюдо?

— Если я ошибся, прошу прощения, я поужинаю в своей комнате, — шейд приподнялся, и хозяин постоялого двора ухватил его за запястье:

— Желание постояльца — закон, — сказал он. — Только особое блюдо и стоит по-особому.

— Я знаком с ценами на подобную кухню.

— Тогда неплохо бы обговорить, — хозяин поднялся из-за стола. — Вас проводят ко мне, благородный шейд.

Спустя полчаса сделка была заключена. А утром отряд не досчитался двух человек. Одного зарезали в драке, которую учинила пьяная компания, ввалившаяся в питейный зал, когда наемники уже собирались уйти. Второго удавили и ограбили, когда он пошел проверить лошадей. Нашел его конюх, когда пришел рано утром.

Инквизитор всё это время находился в своей комнате, и обвинить его в том, что отряд уменьшился еще на двоих человек, было невозможно. Впрочем, острый взгляд Логхерта показал, что маг не обманулся на этот счет, но Эйдана чужие подозрения волновали мало. Он с галантностью, присущей салонному завсегдатаю, вывел под руку госпожу Ассель, чуть склонил голову, приветствуя своего противника, и больше не мага внимания не обращал, занятый удобством своей спутницы. Логхерт передернул плечами и отвернулся. О происшествиях на постоялом дворе ни маг, ни инквизитор не заговорили ни разу.

Через два дня отряд уменьшился еще на одного человека. Это был тот самый наемник, который приходил в дом Виллора. Покойник был сам виноват в своей кончине, инквизитору тут даже предъявить было нечего — он защищался. Наемник подловил шейда в коридоре дорожной гостиницы, когда тот вышел, оставив вдову одну в номере.

— Думаешь, смерть Керча тебе с рук сойдет? — спросил наемник, глядя на инквизитора злым взглядом суженых глаз.

Виллор развернулся в сторону неожиданного собеседника и скрестил на груди руки. Бровь шейда картинно изломилась, и в глазах отразилась насмешка.

— Неделя на то, чтобы решиться подойти? Однако немало, — произнес он. Затем чуть склонился вперед и потянул носом: — Еще и выпил для храбрости? Если ты так опасаешься меня, может не стоит начинать ссору?

— Ты, шейд! — кулаки наемника сжались. — Думаешь, я забыл, что ты унизил меня? Хочешь повторить?

— В третий раз? — усмехнулся Эйдан.

— Почему в третий?

— Хм… Да, ты — тугодум, дружок, — инквизитор покачал головой. — И с арифметикой ты явно не дружен. К чему мне унижать того, кто и без того ущербен? Трусоватый необразованный идиот, к тому же самовлюбленный и самоуверенный сверх всякой меры. Да, тут даже говорить не о чем. Ну а раз уж не о чем, то я оставлю вас, неуважаемый.

Шейд развернулся спиной к наемнику, и на его губах мелькнула жесткая усмешка. Он сделал шаг, второй, а после скользнул в сторону, пропуская заревевшего противника вперед. Тот пролетел по инерции и врезался в стену со всего маха, разбив себе нос. Наемник разразился громкой бранью. Открылось несколько дверей, в том числе и дверь из номера Виллора. Ливиана выглянула в коридор, увидела Эйдана и наемника, по лицу которого текла кровь, охнула, но стоило прозвучать короткому приказу инквизитора:

— Лив, брысь отсюда, — как дверь снова закрылась, и женщина скрылась в номере.

Но другие зрители остались: один из товарищей наемника, Логхерт с племянником и еще пара постояльцев, привлеченные криками и суетой. Наемник, растер по лицу кровь, сочившуюся из разбитого носа, выхватил из-за пояса нож и пошел на Виллора.

— Тебе конец, шейд, — осклабился мужчина.

Эйдан ничего обещать не стал. Он встретил новый бросок противника, отточенным движением перехватил того за руку, ударил ею о свое колено. Наемник вскрикнул и выронил нож. Мгновение, и он уже оказался повернут спиной к шейду. Клинок скользнул в руку старшего инквизитора…

— Вы обвиняетесь в пособничестве магу, приступившему Закон, — равнодушно произнес Виллор. — Вина доказана, приговор — смертная казнь. Приговор будет приведен в исполнение немедленно.

— Ты… — наемник попытался вывернуться, но получил удар по ногам и упал на колени.

Пальцы инквизитора сжали в кулак волосы наемника, закидывая голову назад. Быстрый росчерк клинка, и казненный засипел, хватаясь за рану на шее. Кровь потекла на грудь, тут же пропитав одежду. Вскрикнул кто-то из любопытных постояльцев. Попытался метнуться к инквизитору товарищ наемника, но его удержал окрик Логхерта:

— Стоять! — После взгляд мага скользнул к Виллору, спокойно вытиравшего свой нож о салфетку, прихваченную из местного трапезного зала вместо платка. Логхерт склонил голову и любезно произнес: — Мы не мешаем правосудию, брат инквизитор.

— Очень верная позиция, — невозмутимо отметил Эйдан. — Настоятельно советую не забывать о ней.

Маг усмехнулся, ухватил белого, как снег, племянника за плечо и затолкал его обратно в номер. Сурово посмотрел на живого наемника, и тот, выругавшись сквозь зубы, ушел вслед за хозяином, все-таки сцедив сквозь зубы:

— Мы еще поквитаемся.

— Милости прошу, — вежливо улыбнулся Виллор, покручивая в пальцах свой клинок.

Наемник сплюнул и исчез за дверями своего номера. Логхерт, дождавшись, когда его охранник уйдет, бросил еще один взгляд на Эйдана, после этого тоже скрылся в своей комнате. В коридоре появилась обслуга гостиницы, и Виллор снял с кольца накладку, показав инквизиторский перстень. Суровые лица прислуги отразили смятение, а после почтение, и они поклонились представителю закона.

— Уберите казненного. Он оплатил свой долг перед Антаром, — велел им Эйдан.

— Да, брат инквизитор, — ответил тот, что был покрупней. — Стало быть, это была казнь?

Эйдан приподнял брови в немом удивлении, и вопросы у гостиничной прислуги отпали окончательно. Шейд величественно удалился в свой номер, на ходу возвращая нож в наручные ножные. Ливиана стояла рядом с дверью, она была бледной, и в глазах застыла тревога.

— Вы убили его? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Приговорил и привел приговор в исполнение, — немного сухо ответил Эйдан.

— Всё зависит от формулировки? — нервно усмехнулась женщина.

— Вы предпочли бы, чтобы сейчас меня уносили гостиничные слуги? — Виллор повернулся к ней и посмотрел в глаза.

— Нет! — воскликнула Ливиана. — Разумеется, нет, шейд Виллор. Вашей смерти я не желаю. Не желала бы смерти и другим, но обстоятельства порой сильно меняют наши мысли и фантазии.

— О чем же вы сейчас мечтаете, Ливиа?

— Я хочу сделать с Логхертом то же, что вы сделали с его человеком, — призналась вдова, и кулаки ее непроизвольно сжались.

— Всему свой срок, дорогая, — мягко ответил инквизитор. — Порой исполнение приговора приходится отложить в связи с определенными обстоятельствами. Но однажды пора расплаты наступает, и карающий клинок правосудия находит свою жертву. Сейчас обстоятельства сильней нас. Я мог бы напасть на Логхерта, но опасаюсь за жизнь дорогих мне людей. К тому же с ним Горт, и я пока не знаю, чего ожидать от него.

— Что может сделать ваш зверь?

— Уничтожить эту гостиницу, — честно ответил инквизитор. — Всех, кто здесь находится. К моменту, когда мы доберемся до цели, я окончательно сравняю наши силы, но только среди людей. Горта я нейтрализовать не смогу. Если зверь находится в полном подчинении мага, у нас нет шансов.

— А вы допускаете, что Горт может сопротивляться? — женщина сплела и расплела пальцы, показывая степень своего волнения.

— Он не убил Тима, лишь покусал его, — ответил Виллор. — Это неплохой знак для нас. Но время идет, и их связь с магом крепнет. За исход дела ручаться сложно, но я очень постараюсь вытащить вас с Тейдом.

Ливиана стояла, покусывая губы, затем снова вскинула взгляд на шейда.

— Так потери в отряде мага ваших рук дело? — спросила она.

— Давайте спать, дорогая, — улыбнулся Эйдан. — У нас впереди дорога.

— Я не смогу заснуть, — призналась женщина. — Мне страшно.

— Идите ко мне, — позвал ее инквизитор и заключил в объятья, как только Ливиана сделала ему навстречу неуверенный шаг. Виллор провел ладонью по волосам вдовы, и она спрятала лицо на его груди, протяжно вздохнув. — Я еще ни разу не солгал вам, Ливиа, и сейчас не буду врать. Я не могу ручаться за успешное окончание этого дела. Не буду уверять, что всё хорошо, и это лишь увеселительная прогулка, от которой стоит получать удовольствие. Вы умная женщина, и ваш разум — одна из черт, которые я ценю в вас. Поэтому сразу различите фальшь, и это только отдалит вас от меня, породив недоверие. Нет, я не буду уверять вас в благоприятном исходе дела, но клянусь, как уже неоднократно клялся, что сделаю всё, что будет в моих силах, и даже то, что окажется выше их, чтобы спасти вас с Тейдом. От вас прошу лишь две вещи.

— Какие? — госпожа Ассель подняла голову и посмотрела на Виллора.

— Первая — слушаться меня, и не оспаривать то, что я могу вам приказать. Вам во вред я ничего не сделаю. Второе — доверять мне. С некоторых пор я готов не только переступить через собственные убеждения ради вас, но и отдать за ваш покой собственную жизнь. Большего я от вас не требую. Послушание и доверие.

— У меня нет желания оспаривать ваши решения, Эйдан, потому что я уже доверяю вам, — слабо улыбнулась женщина. — Однажды я вам уже призналась, что рядом с вами чувствую себя защищенной. С того времени ничего не изменилось. Вы сильный человек, Эйдан, и заражаете вашей силой, уверенностью и спокойствие и тех, кто идет рядом с вами.

— Так, значит, я заразил вас, Ливиа? — улыбнулся инквизитор. — Надеюсь, это не принесет вам насморк. Покрасневший нос вам совершенно не пойдет. Хотя вы, наверное, мило чихаете, как котенок…

Ливиана, слушавшая шейда, чуть приоткрыв рот от изумления, вдруг поджала губы и сердито топнула ногой. После выпуталась из его объятий и отчеканила:

— Порой вы меня невероятно раздражаете. Мне даже хочется снова ударить вас. Ну как можно обращать в шутку то, что вам говорят от души?

— А вы меня неизменно восхищаете, — Виллор склонил к плечу голову и улыбнулся, любуясь женщиной. — Даже ваш суровый вид умиляет.

— Прекратите немедленно насмехаться! — возмутилась госпожа Ассель. — Я все-таки вам выговариваю! Что за бестактность — умиляться, когда вас отчитывают? Это… это невежливо, в конце концов, — ворчливо закончила женщина и спрятала невольную улыбку. — Да ну вас, шейд Виллор, с вами даже ругаться невозможно.

— А вы ругались со мной?

— Пока только высказывала свое негодование, но однажды, может быть, даже поругаюсь, если найду повод, — пообещала вдова. Голос ее по-прежнему звучал ворчливо, похоже, женщина в очередной раз прятала за «угрозой» невольное смущение.

— Это любопытно, я буду ждать, — ответил Эйдан, не сводя с отвернувшейся женщины горящего взора.

Она говорила о будущем, и в нем, кажется, присутствовал шейд Виллор, и осознание этого взволновало мужчину. Однако он поборол очередной всплеск желания обнять вдову, не желая смущать или напугать ее своим порывом. Главное, она теперь не думала о том, что ожидает их в конце пути, а значит, инквизитор добился своего, заставив госпожу Ассель сменить страх на возмущение. И все-таки отпустить ее сейчас и оставить в тишине номера на заклание вернувшейся панике, Эйдану не хотелось. И он принял решение:

— А хотите, я вам почитаю, Ливиа? — спросил мужчина.

— Разве у вас есть книга? — вдова обернулась, с готовностью меняя тему.

— Только ее страницы, — усмехнулся Виллор. — Но вам непременно понравится. Укладывайтесь, а я сыграю роль вашей няньки — буду читать вам на ночь. Ваша нянька читала вам сказки перед сном? — Ливиана кивнула. — Тогда вернемся в ваше детство, дорогая.

Так шейд начал читать своей спутнице послание Древнего. Как-то женщина решила сама сунуть нос в то, что написал Валбор, но, обнаружив, что ничего не может понять, кроме пометок на полях, разочарованно вернула страницы инквизитору. Читать древний язык она не могла, но слушала с интересом. Это стал их любимым развлечением перед сном. Эйдан пересказал, что было в уже уничтоженных страницах, и Ливиана как-то призналась:

— Как бы мне хотелось узнать больше о тех временах, что царили до Эпохи магов. Да и о самой Эпохе. Этот Древний упоминает о существах, о которых я даже не слышала. Это так любопытно!

— Признаться, и я знаю не обо всем, о чем пишет Валбор, — ответил инквизитор. — Нам достался мир уже без этих чудес, но, если честно, я об этом не переживаю. Не хотелось бы встретиться с половиной из них, не обладая силой Древних. Так что я рад, что они вымерли, не дотянув до наших дней.

— Согласна, — кивнула женщина, — но узнать о них все-таки хочется. Это словно совершенно другой мир.

— Тут мне нечего возразить, — усмехнулся Эйдан.

Впрочем, у Виллора было еще одно развлечение, которое он не выбирал. Тут его просто поставили перед фактом, и шейд противиться не стал — беседы с Логхертом. Маг приходил, как только Ливиана уходила к сыну, а покидал номер инквизитора, когда женщина возвращалась. Госпожа Ассель, как собеседник, была ему не нужна. С ней Логхерт держался с прохладной вежливостью. И единственным, кто интересовал триапольца, оставался исключительно инквизитор.

Логхерт получал удовольствие от общения со своим врагом, и не считал нужным скрывать это. В какой-то мере маг уважал Виллора.

— Я всегда ценил людей с убеждениями, не лишенных острого ума и умения соображать быстро. Вы мне нравитесь, шейд Виллор, правда. И я по-прежнему утверждаю, что хотел бы иметь вас рядом в качестве соратника. К сожалению, в создавшемся положении вещей это невозможно, и мы об этом оба знаем. Однако это ведь не мешает нам мечтать, не так ли?

— Мечтайте, шейд Логхерт. Говорят, мечты сильно скрашивают жизнь. Впрочем, вы и без того немало фантазировали, верно?

— В этом правы. С детства я мечтал, чтобы во мне проснулся дар. Наш род был лишен силы без малого восемьдесят лет. Мой прадед был последним магом, и мы опасались, что окончательно лишились магии. И вот, просиживая среди множества книг, сохраненных моими предками, я листал их, читал о великих временах, когда свобода правила этим миром, и исступленно молил богов послать мне свою благодать. Да, шейд Виллор, я исповедую утраченную веру. Я не верю в могущество мироздания, но верю в древних богов. Даже не так, я верю в Магию!

— Магия — это всего лишь энергетический ресурс. Слой, который истончается и восполняется, но однажды ведь и вовсе может исчезнуть. Вы идете путем заблуждения Древних. Вы ведь, как и они, обожествляете не столько магию, как Силу, вы превозносите себя, как ее носителя. Их это привело к краху. Что за общество, когда оно отказывается от собственного продолжения? Какое будущее у общества, когда оно отказывается от прошлого? Отказ от истоков привело к забвению. А ведь прошлое нам дается, чтобы пополнять запас вековой мудрости. Родители учат своих детей перенимать их опыт, но какой опыт есть у народа, забывшего науку предков? Они набили собственных шишек и пришли к тому, что теперь забвению предали их. Причем, путь в никуда они начали сами. Сначала отказались от своего будущего, от собственных детей, посчитав калеками без дара, чем породили ненависть отверженных. Затем отказались от собственных устоев, низвергли правителей, забыв о поклонении им, то есть предали собственную веру. После начали войну друг с другом. Безумные, кровавые, зачастую бессмысленные сражения, в которых победителями в результате стали те, кого презирали более всего — неодаренные. Всё это привело к тому, что мы не помним великих деяний, зато спесь и высокомерие одаренных вошли в пословицы и поговорки. Так стоит ли всё это поклонения, шейд Логхерт? Скажите.

— О-о, шейд Виллор, вы коварный человек. Сейчас вы привели пример, который не требует ответа, ибо он ясен. И все-таки я вам отвечу. Да, Древние заслуживают поклонения. Хотя бы за то, что сумели создать новый мир с новыми законами и правилами.

— Который сами и разрушили. Они начали с уничтожения, уничтожением же и закончили. Древние проложили себе вектор движения в пропасть. Они приучили себя верить в собственное величие, и эта непогрешимая, но пустая вера, сыграла против них самих, закрыв глаза на очевидное.

— Вы неправы, шейд Виллор! Тут у нас с вами мнения разнятся. Я вижу корень зла именно в правителях, и считаю, что в итоге они получили по заслугам. Им стоило первым понять, что Сила уходит, и могущества уже не хватает, чтобы удержать невероятные по своему размеру государства в подчинении. Если бы они начали дроблений империй по доброй воле, то страны могли бы избежать будущего кровопролития. Во-первых, управлять меньшей территорией намного проще, чем необъятными землями. Во-вторых, самостоятельные автономии могли оставаться в составе империи, жить по ее законам, но порядок в них поддерживал бы собственный правитель. И когда пришел конец Эпохи магов, мир не оказался бы в плену амбиций его жителей. Готовые отдельные государства уже существовали бы, и их правители могли диктовать законы, выстраивая новый мир…

— А почему он оказался в плену амбиций, шейд Логхерт? Почему?! Уж не потому ли, что эти амбиции были впитаны жителями с молоком матерей? Маги — исключительные создания. Только одаренные имеют право на существование. Только те, в ком есть дар, могут считаться полноценными. Так они все, ВСЕ имели дар! Разумеется, почти каждый посчитал себя достойным встать во главе нового государства. Но в одном соглашусь с вами, малую территорию легче удержать в подчинении, однако, если бы в семье древнего короля не родилось бы одаренного наследника? А мы знаем, что наличие короны не дает гарантии на проявление активного дара. Что было бы тогда? У короля наследник без дара, а у его приближенных и подданных есть Сила. Вам не кажется, что кровавых событий не удалось бы избежать в любом случае? Будущее ведется от истоков, а истоки Эпохи были таковы, что выросла она на развалинах прошлого, которое благополучно забыли. А ведь именно в нем крылся секрет ослабления магически одаренных жителей.

— Что вы хотите этим сказать, шейд Виллор?

— Я хочу сказать, что фазы активности магического ресурса мира цикличны. Спад — подъем, спад — подъем. Они сами лишили себя памяти и знаний, упустили важные перемены и пришли к краху, закрыв себе глаза гордыней.

— То есть мы сейчас живем в пассивной фазе? А потом ее сменит активный период, и в наших потомках пробудится магия? Настанут благословенные времена, и мир вновь наполнится одаренными?

— И я очень надеюсь, что новое поколение магов будет разумней прежнего. Впрочем, вы до этого не доживете, шейд Логхерт, так что погасите блеск в ваших глазах. Магический ресурс еще не восполнился, и возможности наших современников тому лучшее доказательство.

Подобные споры разгорались почти каждый раз, когда Логхерт приходил к Эйдану. Ради них, и ради возможности поделиться тем, что почерпнул из своей библиотеки, маг и спешил на вечернюю беседу. Он даже увеличил время, которое госпожа Ассель могла проводить рядом с сыном, чтобы иметь возможность сказать всё, что ему хочется. А знаний у Логхерта и вправду было немало. По его же собственному признанию, в его доме хранилась часть императорского архива, которую сумел заполучить далекий предок мага. После того, как Виллор услышал это словосочетание «императорский архив», для него исчезли многие вопросы.

Те же дневники Нераты с записями ее отца, и с наблюдениями самой шаэды Аталлиа, хранились во дворце императора после того, как фаворитка была задушена его приближенными. Тетради нашли в ее покоях, и после этого скрыли под замком и охраной. То ли хотели когда-нибудь воспользоваться, то ли просто исследовать для усиления защиты, но их не уничтожили. Впрочем, теперь на этот вопрос ответить было невозможно.

— Эти записи приметил еще мой дед, когда проводил ревизию нашей библиотеки, — рассказывал Логхерт. — Отложил на полку к «любопытным», а я прочел. И когда дар проснулся, я начал изучать древнее учение, и могу сказать без ложной скромности, отлично усвоил уроки шаэды Нераты.

— А как заполучили артефакты Валбора?

— Книга лежала в нашем архиве, на той же полке, что и дневники Нераты. Правда, записи Древнего волновали наш род уже очень давно. Легенды уверяли, что книга была разделена на части, даже якобы всплывали ее части то здесь, то там. Но мы-то знал, что книга никогда не разделялась. Реликвии, да, а вот само завещание лежало у нас. Когда императорский дворец подвергся разграблению, мой предок, служивший архивариусом, сумел вывезти ту часть, которая осела в наших подвалах. Предок был верен императору и надеялся однажды вернуть свое сокровище, когда смутные времена пройдут, и хозяин вернется в свой дворец. Он был наивен, стоит признать. Он же составил опись предметов и книг, которые были вынесены из хранилища. В этой описи стояло наименование предмета и имя того, кто забрал артефакт. Так мы узнали, у кого хранятся стилет и чаша. Мой прапрадед, первый, кто наткнулся на книгу Валбора, потратил большую часть своей жизни, но отыскал стилет. Он проследил судьбу рода, забравшего клинок. Не буду вдаваться в подробности, главное тут результат. А вот за чашей пришлось побегать. Она меняла владельцев гораздо чаще, чем стилет. В итоге посчастливилось ее найти именно мне. Представьте, шейд Виллор, как я торжествовал, когда собрал все три артефакта вместе, и в каком бешенстве пребывал, когда утратил то, что искали несколько поколений моих предков! Проклятая война, проклятые мародеры! Когда я вернулся после ухода антарской армии и обнаружил, что чаша исчезла… Это было ужасно. Поиски пришлось начинать сначала. Я узнал только номер полка, но не сумел выяснить имя вора. Два с лишним года я мотался по Антару, разыскивая всех, кто служил в полку, прошедшему по землям моего рода.

— Да, шейд Уллир недурно вам подгадил, — усмехнулся Эйдан. — Он жил в Ансоне и особо не скрывал, что раздобыл чашу Валбора в Триапольской компании. Кстати, шейд Логхерт, мне любопытно, как вы раздобыли себе в союзники герцога Бирена? Воздействовали на него?

— Я вас умоляю, брат инквизитор, — снисходительно протянул Логхерт. — Я всего лишь вытащил наружу его тайные желания. И когда он признал вслух, что мечтает надеть корону, поймать герцога в сети было несложно без всякого воздействия. Ну, если только чуть-чуть, чтобы придать ему уверенности. Его светлость изрядный трус.

— Но чашу он вам добыл.

— А куда ему было деваться? Герцог уже в мечтах примеряет корону. Его даже не волнует, каким образом он преодолеет пропасть между собой и троном. Уверился, что я решу все его проблемы с помощью магии. И вот тут я вообще ничего не делал, его светлость обошелся своими силами.

— Так вы хотите управлять им?

— Ну, что вы, шейд Виллор, — маг благодушно рассмеялся. — Если я начну решать проблемы герцога, мне придется убрать короля и всех остальных претендентов. Как понимаете, я не дурак, и так подставляться не собираюсь. Бирен свою часть работы выполнил. А я покину Антар, как только закончу свое дело. Дальше герцог пусть выпутывается сам, мне он больше не нужен.

— Как вы легко идете по трупам, — холодно заметил инквизитор.

— В любом деле есть пушечное мясо, — пожал плечами маг. — У меня есть цель, и я иду к ней, используя все возможные средства. То, что имеет настоящую ценность, ждет меня впереди, а как известно, ничего в этом мире не дается даром.

— И цена вашего богатства — чужие жизни.

— Выходит так. И не смотрите на меня с таким презрением, шейд Виллор, не проймете. Я в своей правоте уверен и неколебим, как древняя твердыня. Что, в сущности, человеческая жизнь перед источником могущества? Я исповедую веру Валбора, и ценю то же, что и он.

— В отличие от вас, шейд Логхерт, Древний не сорил человеческими жизнями в угоду своему тщеславию. Чем больше я узнаю его, тем больше испытываю уважения к простым ценностям этого мага. Мне близки его взгляды, ваши же убеждения я не приму никогда. И ваше отношение к чужой жизни вызывает во мне чувство отвращения. Вы понимаете, что я доведу свое дело до конца, и у вас не останется ни одного человека, но даже не пытаетесь защитить их.

— А к чему они мне, шейд Виллор? Вы их убьете, или же я сам, значения не имеет, вы даже облегчите мне задачу, разобравшись с лишним мусором. До меня вам все равно не добраться, а вот жизни тех, кто вам дорог, в моих руках, как, впрочем, и вы сами. Вы можете оставить в живых моих людей, можете убить всех разом, положение дел от этого не изменится. Они мне нужны, чтобы охранять в дороге, а цель путешествия уже близко, так что надобность в сопровождении скоро отпадет окончательно.

— Насколько же вы циничны, Логхерт.

— Как и вы, дорогой мой враг. Разве вы не используете людей для своей выгоды?

— Для пользы дела правосудия, не личной выгоды. Но даже если я и играю в собственных интересах, никто от моих действий не страдает. После вас же только трупы. И в этом есть существенная разница. Как бы вы не пытались уравнять нас, мы останемся далеки друг от друга, как день и ночь.

К моменту, когда они добрались до цели, в отряде мага осталось всего один наемник. Виллор, после признаний триапольца, испытывал невероятно сильное желание оставить Логхерту его людей, чтобы он убрал их собственными руками, но это означало оставить магу щит против себя самого, поэтому он не отказался от идеи расчистить путь к главному врагу и хоть так уравнять их силы.

Правда, один наемник из оставшейся четверки погиб по нелепому стечению обстоятельств, и инквизитор не имел к его смерти никакого отношения, разве что косвенное. Покойник оказался человеком впечатлительным. Мужчина начал испытывать панический страх перед палачом, забиравшему жизни его товарищей. Возможно, сказался привычный страх перед инквизицией, но Виллор вдруг превратился в глазах охранника в этакое живое подобие карающего меча. Он до того уверился, что расплата неминуема, что начал выпивать на стоянках. К моменту своей смерти охранник едва держался на ногах.

Были уже сумерки, краски и четкость дня померкли. Пьяный наемник вышел на дорогу, и его снес мчавшийся экипаж. Шейд, ехавший в карете, очень спеши, а его кучер очень желал угодить хозяину, потому настегивал четверку резвых лошадей, запряженных в карету. Тень, появившуюся на дороге, кучер заметил слишком поздно, и у наемника не осталось шансов. Он умер на месте с размозженным черепом.

И пусть не рука инквизитора толкнула пьяницу навстречу мчавшееся четверке, но это стало последней точки для того наемника, который угрожал Виллору после казни товарища. Он ворвался в номер шейда с заряженным пистолетом в руке.

— Сейчас я буду тебя казнить, убийца, — произнес мужчина и выстрелил.

Его подвела собственная ярость, рука дрогнула, и пуля прошла рядом не с Эйданом, а с головой госпожи Ассель, сидевшей рядом с ним.

— Святые, — гулко сглотнула женщина, ощупывая себя задрожавшими руками.

— Вы в порядке, дорогая? — учтиво спросил инквизитор.

— Д-да, — с запинкой ответила Ливиа.

— Тогда я оставлю вас на минутку.

Он встретил наемника, бросившегося на него с бранью ударом кулака в лицо. После навалился всем своим весом, выталкивая охранника мага в коридор, захлопнул за собой дверь, и только здесь позволил своему бешенству прорваться наружу. Он плохо помнил, что происходило в этот момент, слишком был ослеплен осознанием того, что только чуть не лишился главного, что имело для него ценность. Пришел в себя Виллор от звука зазвеневшего стекла. Наемник вылетел в окно, подвластный воле инквизитора. Эйдан посмотрел на свою руку, он сжимал окровавленный нож. Одежда шейда тоже была в крови, но в чужой. Своей он не отдал ни капли, разве что порезался об осколок стекла.

— Да вы зверь, мой дорогой враг, — заметил Логхерт, выглянувший в окно. — Можно было не выкидывать тело, он и без того умер несколько минут назад. Вы так знатно располосовали моего охранника, что мы имели сомнительную честь любоваться его потрохами. Пожалуй, я все-таки буду вас опасаться… немного.

— Катитесь к бесам, — ответил инквизитор, вдруг ощутив полное опустошение.

Он не смотрел на Ливиану, когда вернулся в номер, понимал, что его вид пугает женщину. Но и прятаться не собирался. Госпожа Ассель лишь охнула при виде шейда. И пока он отмывал кровь, спросила, стоя за дверью маленькой ванной комнаты, имевшейся в номере:

— С вами всё хорошо, Эйдан? Вы не ранены?

— Я цел, Ливиана.

— Хорошо, я переживала за вас.

Больше она ничего не говорила, а Виллор не спешил объяснять свою жестокость. А утром нашел свои вещи влажными, но очищенными от крови. Кроме вдовы, сделать этого было некому. Однако происшествие с истерзанным наемником принесло некоторую пользу. Предпоследний наемник бросил своего нанимателя и ушел еще до того, как маг отправился в их последний переход. В результате остался только тот, кто заботился о Тейде, его Эйдан трогать не собирался… пока. Мальчик нуждался в своей няньке.

И вот они остановились в очередной гостинице на свой последний ночлег. Завтра путники должны были достигнуть цели своего путешествия, и это означало, что решающий час близко. Он определит победителя, которому достанется то, ради чего он проделал этот путь. Проигравшему не достанется ничего, и он уже не покинет этих мест, потому что награда проигравшему — смерть, и иного варианта не было и быть не могло.

Было ли страшно старшему инквизитору? И да, и нет. Он не боялся смерти. Удел воина — сражение, и драться Эйдан собирался до последнего вздоха, даже если он выступит на губах кровавой пеной. Умирать было не страшно, но досадно. Надежда на будущее, пока существовавшее лишь в грезах, с некоторых пор уже не казалась ему безнадежной и несбыточной. То, что инквизитор видел в глазах своей спутницы, когда она смотрела на него, вызывало в душе сладкий трепет, и сердце вдруг замирало от предвкушения и вновь пускалось в стремительный бег, зажигая кровь ликованием.

И все-таки, несмотря на то, что Эйдан всеми силами не допускал сомнений в успехе задуманного, он боялся. Боялся до дрожи, что не сумеет защитить, не выдернет женщину с ребенком из лап поганца Логхерта, и он пройдется по ним, как по всем остальным, даже не заметив треск их костей под ногами. И тогда ярость наполняла шейда огнем ненависти к магу, едва не испепелявшей инквизитора жаром своего накала. В такие минуты Эйдан хотел только одного — вырвать сердце жестокосердной эгоистичной твари, и лишь присутствие рядом госпожи Ассель гасило бешеный всплеск злобы. Виллор выдыхал и заставлял себя успокоиться. Он улыбался женщине, и от ее ответной улыбки становилось немного легче.

— Как вы думаете, почему Валбор написал: «До скорой встречи»? — спросила Ливиана, вернув шейда в номер придорожной гостиницы, где он обнимал ее за плечи и смотрел в глаза через стекольное отражение.

— Я… не знаю, — тяжело сглотнув, ответил инквизитор и отступил назад, опасаясь не сдержать своих чувств. — Пора ложиться, Лив. Завтра у нас трудный день. Нужно хорошо отдохнуть.

— Да, Эйдан, вы правы. Доброй ночи, — послушно кивнула женщина.

— Доброй ночи, — ответил шейд и перебрался на свою импровизированную лежанку на полу.

Сон не шел. Виллор некоторое время лежал, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Он вновь и вновь повторял в голове свои действия, отыскивал возможный изъян, и как можно его исправить. Наконец, веки налились свинцом и опустились, погружая мужчину в сон. Он глубоко вздохнул, отдаваясь дремоте, и ощущение чужого взгляда показалось сонным мороком. И лишь прикосновение к его лицу чьих-то пальцев вынудило шейда вновь открыть глаза.

Ливиана рядом с ним на коленях и смотрела, нависнув над Виллором. Ладонь женщины осторожно гладила инквизитора по лицу, и он замер, опасаясь спугнуть этот миг, больше похожий на сновидение. Распущенные волосы вдовы упали вперед, скользнули по лицу шейда, пощекотав его, и это окончательно убедило мужчину в реальности происходящего.

— Я разбудила вас, простите, — негромко произнесла вдова.

— Что… что-то случилось? — запнувшись, спросил Эйдан.

— Да, — она чуть отстранилась. — Я подумала, что перед решающим днем недурно было бы выспаться на мягкой постели, а не на твердом полу.

Ливиана вдруг смутилась, опустила взгляд, но уже через мгновение вновь смотрела на Виллора. Он сел, и теперь их лица оказались друг напротив друга, взгляды встретились, и время застыло. Оно сгустилось до ощущения тягучей патоки, затянув в свою вязкую глубину, сдавило грудь, и дыхание вдруг стало тяжелым и рваным. Женщина облизала пересохшие губы, судорожно вздохнула и… отпрянула.

— Простите, Эйдан, я… не должна была… это так…

— Восхитительно, — хрипло произнес инквизитор, прерывая вдову.

— Правда? — шепотом спросила она, замерев на месте и вновь глядя на шейда широко распахнутыми глазами. — Почему?

— Потому что я люблю вас, — ответил Эйдан, впервые произнося вслух заветное признание.

— Вы любите меня, — повторила Ливиана, то ли переспрашивая, то ли утверждая.

— Люблю, — кивнул шейд. — И…

— И?

— Хочу поцеловать вас.

— Тогда поцелуйте, чего же вы ждете? — по-прежнему шепотом ответила женщина.

— Не знаю, — растерянно признался Виллор. — Значит, поцеловать…

— Если вы этого хотите…

— Очень хочу.

Он поднял руку, провел тыльной стороной ладони по щеке Ливианы, и она, прикрыв глаза, тихо вздохнула. Взгляд мужчины скользнул по лицу госпожи Ассель, остановился на губах, и время, застывшее прозрачной карамелью, вдруг взорвалось. Разлетелось по миру острыми осколками и истаяло где-то там, за гранью Мироздания, оставив вокруг вакуум. Не было возможности вздохнуть, потому что воздух тоже исчез, и легкие загорелись от безумного желания дышать.

Эйдан поднялся на колени, нависнув над женщиной, еще бесконечно долгое мгновение всматривался в дорогие ему черты и понял, что и вовсе задохнется, если остановится прямо сейчас. Инквизитор склонился к ее губам, почти коснулся их…

— Эйдан, — собственное имя обожгло его жарким шепотом, и Виллор перестал медлить.

Одна его ладонь накрыла затылок Ливианы, и их губы, наконец, соприкоснулись. Женщина тихо вздохнула, подаваясь навстречу шейду, накрыла его плечи ладонями, а затем ответила на поцелуй. Пальцы Эйдана сжались, собирая волосы вдовы в кулак, вторая рука легла ей на талию, и женское тело оказалось прижато к мужскому.

— Святые, — выдохнула она, на мгновение разрывая поцелуй.

Встретилась с лихорадочно пылающим взором Эйдана и вновь зажмурилась, с отчаянной порывистостью, вновь накидываясь на его губы. Из груди инквизитора вырвался хрипловатый мучительный стон, и все благие намерения исчезли, останавливаться он уже не хотел. Не теперь, когда ощущал на своих ладонях жар желанного тела, когда слышал ее прерывистое дыхание, когда чувствовал, с какой жадностью женщина отвечает ему.

Какие могут быть сомнения, если, возможно, наступает последний день их жизни, и эта ночь — единственное, что им отвело Мироздание? Какие могут быть сомнения, когда рядом женщина, разбившая заледенелый панцирь устоявшейся жизни? Она доверчиво льнет сейчас, не скрывая ответного желания. И всё равно, чем вызван ее порыв: страх перед завтрашним днем, одиночество, затеплившиеся чувства, отзвук которых Эйдан уже ни один раз ловил в глазах цвета темного янтаря. Быть может, всё это вместе подтолкнуло Ливиану Ассель к ее похитителю и защитнику — это уже не имело никакого значения. Важным было лишь ощущение близости, рождавшейся между ними в эти мгновения.

Они шли друг к другу, преодолев, казалось бы, непреодолимую пропасть. Через навеянные чары, через страх и подозрительность, через его игру и ее побег, через зарождающееся доверие, через первые осторожные ростки взаимопонимания, через смертельную опасность и надежду на спасение. Они прошли навстречу друг другу недолгий, но извилистый путь, и, наконец, сошлись в этом маленьком номере дешевой придорожной гостиницы, на расстоянии вытянутой руки от последнего вздоха, или же бесконечно счастливого будущего… кто знает. И это тоже сейчас было неважным, потому что ничего этого не было.

Были мужчина и женщина, открытые друг другу, лишенные последних покровов, скрывавших их души. Их сердца отбивали единый ритм, руки дарили необходимую обоим ласку, и хрипловатый прерывистый шепот кружил головы, пьяня сознание:

— Ливиа, Святые…

— Ох, Эйдан…

В какой миг они оказались лежащими на покрывале? Вряд ли кто-то из них мог вспомнить это. Поцелуи уже давно лишились своей нежной невинности, став глубже и откровенней. Руки инквизитора блуждали по телу женщины, ее пальцы путались в его волосах, не позволяя разорвать головокружительное единение губ. И все-таки Эйдан вырвался из долгожданных объятий, ненадолго, лишь для того, чтобы с восторгом взглянуть на поволоку желания, затянувшую взор любимой женщины. Страсть Ливианы, ее стон, сорвавшийся с приоткрытых влажных уст, когда шейд рисовал на ее шее узор из поцелуев — всё это предназначалось только ему. Каждый вздох был, словно жемчужина, упавшая на незримую нитку, соединившую вдову и инквизитора.

Эйдан с жадностью ловил женские стоны, упивался ими, неожиданно понимая, насколько знакомая ему похоть отличается от того, что происходило сейчас. Он знал, как доставить женщине удовольствие, знал, что принесет удовольствие ему самому, но впервые наслаждался тем, что дарил свои ласки. Задыхался от обжигающей чувственности ее прикосновений, и никак не мог насытиться, доводя женщину до исступления. Не мог насмотреться на обнаженное тело, упивался их соприкосновениями, впитывая кожей тепло Ливианы.

— Эйдан, молю… — простонала она, глядя в искаженное страстью лицо инквизитора.

И он навис над нею, удобно устроившись между разведенных бедер. Взгляд Виллора остановился на лице женщины, и он толкнулся вперед. Ливиана на мгновение распахнула глаза, задохнулась и откинула голову назад, со сладостным стоном принимая Эйдана в свое тело. Она закусила нижнюю губу, длинные темные волосы разметались вокруг головы, и шейд, не сводивший с женщины взгляда, произнес, срывающимся голосом:

— Святые… как же ты восхитительна.

Ливиа вновь посмотрела на него. Притянула к себе голову мужчины…

— Наваждение какое-то, — прошептала она. — Ты сводишь меня с ума…

— Ты — мое наваждение, — ответил он, касаясь губ женщины. После приподнялся на вытянутых руках и улыбнулся: — Покажи мне свое безумие.

И он сделал первое движение, входя в податливое тело до упора.

— Эйда-ан, — застонала Ливиана, скользя ладонями по мужской спине.

— Ливиа, — хрипло отозвался он, вновь вонзаясь в жаркую глубину ее тела.

Виллор прикрыл глаза, но тут же вновь распахнул их, не желая упустить и краткий миг ее наслаждения. С ненасытной жадностью следил за тем, как искажается лицо Ливианы, слушал ее короткие вскрики и понимал, что ему всё еще мало. Мало всего этого. Эйдан желал большего, он хотел не краткого обладания, он хотел ее всю, без остатка и условий. И в то мгновение, когда наслаждение выгнуло женское тело навстречу его телу, когда ее пальцы впились в его кожу, и с уст сорвался сладострастный крик, Эйдан понял, что уже никогда не избавится от своего наваждения. Оно проросло, оплело корнями саму душу, и потеряв Ливиану, он потеряет намного больше, чем полюбившуюся женщину, он потеряет часть себя. Застынет, уже навсегда превратившись в ледяного истукана с непробиваемой броней.

— Я не потеряю тебя, — рвано вздохнув, произнес он. — Не потеряю.

— Я твоя, — выдохнула Ливиана.

— Моя…

И жаркая волна затопила тело старшего инквизитора, вынося его за пределы мироздания. Исчез убогий гостиничный номер, исчез тракт за темным квадратом окна, исчез Антар, а следом весь мир. Он растворился за пределами вселенной, в центре которой яркой звездой сгорали мужчина и женщина. Выгорали до основания в своем первом и возможно последнем единении тел и душ. И чтобы не принес завтрашний день, но сегодня они жили и дышали друг для друга…