Глава 9

Небольшая, но уютная гостиница в таком же маленьком и уютном городке встретила семейство Ронэл гостеприимно. Единственный слуга супружеской четы, заменявший им разом всех остальных слуг, поднял в комнаты хозяев их небогатый багаж и занялся единственной лошадкой, впряженной в невзрачную карету. Если бы такая проехала мимо на дороге, то ее и не вспомнишь уже через пару минут. Коричневая, потрепанная, как и те два объемных саквояжа, которые поднял наверх слуга. Семейство явно нуждалось в средствах. Даже одежда господ Ронэл была какой-то неприметной. Ни ярких цветов, ни украшений, ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Словно тени, они вошли в гостиницу, оплатили номер на две комнаты и сразу поднялись в свои комнаты.

Пожалуй, только их сын вызывал интерес. Из нагрудного кармашка пальто мальца выглядывала серебряная цепочка, и сам карман заметно топорщился, не скрывая контуры брегеты. Похоже, отец так побаловал отпрыска, отдав ему свое небогатое достояние. Из-под шапочки мальчика выглядывали такие же светлые, как у его родителя волосы. Правда, глаза у младшего Ронэла отдавали яркой зеленью, и это различие между мальчиком и родителями становилось заметно, стоило лишь посмотреть на их лица. У господина Ронэла были удивительные глаза. Они напоминали цветом летнее небо, такие же чистые и глубокие. Впрочем, в глубине его открытого взгляда таилось что-то такое, отчего хотелось немедля отвернуться и отойти подальше, но на губах его играла дружелюбная улыбка, и это скрадывало то ощущение затаенной опасности, которое исходило от мужчины.

А вот его супруга на первый взгляд не производила никакого впечатления. Обычная, не примечательной внешности. Впрочем, достаточно миленькая, но вовсе не красавица. За то время, пока господин Ронэл оплачивал комнаты, она ворковала над сыном, ни разу не обернувшись к мужу. В эти мгновения, пока она что-то ласково щебетала мальчонке, ее глаза загорались внутренним светом. Они напоминали цветом темный янтарь, но по ощущениям почему-то думалось, что это необычайно теплый камень, способный согреть саму душу. И вот тогда исчезало первое впечатление, и женщина виделась как-то иначе. Рядом с ней было уютно и спокойно.

Наверное, именно это когда-то привлекло ее мужа и не оставляло до сей поры. Это было видно по его взгляду, направленному на супругу, слышно по тембру его голоса, который заметно менялся, как только он заговаривал с ней. И если с управляющим господин Ронэл разговаривал приветливо, но все-таки прохладно, то стоило ему произнести: «Наши комнаты готовы, дорогая», — как вместо прохлады появлялись теплые бархатистые нотки, от которых хотелось зажмуриться и заурчать совсем по-кошачьи.

И если бы управляющий гостиницы был более внимательным человеком, он бы заметил всё это, как замечал Тимас Лерс, с интересом следивший за переменами в поведении своего хозяина. Но управляющий был человеком простым и уже изрядно уставшим — пара въехала в гостиницу под вечер, и мужчина лишь ожидал мгновения, когда сможет оставить свою стойку и встретиться с приятелем, с которым договорился провести вечер за увлекательной игрой в карты и бутылочкой домашней настойки. Потому всё, что увидел мужчина, была небогатая семейная чета с ребенком и со слугой. Он сдал им комнаты и тут же забыл. Что за дело управляющему до постояльцев, которые уже завтра покинут их город? Всего лишь еще одни проезжие. Ну и пусть катятся дальше.

Именно на это рассчитывал Эйдан, когда сменил в дороге экипаж госпожи Ассель на старенькую карету, доживавшую свой век. Он приобрел те два саквояжа у старьевщика, чтобы путешественники не вызывали подозрений отсутствием багажа. В лавке готовой одежды купил два дорожных костюма: мужской и женский, самых невзрачных цветов. Впрочем, саквояжи не пустовали. У Виллора еще оставались средства, взятые в банке в столице, и на них шейд купил всё, что могло понадобиться мальчику. Ливиана не скромничала, составляя список. В отношении себя она оказалась куда как менее притязательна. Правда, деньги с инквизитора стребовала не хуже любого сборщика налогов. Он хмыкнул и выдал требуемую сумму, спорить с женщиной. После госпожа Ассель, уже немного успокоившаяся к тому времени, велела шейду гулять с Тейдом неподалеку от лавок, куда решила направиться. С собой она прихватила Тимаса, скорей как своего заложника, чем по необходимости.

— Не доверяет, — сказал тогда с усмешкой шейд Виллор, глядя на ошалевшего Тимаса, когда деловитая вдова направилась в магазин нижнего дамского белья. Слуге деваться было некуда, и он, натянув повыше воротник своего пальто, чтобы скрыть лицо, вошел в магазин следом за «хозяйкой».

Рядом с инквизитором вздохнул Тейд и протянул:

— Да-а.

— Но ты-то хоть мне веришь, парень? — вопросил у него Эйдан.

— О-о, — округлил губки ребенок, вытаскивая из кармашка брегет.

— Мздоимец, — хмыкнул инквизитор. — И хваткий, как матушка.

— Да! — не стал спорить юный господин Ассель.

В это мгновение солнечный луч отразился от серебряной поверхности брегета, и мальчик восторженно затопал ногами и засмеялся, прерываясь на нечленораздельные вопли. Шейд широко улыбнулся, наблюдая этот взрыв непосредственной детской радости. И бесы его задери, если Эйдан в эту минуту сожалел хоть о чем-то! Ему было хорошо без всяких причин и условий.

Всё это происходило на второй день пути. Сейчас шел седьмой. Не сказать, чтобы атмосфера между инквизитором и госпожой Ассель сильно потеплела. Они по-прежнему отмалчивались: Ливиана о том, как был зачат Тейд, Виллор о заговоре, и почему он не может допустить поимки вдовы людьми герцога Бирена. Они вообще мало разговаривали. В основном, по делу, когда подъезжали к очередной остановке. Единственный, кто связал мужчину и женщину, был Тейдар. В отличие от матери, он принял присутствие шейда в их жизни с энтузиазмом и доверием. Забирался к нему на колени, с готовностью брал за руку, деловито вышагивая рядом. С явным одобрением принимал сладости, которые ему покупал Эйдан.

Но кто возился с мальчиком с особой радостью, был Тимас. Бывший наемник, с легкостью забиравший когда-то чужие жизни, с умилением и восторгом при любой возможности захватывал ребенка в свое безраздельное владение, ну или Тейд захватывал Тима — тут еще надо было разобраться. Мальчишка визжал и заходился в хохоте, когда пальцы Лерса порхали по его бокам. Тейд вис на слуге, стоило тому оказаться рядом, катался на его спине, на шее, болтался на плече и подмышкой. А по вечерам засыпал у того на коленях, слушая одну из сказок, которых в запасе у бывшего наемника оказалось великое множество. Это стало открытием для его хозяина.

— Откуда ты всё это знаешь? — как-то изумился Эйдан.

— Так мамка в детстве рассказывала, — смутился Тим. — Она у меня много историй знала. Ну я и запомнил, ваше благородие. По театрам мы не ходили, так сказки самое то для нас были. Что-то не так?

— Нет-нет, продолжай, мальчику нравится. И тебе тоже, — хмыкнул шейд.

— Что верно, то верно, — широко улыбнулся Лерс. — Люблю я детишек.

Единственный, кого пока не видели Ассели, оставался Горт. Виллор не спешил показывать необычного зверя госпоже Ассель, опасаясь напугать ее. Кто знает, что возомнит женщина, и без того что-то затаившая в душе. Она уже спокойней доверяла Тейда инквизитору, к его слуге, кажется, прониклась симпатией, но напряженность из ее взгляда так и не исчезла. И запустить новый виток страха Виллору не хотелось.

Горт тыкался на стоянках ему в ладонь, и шейд пробегал пальцами по невидимой голове зверя. Зверь не ворчал, он и так постоянно оставался незримым спутником Эйдана. Его привязанность была иного рода, и верность колдовского создания не страдала от того, что он пока должен прятаться от женщины и маленького ребенка.

— Пусть пообвыкнется, — негромко говорил Горту инквизитор, зверь ничего против не имел.

Поведением Ливианы шейд был доволен. Женщина действительно оказалась разумна и терпелива. Она не впадала в истерики, не капризничала, не заламывала руки и не требовала ее отпустить немедля. Правда, один раз она все-таки попробовала сбежать. Хотя, нет, это не было побегом. Госпожа Ассель проверяла насколько справедливы были обещания ее похитителя, и насколько быстро он сумеет ее поймать.

Это случилось к середине третьего дня. Карета «супругов Ронэл» остановилась, чтобы господа могли утолить голод. Ливиана взяла сына и под предлогом прогулки в сквере, который располагался напротив ресторации, удалилась из-под бдительного ока Виллора. Выбрала она момент вполне удачно, Тимас в это время обедал в харчевне на другом конце улицы, и следить за вдовой оказалось некому.

Женщина прошла сквер насквозь, вышла через второй выход, свернула в первый попавшийся переулок. После миновала оживленную улицу, зашла в парк и уселась здесь на скамейке, отпустив Тейда побегать за голубями. Ждала она недолго, спустя минут десять на спинку скамейки присел Виллор, протянул ей кулек с засахаренными орешками и с умиротворением вздохнул:

— Все-таки хороший сегодня день, не находите?

— Да, день недурен, — отозвалась Ливиана. Она взяла кулек и с удовольствием захрустела орешком. — И орехи неплохие.

— Весьма, — согласился шейд.

Он ни бранил ее, не выговаривал за то, что ушла из-под надзора, и после не упомянул ни словом выходку госпожи Ассель. Это было лишним. Женщина проверила и убедилась, что отыскать ее могут быстро и без особых хлопот. Больше она экспериментов не проводила, выжидая, что будет дальше. А дальше снова была дорога. Они всё ехали и ехали, но о конечной остановке Ливиана по-прежнему ничего не знала. Доверия это в отношения Эйдана и Ливии не добавляло. И отговорка: «Так проще сохранить тайну передвижения», — вдову устраивала мало.

— Мы уже прилично отъехали, — не выдержала она на утро седьмого дня. — Быть может, я уже могу узнать, куда вы нас везете?

— Потерпите, Ливиана, — ответил ей инквизитор. — Это маленький домик, в котором после покупки никто не жил. Большего я вам сказать пока не могу.

— Но почему? Кому я могу рассказать о цели вашего путешествия? — возмутилась женщина.

— Невольно оброненная фраза может стать достоянием чужих ушей, — сказал Эйдан. — Поверьте, я сам ни раз пользовался такими случайными оговорками. Верно поставленный вопрос способен вытащить из памяти то, о чем человек даже не подозревает. Я всего лишь хочу обезопасить вас. Ради этого мы петляем по дорогам, нигде не задерживаемся надолго и имеем неприметную личину. Клянусь, что всё расскажу вам без утайки, как только вы будете готовы меня выслушать. Пока же вы ищите подвох в каждом моем действии. Я не собираюсь вам лгать и изворачиваться, но дать честный ответ я смогу лишь тогда, когда вы начнете слышать меня.

— У меня есть уши, шейд Виллор, — заметила женщина.

— И они очаровательны, Ливиана, — улыбнулся Виллор. — Только пока закрыты вашими домыслами.

— Я хочу знать всё о своей дальнейшей судьбе.

— Она вам известна. На этот вопрос я уже отвечал. И раз уж вы вновь задаете его, значит, я не был услышан. Что и следовало доказать.

— А вы зануда, инквизитор, — ядовито заметила Ливиана.

— Как и вы, дотошная моя, — усмехнулся Эйдан.

— Дело касается моего ребенка, я должна знать все нюансы, — парировала вдова.

— И вы их узнаете, но когда придет время.

Ливиана усмехнулась и некоторое время молчала, не глядя на собеседника. Наконец обернулась к нему и ответила, не сводя взгляда с шейда:

— Мне всё это не нравится.

— Я знаю, — серьезно ответил ей Эйдан.

— Я бы хотела поскорей освободиться от вашей опеки.

— Боюсь, это невозможно.

— Посмотрим, — ответила женщина и отвернулась, прекращая разговор.

К вечеру они остановились в гостинице, Эйдан оплатил номер с двумя комнатами, и они поднялись наверх, оставив управляющего дожидаться, когда он отправиться на встречу со своим приятелем. Когда Тим вернулся, чтобы сообщить, что позаботился о лошади и карете, самозваные супруги Ронэл уже успели заказать себе горячую воду и ужин. В гостиница они ели в номере, стараясь поменьше бывать под прицелом любопытных глаз. Это тоже было желанием Виллора, знавшего по опыту своей работы, что любая мелочь или несоответствие может остаться в памяти праздного зеваки, тем более официанта. Эта братия отлично запоминала посетителей, опытным взглядом определяя, за каким столиком ждут хорошие чаевые. А малое дитя вполне объясняло, почему его родители не спешат в общий зал, предпочитая трапезничать в своих комнатах. Слуги ели отдельно, и поэтому Тимас удалился сразу же, как только сделал доклад хозяину.

Он вернулся позже, когда ужин господ уже закончился. Шейд сидел в кресле напротив разожженного камина и задумчиво смотрел на огонь. Голос Ливианы и повизгивания Тейда доносились из ванной комнаты — женщина купала мальчика, и Тим подошел к хозяину. Он негромко кашлянул, и старший инквизитор поднял на него взгляд.

— Что-то случилось? — тихо спросил Лерс.

— Она что-то задумала, только я не могу разгадать, что именно, — ответил Виллор.

— С чего так думаете? — Тимас присел на соседнее кресло.

— Видел бы ты ее взгляд, — усмехнулся Эйдан. — С таким взглядом готовятся к решительной атаке. Губы поджимает, даже разок решительно тряхнула головой. В ее головке бродят опасные мысли, но вытащить их наружу не представляется возможным.

— До сих пор не сбежала…

— И не сбежит, она уже убедилась, что это невозможно.

— Тогда что? Ну не убить же она вас хочет, — округлил глаза Тимас.

— Ливиа не убийца, хотя, думаю, ради сына смогла бы. Она волевая женщина, сильная. Но для убийства ей нужен весомый повод, например, нож, занесенный над Тейдом. Без явной угрозы она не решится.

— А что еще-то?

Эйдан пожал плечами, он этого не понимал. Сбежать не может, подкупить тоже, убить тем более. Устроит невыносимую жизнь? Для этого стоило обладать истеричным характером, а для скандалов без повода Ливиана Ассель была слишком взвешена. Впрочем, она оставалась женщиной, а женщины, как известно, способны найти повод для придирок даже комарином писке. Оставалось ждать, что будет дальше, и наблюдать за вдовой.

— Посмотрим, — наконец ответил инквизитор, повторив слово Ливианы.

Далее был уже привычный за эти дни вечер. Тимас некоторое время сидел с мальчиком в спальне, которую занимали Ливана с сыном. До шейда доносился мерный звук его голоса, но к словам Эйдан не прислушивался. Он остался в своем кресле, глядел в огонь и старался вообще ни о чем не думать. Затаенные намерения вдовы тревожили его, и это портило умиротворение, царившее в душе инквизитора последние дни.

Их путешествие, начавшееся безумной скачкой, начало доставлять удовольствию Виллору своей размеренностью и сопричастностью с запретной до этого времени ему жизнью. Он отдыхал, действительно отдыхал. От расследования, от бесконечных размышлений, от поисков и скачек. Даже наследство, которое ему оставил Бирте, сейчас не раздражало инквизитора. Ему даже нравилась мысль о том, чтобы прекратить мотаться по лесам и болотам, а ежедневно возвращаться в дом, где его будут ждать любимая женщина и маленький мальчик. Где Тимас будет рассказывать перед камином свои сказки, а Горт, ставший полноправным членом маленького семейства, будет лежать, привычно вытянувшись у ног своего хозяина.

— Идиллия, — прошептал Виллор и усмехнулся: — Почему бы нет?

И вправду, почему нет? В жизни шейда было всё: погони, служба, поиски, расследование, кровь и чужая боль. Были недолгие связи и мимолетные удовольствия, были дружба и предательство, недоверие и настороженность родных. Было всё, кроме маленькое уютного мира, который принадлежал бы только ему. В его жизни никогда не было радости встречи и жаркого шепота: «Я ждала тебя». Не было счастливых объятий, когда он переступал порог родного дома, и не было желания всё это иметь. А теперь было. Оно росло с каждым днем, крепло, превращаясь в уверенность. Никс, как бы ни был предан Эйдану, не мог заменить потребности в ином живом тепле. Друг больше не мог оставаться подменой настоящей семье и дому. Наверное, это желание всегда жило где-то в глубине души Виллора, еще с детства, когда он оказался вне близкого круга своих родителей, только сам загнал его под ледяной панцирь долга. Свыкся со своим одиночеством. И единственный, кто видел истинную суть шейда — это его куратор и наставник. Он сделал всё, чтобы Эйдан не превратился в истукана, для которого жизнь пройдет в служении закону. И Виллор уже признал это. А раз нет никаких сомнений, так почему бы и нет?!

Эйдан порывисто поднялся на ноги и отошел к окну. Прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Перед внутренним взором так ясно стояла картина придуманной жизни. Он видел сияющие глаза Ливианы, совсем как в его грезах, видел ее улыбку, так ясно почувствовал ее прикосновения, что это причинило боль. Сбудутся ли когда-нибудь эти видения? Сможет ли убедить недоверчивую женщину в том, что честен с ней? Сколько понадобится времени прежде, чем ее подозрительность в ее взгляде сменится теплотой и… любовью? Да и сменится ли вообще когда-нибудь? Эйдан протяжно вздохнул и обернулся…

Она была здесь. Стояла в его комнате в одной сорочке и смотрела на шейда. Волосы Ливианы были распущены и струились по плечам шелковистым плащом. Она подняла руку, и Эйдан невольно сглотнул, когда следом за рукой приподнялась грудь женщины, слегка натянув ткань сорочки. Ливиана отвела назад волосы, открыв взору инквизитора округлые плечи и шею, на которой яростно пульсировала жилка. Госпожа Ассель, несмотря на внешнее спокойствие, волновалась. Ливиа сделала несколько шагов навстречу Виллору и остановилась.

— Вы? — голос шейда прозвучал хрипло, и вопрос был глупым по своей сути.

Это была она, и стояла здесь в том виде, в котором не входят в комнату к постороннему мужчине. И Эйдан шагнул к ней, ощущая себя скорей во сне, чем наяву, до того происходящее казалось нереальным. Он приблизился к женщине, остановился, почти касаясь ее, и некоторое время смотрел на бледное лицо с лихорадочно горящими глазами, пытаясь совладать с чувствами и взять себя в руки. Руки сами собой поднялись к плечам Ливианы, огладили их и, ладони заскользили к шее, поднялись выше и замерли, обняв лицо женщины. Большие пальцы огладили скулы, дотронулись до губ, и Виллор не сдержался.

Он склонился и коснулся женских губ. Ливиана на мгновение плотно сжала их, но тут же расслабилась и закрыла глаза. Эйдан судорожно вздохнул, осознавая, что ему позволяют сделать то, чего ему хотелось с их первой встречи. С уст старшего инквизитора сорвался тихий стон, и он все-таки поцеловал ее. Нежно, трепетно, не углубляя поцелуя, просто пробовал и наслаждался упругостью женских губ, их податливостью. Ливиана не отвечала. Она всё также стояла, закрыв глаза, и позволяла прикасаться к себе.

— Почему? — прошептал Эйдан, отстранившись.

— Я поняла ваши желания, шейд Виллор, — севшим голосом ответила Ливиана. — Должно быть, я сильно задела вас своим отказом в день знакомства. После и вовсе выставила из дома. Вы вернулись, устроили весь этот спектакль с пикником, потом нашли меня в том городишке у реки. Я не считаю, что настолько взволновала вас, но все-таки я привыкла верить своим глазам, а они мне говорят, что вы имеете некоторые желания. И если это даст нам с сыном свободу, я готова заплатить назначенную цену. Ни к чему везти нас в неведомые дали, вы можете получить всё прямо сейчас. Делайте, что вам хочется, я буду послушной, обещаю.

Эйдан коротко рассмеялся, и его смех прозвучал горько. Так вот, что она таила в своей голове всё это время. И эти намеки на недосказанность инквизитора, и ее обещание сегодня утром. Решила, что он всего лишь хочет воспользоваться ею, потому что самолюбие благородного шейда пострадало от отказа и изгнания. Как же он низко выглядит в ее глазах! Глупец, стоит и мечтает о счастливом будущем, а она весь день готовилась купить себе свободу ценой своего послушания.

Смех инквизитора оборвался, и он вновь склонился над вдовой. Эйдан провел по щеке женщины тыльной стороной ладони, очертил пальцем контур губ, чуть оттянув нижнюю, и негромко произнес:

— Как же щедр ваш дар, и как велико искушение принять его, но… — Мужчина шагнул в сторону, отпуская госпожу Ассель. — Я не притронусь к вам, Ливиана.

— Но вы же хотите этого, — искренне удивилась женщина. — Почему?

— Потому что иначе вы возненавидите меня — я не собираюсь вас отпускать. Если я приму ваш дар, то солгу, а лгать вам, Ливиа, я не желаю и не буду. До этой минуты я был честен с вами, хоть вы и не пожелали поверить мне, не изменю своим намерениям и впредь. — Виллор снова приблизился к женщине, но уже не притрагивался к ней. — Идите спать, Ливиана, завтра опять в дорогу. Добрых снов.

Она развернулась, так ничего не ответив, отвернулся и Эйдан. Он не хотел смотреть, как она уйдет. Стоял, закрыв глаза, и против воли прислушивался к тихим шагам. После шумно выдохнул и уже хотел выругаться сквозь зубы, когда до него донеслось:

— Я не знала, что задумал Итер.

Виллор стремительно обернулся, Ливиана стояла у двери. Она нервно переплела сплела пальцы в замок, посмотрела на него и вернулась назад. Опустилась в кресло и зябко обняла себя за плечи. Виллор пересек комнату, взял покрывало с кушетки, под которым собирался спать, и накинула его вдове на плечи. Затем отошел ко второму креслу и сел в него. Женщина плотней запахнулась в покрывало, скрыв от мужского взора свой нескромный вид. Она еще мгновение колебалась, а затем откинулась на спинку кресла и заговорила:

— Наше супружество не родилось из любви, или хотя бы нежной привязанности. Это была деловая договоренность. Нет, Итер был влюблен в меня, оказывал знаки внимания, но я поначалу отказывалась принимать их. В моих видах не будущее замужеству не было места. Я хотела добиться полной независимости от кого бы то ни было. Намеревалась скопить небольшой капитал и покинуть родной город, чтобы устроить свою жизнь по собственному разумению. Итер появился в тот момент, когда я наполовину достигла своей цели, и его ухаживания стали мне помехой. Возможно, мы бы так и не сблизились, но судьба решила показать женщине, где ее место, и что мечта остается всего лишь мечтой. Родители нашли мне выгодную партию.

Для меня это стало истинной катастрофой. Не скажу, что жених был мне отвратителен, я вообще никогда не была восторженной воздыхательницей. Не мечтала о прекрасном незнакомце, глядя на звездное небо, не ждала сильных страстей и не верила в любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Я ценю людей не за их внешность и стать, мне важна суть человека. Итер не был красавцем, но он был честным человеком, обходительным, вежливым. Мужчина, которого мне пророчили в мужья, тоже не был красавцем, возможно, он не был и бесчестным негодяем — познакомиться мы так и не успели, но он был навязан мне. Я так стремилась к самостоятельной жизни, хотела сбежать от того, что угнетало меня столько лет, и вдруг оказалась в ловушке. Я отдавала себе отчет, что мой жених богаче и знатней меня, и что он оказывает благодеяние, которым сможет попрекнуть в будущем, а мне попреков хватило. Поэтому, когда вернулся Итер и вновь заговорил о своих чувствах, я сама предложила ему жениться на мне.

Ливиана замолчала, переводя дыхание, и Эйдан невольно подался вперед:

— И что же Итер?

— Он был ошеломлен, — усмехнулась женщина, развернулась лицом к инквизитору, и он залюбовался отсветами огнями на ее коже и волосах. — Господин Ассель не ожидал от меня такой прыти, он растерялся. Но, к его чести, прежде чем ответить, Итер признался в своем несчастье. В то мгновение мне было всё равно. Я не задумывалась не только о свадьбе, но и о детях, потому попросту отмахнулась. В свою очередь, я ответила, что никогда не упрекну своего супруга в неполноценности, но взамен прошу предоставить мне некоторую свободу и дать возможность привыкнуть к нему прежде, чем я взойду на супружеское ложе. Итер согласился. После меня уже ничего не могло остановить: ни увещевания отца, ни горестные стоны матери. Мы поженились, и я стала госпожой Ассель.

Первое время мы сохраняли теплые дружеские отношения, привыкали друг другу, поддерживали, и однажды стали супругами по-настоящему. Наверное, я все-таки полюбила Итера, может и нет, мне трудно судить, но потерять его оказалось больно…

Она осеклась. Эйдан расслышал, как судорожно вздохнула женщина, заметил, как она поджала губы и быстро отвернулась, скрывая свои чувства. Он не торопил, давал время совладать с собой, не лез со словами сочувствия, не пытался успокоить. Не хотел нарушать тот миг хрупкого доверия, царивший сейчас в гостиничном номере.

— Итер всегда хотел детей, — снова заговорила Ливиана, спустя несколько минут. Она поднялась с кресла и прошлась до окна, по-прежнему запахнутая в покрывало. — Это было его болью и навязчивой идеей. Порой мне казалось, что эту одержимость ему привили его родители. Они так истово пытались исцелить сына, что он уверился в том, что обязан победить свое бесплодие и оставить миру наследника. Мы разговаривали, и я уверяла его, что не страдаю от нашей бездетности, но тщетно. Итер целовал мне руки и говорил, что всё будет хорошо. Он искал новых целителей, но они не могли ему помочь. А потом я забеременела. — Госпожа Ассель обернулась к Эйдану, склонила голову к плечу и некоторое время рассматривала его и вдруг сказала: — Знаете, шейд Виллор, почему-то при нашем знакомстве вы мне показались совсем другим.

— Каким? — глухо спросил инквизитор.

— Фальшивым, — не стараясь смягчить выражения, ответила женщина. — Наверное, всё дело в ваших глазах. Тогда мне показалось, что в ваши глазницы вставлены два куска льда. И хоть вы мило улыбались, но глаза оставались… неживыми. Знаете, как бывает у статуй? Вроде скульптор был талантлив и сделал свои творения почти настоящими людьми, порой даже кажется, что они сейчас склонят голову в приветствии, но стоит приблизиться и заглянуть в их лица, как подделка становится заметна. В их искусственных глазах нет жизни, только видимость. Вот так и вы тогда смотрели на меня.

— А сейчас?

— Ваши глаза стали теплыми, — ответила Ливиана. — Я вижу в них свет. — Она вновь отвернулась, поправила на плечах сползающее покрывало и вернулась к своему повествованию, разом обрывая неожиданное признание: — Я не скажу вам ни того, кто подсказал мужу, кого просить о помощи, ни даже имени. Попросту не знаю, и это чистая правда. Итер отвечал мне на мои расспросы, что хочет обезопасить меня и не втягивать в эту историю. Я даже не знала, как вообще всё вышло до первого дня рождения нашего сына. Просто однажды муж сказал, что ему нужно отбыть по делам на пару дней, и уехал, особо ничего не поясняя.

Он вернулся на второй день на заре, ворвался в нашу спальню и… разбудил меня. Глаза его горели, как… как у фанатика. Это был столь несвойственно моему спокойному и добродушному супругу, что я попыталась остановить его, но… всё свершилось, шейд Виллор. В те дни он так и оставался похожим на безумца. То обнимал меня так, что хрустели ребра, то вдруг начинал что-то бормотать, то восклицал, оставаясь наедине с самим с собой: «Всё непременно получится! Я уверен, что получится!». А когда выяснилось, что я жду ребенка, ликовал так, что мне казалось — разум окончательно покинул моего мужа.

Но постепенно страсти улеглись, я начала задавать вопросы. Итер отвечал, что он нашел помощь, и мне стоит порадоваться за нас, а не допрашивать его, будто он совершил преступление. Клялся, что к нам не нагрянет однажды инквизиция. А еще чуть позже я и вправду перестала думать о том, как у него это получилось, потому что Тейд подал первые признаки жизни. Я ощутила его шевеление, и всё стало неважным, кроме моего ребенка.

Итер окружил меня такой заботой, что иногда мне хотелось его придушить, чтобы отстал от меня хотя бы на четверть часа. Когда он уезжал на службу, я даже вздыхала с облегчением. Мой муж до дрожи боялся, что я могу простудиться, оступиться на лестнице, в общем, всего, что вело к потере долгожданного дитя. Он помногу разговаривал с нашим мальчиком, пока он рос во мне. Кажется, он со мной не говорил столько, сколько с Тейдом. Тогда я думала, что дело в его давнем желании иметь ребенка, но оказалось, что Итер старался рассказать обо всем, что знает, потому что потом у него не будет такой возможности. — Женщина снова замолчала, протяжно выдохнула и продолжила: — Тейд родился в срок. Здоровый малыш с мощными легкими. И когда мой муж услышал его крик, он заплакал. Держал на руках этот вопящий комочек плоти и рыдал, как дитя.

Он много занимался Тейдом. Гулял с ним, даже научился сам менять пеленки. Разговаривал, рассказывал какие-то истории, умилялся первому зубу. С детским восторгом хохотал, когда сын начал ползать, а когда Тейдар поднялся на ножки и вовсе устроил в доме шумный семейный праздник. Это было незадолго до первого дня рождения нашего мальчика.

А на день рождения Итер собрал у нас, казалось, весь город. В доме было не протолкнуться от гостей. Господин Ассель прохаживался между ними с Тейдом на руках, гордо представлял сына горожанам. Он был похож на надутого индюка, — вдова хмыкнул и стерла с глаз влагу. — Это позабавило меня, потом начало раздражать. А вечером, когда дом опустел, и Тейд заснул, я зашла в кабинет мужа, чтобы высказать ему, что думаю обо всем этом столпотворении, и не смогла раскрыть рта, когда увидела его.

Итер мерил шагами кабинет, и когда я вошла и позвала его, он вздрогнул и обернулся. Вот тогда я увидела его настоящие чувства. В его глазах была такая невыносимая тоска, что я задохнулась от дурного предчувствия. Подступила к нему и не позволила в этот раз отговориться. Впрочем, наверное, он просто устал таить это в себе и переживать в одиночку, поэтому даже особо не сопротивлялся. Итер рассказал, чего ему стоила его мечта.

— Жизни, — тихо произнес Эйдан.

— Да, — кивнула Ливиана. — Это была плата, единственная возможная плата за то, чтобы он смог взять на руки свое дитя. Не было артефактов, шейд Виллор, не было магов. Была ведьма. Не отступница. Одна из старших ведьм ковена. Какой ковен, и имя ведьмы я не знаю, муж не открыл. Кто-то подсказал Итеру, что он не там ищет помощи, и супруг направил свои стопы в иную сторону.

Вы же знаете, брат инквизитор, что сила ведьм имеет несколько иную природу, хоть ее основой и является магия. Они больше связаны со стихиями и силами природы, а что, как не природа дает начало новой жизни? Это оказалось так просто и так логично, что было полной нелепостью не подумать о ведьмах раньше. Итер нашел ту, кто взялась ему помочь. Нет, она не обнадежила мужа сразу. Поначалу сказала то же, что и все целители до нее — у него не может быть детей. Высшие Силы не предусмотрели этого дара для Итера Асселя, и все-таки выход нашелся. Ведьма сказала, что супруг может уступить свое место. Она дала Итеру срок до того, как ребенку исполнится год. К этому моменту муж должен был окончательно решить, кто из них с сыном останется на земле, а кто уйдет под землю. Супруг согласился, и ведьма провела обряд, велев не медлить, пока ее колдовство в силе.

— Потому и примчался домой в лихорадке, — невесело усмехнулся Эйдан.

— Да, — кивнула вдова. — И после боялся, что колдовство обернется вспять, и малыш покинет мое чрево раньше времени. И уделял столько времени сыну, чтобы успеть насладиться им. А когда Тейду исполнился год, Итер уже знал, какой выбор сделает. Он уступил свое место сыну, добровольно, не стеная и не жалуясь. У них был уговор с ведьмой — если Итер не придет к сроку, значит, он готов поменяться с ребенком местами, если же появится…

— То всё станет, как прежде, — с пониманием кивнул Виллор.

— Вы совершенно правы, шейд Эйдан, — грустно улыбнулась Ливиана, и инквизитор замер, пораженный тем, что она впервые назвала его по имени. Госпожа Ассель отвернулась к окну: — Его последние дни были… тяжелыми. Муж, наверное, и в первые годы после нашей свадьбы не был столь страстен, как в то печальное время. Ласков с сыном, нежен со мной. Для него каждый день был последним. Понимаете ли вы, брат инквизитор, как тяжко жить приговоренному? Особенно тяжко, когда не знаешь, в какой момент приговор будет приведен в исполнение?

— И все-таки это был его осознанный выбор, — заметил Виллор. — Каждый человек, выбирая путь и ступая на него, должен нести на своих плечах груз ответственности. Ваш муж повел себя достойно. Он принял свою участь и попытался прожить остаток жизни, подарив его своей семье.

— Да, — усмехнулась Ливиана, — и вновь вы правы. Итер вел себя достойно. Ни разу не усомнился в правильности своего выбора. И умер, сидя на лошади, даже не доехал до дома… — Она судорожно вздохнула и отвернулась к окну. — Его мечта осуществилась, и я души в ней не чаю. Тейдар — моя сама большая ценность в этой жизни.

Эйдан поднялся на ноги и приблизился к Ливиане. Он встал за ее спиной, но удержался и не стал притрагиваться, как бы ему сейчас ни хотелось обнять ее. Женщина казалась такой хрупкой в этот момент, несмотря на всю свою внутреннюю силу, беззащитной, и новая волна нежности всколыхнулась в душе старшего инквизитора. Он оторвал взгляд от ее затылка, поднял выше и встретился с ответным взглядом в отражении оконного стекла.

— Почему-то я странно чувствую себя, когда вы рядом, — вдруг сказала Ливиа.

Она развернулась и посмотрела на шейда снизу вверх, и Эйдан сделала шаг назад, увеличивая расстояние между собой и женщиной.

— И что же вы чувствуете, Ливиана? — спросил Виллор, заставляя себя смотреть в глаза вдовы, а не блуждать взглядом по лицу, то и дело останавливаясь на ее губах.

Женщина молчала. Она продолжала рассматривать его задумчивым взглядом. В ее глазах не пряталось затаенное желание, скорей она старалась найти ответ на собственные слова и ощущения. После коротко вздохнула и отошла от Эйдана, оставив его смотреть на собственное расплывчатое отражение в оконном стекле. Он закинул голову назад, прикрыл глаза и стоял так, пока Ливиана снова не заговорила.

— Это действительно странно, даже неправильно, — шейд обернулся к ней. Женщина присела у камина и ворошила кочергой прогоревшие дрова. — Вы инквизитор — мой самый страшный кошмар с того мгновения, как родился Тейд. Знаете, как бы я ни была счастлива, но всегда подозревала, что Итер мог сотворить нечто недозволенное, уж больно он был одержим желанием стать отцом. И когда услышала на пикнике, кто вы на самом деле, мне показалось, что мир под моими ногами рухнул, и я держу моего мальчика на руках, стоя на самой кромке пропасти. Еще шаг и конец неизбежен. Но вы исчезли, и я немного расслабилась. Собралась и уехала подальше, чтобы потеряться из виду, но тут вновь возникаете вы. Врываетесь в дом ночью, забираете Тейда и требуете следовать за вами. Почти все самые страшные минуты моей жизни связаны с вами, но… Это невозможно, однако когда вы рядом, я чувствую себя защищенной. Словно за моим плечом возвышается незыблемая стена, и любая буря разобьется о ее твердь, так и не причинив никакого вреда. Совершенно иррациональное чувство.

Они некоторое время смотрели друг другу в глаза, не нарушая возникшего молчания. Эйдану вдруг показалось, что в гостиничном номере сгустился воздух, уплотнился, начал давить на грудь. Его рука сама собой потянулась к вороту рубашки, Виллор оттянул его, дернул подбородком в сторону, и женщина опустила взгляд, отпуская шейда из ловушки. Инквизитор услышал, как она сглотнула, после мотнула головой и отвернулась.

— И что вы теперь скажите о моем деле, брат инквизитор? — хрипловато спросила Ливиана. — Я открылась вам, рассказала всё, что знала. Виновна ли я перед законом?

— Нет, — голос вдруг сорвался, и мужчине пришлось перевести дыхание. Он все-таки расстегнул ворот, провел ладонью по лицу, заставляя себя собраться с мыслями, и продолжил: — Мне нравится эта версия событий.

— Версия? — она обернулась. — Вы думаете, я солгала вам?

— Я верю вам, Ливиана, — покачал головой Эйдан. — Правда, верю.

— Но не верите Итеру? Думаете, он обманул меня?

— А что думаете вы?

— Я думаю, — госпожа Ассель вдруг улыбнулась, — я думаю, что мне тоже нравится эта версия. Зачем мужу было обманывать меня?

«Чтобы защитить», — ответил ей мысленно Виллор, но копаться в этом деле ему больше не хотелось. Ведьма сделала свое дело и исчезла. Была ли она с ограничителем, или же являлась отступницей, сейчас это было уже не узнать. Итер Ассель унес свою тайну в могилу, уничтожив след. Тимас не сумел найти даже того, кто дал покойному судье этот совет, да и давал ли его кто-то? Возможно, измученный бесплодными попытками исцелиться, он сам подумал, что ищет не в той стороне и обратился к сынам и дочерям Мироздания. Но для жены Ассель состряпал вполне правдоподобную версию, и старший инквизитор ею удовлетворился.

— Разумеется, ему не за чем было вас обманывать, — вслух произнес Эйдан.

И все-таки шейд был в душе зол на покойного судью. «Эгоист высшей пробы», — так он считал раньше, и откровения вдовы Ассель не поколебали этого мнения. История была вроде бы и трогательной, но Виллор не сочувствовал Итеру Асселю. Он действительно был одержим одной-единственной идеей, и поставил на кон всё. Беременность жены, один год жизни рядом с ребенком, а дальше? Что он оставил в наследство своей семье, кроме небольшого дохода, поместья и памяти? Сомнительную легенду, страх перед инквизицией и заботу о своем продолжении.

Ливиана отдалилась от своей семьи, не сблизилась с родными мужа. Она не имела близких друзей, которые могли помочь и принять участия в судьбе рано овдовевшей женщины с ребенком. Закрытая от всех, не желавшая довериться кому бы то ни было, она с детства привыкла быть сильной и полагаться только на себя. Куда бы завели скитания госпожу Ассель? Она ведь и так готова была убраться подальше от обжитого места, где уже начинали рождаться сплетни о том, как был рожден маленький Тейд. И к какому бы итогу пришла волевая женщина, решившая еще в юности быть самостоятельной? Какой бы сильной она ни была, но мир сильней. И сколько в нем подлости старший инквизитор видел собственными глазами. Что может стать с одинокой женщиной, если рядом нет того, кто защитит ее? Об этом не хотелось даже задумываться.

— Что вас смущает, шейд Виллор? — Эйдан вздрогнул и поднял взгляд на Ливиану. Она стояла теперь совсем близко и заглядывала ему в глаза. — Вы выглядите рассерженным.

— Это не относится к вам или Тейду, — заставил себя улыбнуться шейд. — И вашей историей я вполне удовлетворен.

— Тогда что?

— Я бы предпочел умолчать об этом. Вам не понравится то, что я могу сказать, — Эйдан попытался уклониться от ответа, но Ливиана оказалась въедливой особой:

— И все-таки.

— Это касается моей оценки действий вашего мужа, — сознался Виллор. — Если я выскажу ее вслух, мы можем поругаться, а ссориться с вами я хочу в последнюю очередь. Пусть мое мнение останется при мне.

— Я поняла вас, — серьезно кивнула женщина. Она вернулась в кресло, без стеснения забралась на него с ногами и плотней запахнула покрывало. Виллор сообразил, что ноги женщины замерзли, и самой ей стало неуютно, подошел к камину и, подбросив дров, вновь раздул огонь. После обернулся к своей гостье. Взгляд Ливианы был устремлен на пламя, на инквизитора она сейчас не смотрела: — Знаете, я ведь тоже порой упрекаю его в том, что он осознанно бросил нас с сыном на произвол судьбы. Но потом смотрю на Тейда и понимаю, что ради него я смогу преодолеть всё. — Наконец посмотрела на Виллора и спросила: — Скажите, теперь, когда вы знаете, что в рождении моего сына нет преступления, и у инквизиции не осталось к нам вопросов, вы отпустите нас?

Эйдан медленно покачал головой.

— Нет, Ливиана, ничего не изменилось. То, что вы доверились мне, это хорошо, теперь мне будет проще вас защитить, хотя и без этого я бы не позволил никому причинить вам вред. Но отпустить вас сейчас я не могу.

— Но почему? — вдова вскинула голову. — Впрочем, я изначально не понимала, зачем вы тащите нас за собой. Вы правы, я обдумала и нашла ваши слова справедливыми — если бы вы явились к нам, как инквизитор, то уже огласили бы обвинение, а то и привели приговор в исполнение, и уж никак не заботились бы о нас с сыном, пытаясь обставить путешествие со всеми удобствами. Тогда я решила, что вы всего лишь хотите получить то, в чем вам было отказано, потешить свое самолюбие, но вы вновь удивили меня, отказавшись. Я столько времени нахожусь в вашей власти, а вы ни разу не попытались этим воспользоваться, хоть и не сводите с меня глаз. И то, как вы целовали меня, ваше нежелание лгать… Вы неравнодушны ко мне, Эйдан? В этом дело? Вы хотите поселить нас с Тейдом у себя в доме, закрыть в золотой клетке?

Виллор тяжело сглотнул. Он неспешно, даже с опаской приблизился к креслу, на котором сидела женщина. Присел рядом на корточки, уперев одно колено в пол, и посмотрел на Ливиану.

— Вы всегда где-то рядом с истиной, — негромко произнес мужчина. — Только почему-то видите лишь ее край и низводите меня до положения мерзавца. Вы не та женщина, Ливиана, с которой мне хотелось бы играть.

— Так не играйте, — неожиданно тихо ответила она, внимательно глядя в глаза инквизитора. — Я нашла в себе силы открыться вам, осмельтесь и вы. Я хочу, наконец, знать всю правду о происходящем и о том, что наш ждет впереди.

Эйдан вымучено улыбнулся и протянул руку к ее лицу, провел костяшками пальцев по щеке, задел подбородок и больше не притрагивался, удовлетворенный уже тем, что Ливиана не отпрянула и не разозлилась. Она продолжала смотреть на шейда, и в это раз не первым отвел глаза он. Уселся на пол у ее ног, ожесточенно потер лицо ладонями и вновь поднял голову, чтобы встретиться всё с тем же внимательным взглядом карих глаз.

— Да, вы правы, Ливиа, я неравнодушен к вам. Влюбился заочно, еще толком не зная вас, даже не представляя, что вы за человек. А когда узнал, проникся к вам симпатией еще больше. Нет, тому стал причиной не ваш отказ, и, нет, это не ущемленное самолюбие. Всё несколько иначе, и вот об этом я пока вам точно не расскажу. Да, вы дороги мне, настолько дороги, что я даже готов был первый раз в жизни пойти на сделку со своей совестью, когда понял, что к рождению вашего сына имеет отношение магия. Вам и вправду не за чем опасаться меня. Я ваш щит, Ливиана, и не допущу, чтобы кто-то причинил вред вам с Тейдом. Поэтому мы петляем по малолюдным дорогам, поэтому я мчался от самой столицы, чтобы успеть найти вас первым.

— Но кто может охотиться на нас, если вы… если перед инквизицией мы чисты? У меня нет врагов…

— Они есть у меня, — прервал вдову шейд. — И мне бесконечно жаль, что именно я невольно подверг вас опасности. Я никому не рассказывал о нашем знакомстве, не подчеркивал, что вы имеете для меня ценность, оставил Тима, чтобы он защищал вас, пока меня нет рядом, и умолчал о том, куда он делся. Мне казалось, я сделал всё, чтобы моя тайна осталась только моей, но… Сейчас я занимаюсь одним делом… Не буду рассказывать вам о нем, это лишнее, но противник силен и опасен. Я сумел слишком близко подобраться к нему, и тогда мне прислали записку, в которой упоминали ваше имя. После этого я сорвался в Рич, чтобы увезти вас и спрятать, пока не закончу этого дела. В Риче вас уже не было, но там мне рассказали, что у вашего поместья крутился какой-то незнакомец. Он немногим опережал меня, и я выиграл время тем, что он поехал в ваш родной городок. Тим оставил мне послания, благодаря которым я смог сразу отправиться за вами. Я не мог терять драгоценное время, ожидая, пока вы проснетесь, пока захотите встретиться со мной, пока выслушаете и поверите. Поэтому вломился к вам и увез, угрожая благополучием ребенка и пистолетом. Я просто не мог медлить, потому что посланник… моего врага мог оказаться уже рядом. Что до вашего будущего, то я не обманул вас. Мы едем в один небольшой домик, о котором знали лишь трое: первый недавно умер, второй не в своем уме находится на излечении у магов, третий я сам. Знает еще Тимас, но ему я доверяю, как самому себе. Когда мы приедем туда, я оставлю вас с Тимом и еще одним охранником. Ему доверяю даже больше, чем Тиму, и он способен один расправиться с вооруженным отрядом. Я скоро вас познакомлю. Для вас и Тейда он безопасен, клянусь вам. Сам же я завершу свое дело и уберу всякую возможность угрозы для вас. После того, как всё закончится, вы будете вольны выбирать свою дальнейшую судьбу, однако…

— Что? — глухо спросила Ливиана.

— Я надеюсь, что вы не откажитесь от моей дружбы… хотя бы дружбы. Это всё истинная правда, и я могу принести клятву Высшим Силам, если она вам нужна. И я бы уже рассказал вам об этом, но вы подозревали меня во всех грехах, и я решил дождаться момента, когда вы будете готовы услышать меня.

— Я услышала, шейд Виллор, — кивнула женщина.

— И что же вы скажите?

— Я скажу, что мне надо всё обдумать. Сейчас я несколько… ошеломлена тем, о чем вы рассказали. Такого я не ожидала. Я должна подумать.

Ливиана поднялась с кресла, кутаясь в покрывало, и, больше не взглянув на шейда, направилась к двери. Эйдан развернулся, чтобы посмотреть вслед, после откинул голову назад, закрыл глаза и выдохнул:

— Что же всё так по дурному? К бесам.

Побродив еще немного по комнате, Виллор все-таки лег на подготовленную кушетку. Покрывала у него уже не было, и инквизитор накрылся своим плащом. Он еще некоторое время лежал, глядя в пустоту широко раскрытыми глазами, и машинально перебирал пальцами шерсть зверя, растянувшегося рядом с кушеткой. Как заснул, Эйдан даже не заметил. Просто провалился в сон, когда небо начало светлеть. А когда проснулся, обнаружил, что укрыт покрывалом. Его плащ, аккуратно свернутый, висел на спинке кресла. Осознание этого вдруг прогнало тяжесть тревожного сна, и, несмотря на мелкую морось за окном, день показался мужчине приветливым. Но уже через минуту он нахмурился и покачал головой. Похоже, Ливиана так и не сомкнула глаз за эту ночь.

Шейд уже собрался встать, когда от дверей донеслось восторженное:

— Аба! У-у-у…

Виллор повернул голову и обнаружил Тейда. Он открыл дверь и теперь стоял на пороге, тыкая пальчиком в Горта, который лежал у камина.

— Аба!

— Собака? — переспросил Эйдан.

— Аба, — повторил мальчик и затопал к зверю.

Горт склонил голову набок, вывалил из пасти язык, уподобившись настоящей собаке. В своем подражании этим животным, колдовское создание сильно поднаторело. Тейд приблизился к нему, и Эйдан подался вперед, готовый вмешаться, если ребенку будет угрожать опасность. Но опасность поджидала Горта. Маленькая ручонка вытянулась, и пальцы Тейда сжались на носу зверя.

— А-аба-а, — торжествующе протянул он, инквизитор и его питомец опешили.

Горт попробовал отползти, но мальчик, имевший свои виды на «собаку», без страха бросился на зверя, вцепился в голову и прорычал:

— А-аба.

— Горт, терпи! — отрывисто велел Эйдан, стремительно приближаясь к ребенку и зверю.

Горт высунул язык и облизал лицо ребенка, после уткнулся носом в шею и шумно засопел, Тейд захихикал, а Виллор выдохнул. Зверь на ребенка не обиделся. Однако шейд решил пока прекратить эту забаву. Ливиана еще не видела Горта, и услышать ее испуганный крик инквизитору не хотелось. Он присел рядом со зверем и велел:

— Исчезни.

Тот в последний раз фыркнул в живот Тейда и растворился в воздухе.

— У-у-у, — возмутился мальчик, и Эйдан подхватил его на руки:

— Мы попозже поиграем с собакой, хорошо? Идем посмотрим, что делает твоя матушка.

Но матушка Тейдара крепко спала, лежа поперек кровати. Похоже, женщина прилегла, продолжая размышлять, и сон победил ее. Виллор тихо хмыкнул, подхватил одежду мальчика и снова вышел с ним из спальни.

— Погуляем, приятель? — спросил он. — Пусть твоя мама отдохнет, у нее была тяжелая ночь.

— Аба, — закапризничал Тейд.

— И аба, — не стал спорить Эйдан. После потер подбородок и задумчиво произнес: — Надеюсь, Лив меня не убьет за эту выходку.

Когда запыхавшаяся женщина нашла их, шейд и мальчик сидели внизу в ресторации и завтракали. Ливиана тяжело сглотнула переводя дух, после одарила инквизитора тяжелым взглядом, но уже через мгновение, пригладив волосы, уселась на свободное место.

— Сильно испугались? Простите, я хотел дать вам выспаться.

— Я… знала, что вы никуда не денетесь, — немного фальшиво ответила госпожа Ассель, вдруг решив не показывать своей тревоги.

— Да куда же нам от вас деваться? — улыбнулся Эйдан.

Она снова бросила на мужчину короткий взгляд и скрылась за папкой со списком блюд. Виллор снова едва заметно улыбнулся, подмигнул мальчику и сделал знак, подзывая официанта. Чтобы не надумала за эту ночь Ливиана, кажется, эта ночь все-таки принесла плоды, оставалось только понять — какие.