Глава 16

Человек способен привыкнуть, приспособиться ко всему.

А ещё мы черствеем, сами того не замечая.

Я отлично помню первое дело, которое начала рассматривать вскоре после вступления в должность судьи.

Боги, как же мне тогда было страшно и тяжело. Эмоциональная нагрузка – колоссальная. Постоянно хотелось плакать и побыстрее вернуться домой к Никитке. Он на тот момент ещё в садик ходил, и каждое утро лил горькие слезы, когда мы бежали по коридору в группу, чтобы я – не дай бог – не опоздала на утреннюю планерку.

Но сейчас речь не о моих нежных мамских воспоминаниях.

Изучая материалы того уголовного дела, я остервенело искала смягчающие обстоятельства. А отягчающие будто не замечала.

Понимаете, куда я клоню?

Я не была объективной.

Хотим мы того или нет, но каждое дело приходится пропускать через себя. При этом очень важно оставаться непредвзятым и справедливым.

И тогда мне эта база давалась с трудом.

Решать чью-то судьбу всегда тяжело.

При вынесении своего первого приговора я воспользовалась советом, данным моим тогдашним наставником среди старожилов: «Лучше не додать, чем передать».

В своем первом приговоре я ограничилась, можно сказать, минимальным сроком, посчитав, что именно он будет соразмерен с виной.

Любой приговор – хоть оправдательный, хоть обвинительный должен быть справедливым, законным, обоснованным и мотивированным. Если пропустить что-то одно, тебя быстро хлопнут «отменами».

Прошло много лет, а я до сих пор трачу уйму времени на то, чтобы понять – где та самая грань, за которой начинается необоснованная судейская жесткость?

– Ирина Дмитриевна, можно? – Женя заглядывает в мой кабинет в начале восьмого.

Оторвав взгляд от документов, вскидываю голову и замечаю своего помощника, стоящего в дверях по стойке смирно. Зажав в руке стаканчик с кофе, он, кажется, даже не дышит.

Бедняжка.

Птичка на хвосте принесла мне сплетню: на первом собеседовании в отделе кадров его застращали. Дескать, придется не работать, а прислуживать фурии.

Как же я люблю старую добрую змеиную (зачеркиваем) женскую часть коллектива.

– Проходи, – приглашаю его войти, внешне оставаясь бесстрастной.

Я специально веду себя со всеми максимально отстраненно и сдержанно. Так безопаснее, ну и вроде как должность обязывает.

– Это вам, – подойдя к моему столу, он аккуратно ставит стаканчик с кофе на край так, чтобы не зацепить папки с бумагами. – Я подумал, что снова не успели позавтракать, – добавляет явно смущенно.

Отлично. Он всё-таки очень проницательный парень.

Или по мне заметно, что с отъездом сына еда в моем доме исчезла, словно по волшебству?

– Спасибо, Жень. Мне действительно приятно, но тебе не обязательно стараться произвести на меня впечатление и задобрить. Достаточно просто качественно выполнять свою работу.

Взяв картонный стаканчик в руки, верчу его и разглядываю со всех сторон. Чисто черный, без каких-либо пожеланий и нарисованных мелками сердечек.

Удивительно, он даже подметил, что я не люблю их, и попросил не украшать стаканчик.

Где куплен напиток, и как оформляют заказы в этой кофейне, я точно знаю.

– Под цвет вашей мантии, – заметив мой интерес, Евгений пытается пошутить.

– Хорошо, что не души, – усмехаюсь.

Женя на моих глазах розовеет, становясь алым, как сочный помидор.

– Мне правда несложно, – начинает он оправдываться немного невпопад, а после и вовсе переводит тему. – Ой, а это дело Раевского? Я вчера вечером просматривал третий и четвертые тома, и там не на всех протоколах допросов свидетелей проставлены даты. Нужно предупредить прокурорских, что мы их не примем в качестве доказательств?

Он подается вперед и, опираясь локтями в колени, сосредоточенно удерживает мой взгляд.

Если бы все помощники были такими, судьям бы прекрасно жилось.

***

День можно было бы считать удачным, если бы ближе к вечеру мне на рабочую почту не прилетело «письмо счастья» с распределением новых дел.

В судебной системе преимущественно используют два вида распределения дел между судьями: автоматизированное и ручное.

И тот и другой способ учитывают определенные факторы. Сейчас меня волнуют конкретно два: равномерное распределение нагрузки и учет графика отпусков.

Если к игнору первого я давно отношусь спокойно, то второй для меня важен принципиально.

Я не отдыхала очень давно, и на этот раз не готова положить свою личную жизнь на алтарь Фемиды.

Во-первых, мне жизненно необходима смена обстановки – оставшись в Москве, того и гляди сойду с ума. Во-вторых, Андрей мне всю душу вывернет, если я останусь в зоне его досягаемости.

– У меня с понедельника отпуск, – напоминаю я председателю судебной коллегии, поймав его на своем этаже.

– Ира, я помню. Но сейчас завалы у всех. Отложи отпуск на пару недель, документы я подпишу. Первое заседание проведешь, а после – перенос на месяц. Не мне тебя учить.

На его холеной роже отражается полное безразличие.

Правда что, это ведь не его планы страдают.

Станислав Пименович из тех, кто себя никогда и ни при каких условиях не обидит и не обделит.

– Я не могу. У меня планы, – продолжаю настаивать на своем.

– Ирина, мне некому его передать, – разводит руками.

– Я в отпуске не была несколько лет. Подбирала все дела, что плохо лежали, – иронизирую, не уступая. – У всех есть предел. Считайте, что мой наступил.

Мы обмениваемся прохладными взглядами.

Главное, не заискивать и не давать слабины.

– И что ты мне предлагаешь?! Себе его забрать? – недовольно сверкает глазами. – Ты сама знаешь, какая сейчас загруженность.

– Почему-то повышенная загруженность не мешает остальным бывать в отпусках. Мне перечислить кто сколько раз отдыхал и когда?

– Ты что, записываешь? – охает он так громко, что секретарь, проходящая по коридору в нескольких метрах от нас, на месте подпрыгивает.

– У меня хорошая память, – отвечаю предельно спокойно.

Судя по жилке, учащенно пульсирующей на обвисшей шее мужчины, я очень сильно его раздражаю в этот момент. Но сделать он ничего не может.

О нашей связи со Ставровым мало кто в курсе, однако многие знают, что я дорога кому-то очень влиятельному. Версии из-за этого строят разные, и иногда даже очень забавные.

– Ладно. Я перепишу распределение, – сдается он по итогу.

– Премного благодарна, – расплываюсь в нарочито любезной улыбке.

Жду не дождусь, когда мой контракт с дьяволом закончится и я свалю из этой богадельни.

Станислав разворачивается и торопится скрыться в одном из кабинетов, но перед этим я замечаю, как его губы выдыхают беззвучное: «Стерва».

***

Подъехав к дому в девятом часу, я решаю не спускаться на подземную парковку. Оставив машину у подъезда, вскидываю голову и замечаю, что в гостиной горит свет.

Черт, как знала.

У Андрея нет ключей от моей квартиры, но разве это его остановит? Надеюсь, его добры молодцы хотя бы аккуратно вскрыли дверь, а не сняли её с петель.

Неприкосновенность жилища судьи для Ставрова – пустой звук.

Вздохнув, я достою из сумочки телефон и, сняв блокировку, нахожу шесть пропущенных.

Обычно он после трех сатанеет.

Поднявшись на свой этаж, захожу в квартиру.

Андрея нахожу устроившимся на диване перед телевизором. Ему нет никакого дела до того, что он появился здесь без приглашения.

Мое настроение резко сдувается.

Прислонившись плечом к дверному косяку, я устало смотрю на него.

– Ты ведь не думала, что я так просто возьму и отпущу тебя, детка? – произносит он ласково, не отрывая взгляда от экрана. А у меня почему-то по спине морозец ползет…