Глава 35

– Отпусти, – сиплю, и мой голос полон отчаяния. – Андрей, ты делаешь мне больно…

Инстинкт самосохранения, дикий и слепой, наконец берет верх над парализующим шоком. Я, поборов оцепенение, хватаюсь обеими руками за широченную ладонь, сжимающую мою шею мертвой хваткой. Стараюсь отодрать, отодвинуть её от себя, впиваюсь ногтями в его грубую кожу, но всё тщетно.

Андрей и в обычном, трезвом состоянии был несравнимо сильнее меня, а сейчас, обуреваемый слепым, первобытным бешенством, он и вовсе превратился в монстра. В того, кого я в нем никогда не видела и видеть не хотела.

– Ты мне тоже делаешь больно, – яростно цедит он сквозь стиснутые зубы. Его лицо искажено гримасой, в которой нет ничего человеческого. – Поэтому рот свой закрой и не провоцируй. Ещё раз услышу о твоем новом ебаре – шею сверну.

Я вздрагиваю всем телом, когда он приближается, и резким толчком впечатывается в меня бедрами. Его вес и сила давят, заставляя буквально распластаться по холодной стене, вышибая последние остатки воздуха, который и так с трудом пробивался сквозь пережатое горло.

Глядя Андрею в глаза, я не могу поверить, неужели это тот самый человек, которого я когда-то любила? Возможно, мои чувства были больные, построенные на благодарности, но это не умаляет того факта, что мы были когда-то близкими друг для друга людьми. Доверяли друг другу. А сейчас…

Сейчас в его взгляде мелькают такие разъяренные, беспощадные черти, что мне до одури страшно становится.

Господи, когда всё это закончится?..

Что нужно сделать, чтобы жизнь перестала изводить меня и проверять на прочность?..

Кажется, ещё немного и руки опустятся навсегда…

– Андрей, давай поговорим? – это моя последняя попытка зайти с другой стороны, достучаться до того, кто, возможно, еще остался там, под слоем ярости и алкоголя. – Я не собиралась тебя провоцировать. Я просто…

Я просто хочу жить. Просто хочу, чтобы меня наконец оставили в покое. Хочу просыпаться и хотя бы немного ждать нового дня, а не бояться его.

Договорить я не успеваю, потому что Андрей крепче смыкает ладонь. Его пальцы давят на мягкую кожу, мешая дышать. В ушах начинает шуметь, а перед глазами пляшут черные мушки.

– Да похер мне, чего ты хотела!.. – выкрикивает мне в лицо, обдавая кожу парами безумия и алкоголя. Слезы подступают к глазам, но по какой-то сумасшедшей удаче мне удается сдерживать их. – Сука… Я тебе весь вечер звонил! А вместо того, чтоб ответить ты чем занималась?! Ноги перед каким-то очередным уродом раздвигала. Думала, я не узнаю?

Оскорбляя меня, он злит и заводит себя лишь сильнее.

Я вижу, как наливаются кровью белки его глаз, как вздувается вена на лбу.

– С чего ты взял, что я вообще думала о тебе? – срываюсь в ответ. Отпустив его ладонь, приподнимаюсь на носочки, чтобы хоть как-то ослабить давление на шею. Воздуха не хватает. И что есть сил ударяю его по плечам. – Моя жизнь не крутится вокруг тебя! Я была с тем, с кем хотела!

Мой голос звучит очень глухо, но, судя по разверзающейся в его глазах адовой, кромешной бездне, он слышит каждое слово.

– Убью тебя, дрянь, – хрипит он и встряхивает меня так, что затылок с глухим стуком бьется о твердую стену. Вспышка ослепительной боли, и желчь тут же подкатывает к горлу. Хочется плакать, кричать, звать на помощь, только разве это сейчас поможет?! – Ты права не имеешь чего-то хотеть! Будешь делать всё так, как я говорю! Поняла?

– Нет… – шепчу одними губами.

– Уверена? – звучит вкрадчивое, злое уточнение.

Тошнота, боль в затылке и нарастающая темнота в сознании не позволяют мне ответить. Я просто смотрю на него, уже почти не видя.

Андрей же мое молчание принимает за свою победу.

Приблизив свое лицо к моему, он с отвратительной нежностью проводит кончиком носа по сведенной судорогой скуле, как бы запоминая. А после вгрызается в мои сомкнутые, стиснутые губы ожесточенным, животным поцелуем.

Поплывшим, готовым отключиться сознанием я не могу разобрать, то ли он принюхивается к чужому запаху, то ли наоборот – метит меня своим, как вещь

Его ноги давят на мои, мешая двинуться с места. Безрезультатно трепыхаюсь до тех пор, пока Андрей свободной рукой не раздирает на части мою ночную сорочку. Жалобный треск ткани в дикий ужас приводит. Прохладный воздух касается обнаженной кожи.

Сходя с ума от страха, бьюсь в его руках, когда он грубо сжимает грудь. Боль пронзает, острая и унизительная.

Разомкнув губы, пропускаю настойчивый язык в рот и с силой кусаю. Чувствую противный металлический привкус, но продолжаю давить на поврежденную плоть.

Испытав боль, Андрей напрягается. Хочет отстраниться, а я не даю. Держу его своими зубами.

На несколько секунд его бешеный взгляд становится расфокусированным, после чего Андрей отпускает мое горло и отталкивает от себя.

Последнее его действие становится для меня неожиданным. Почувствовав долгожданную свободу, я успеваю лишь сделать жадный, глубокий, обжигающий горло вдох. И сразу же, не удержавшись на ногах после толчка, лечу в сторону. Падаю на интерьерную консоль.

Стоящая на ней хрустальная ваза с цветами подскакивает и падает на пол, обдавая мои босые ноги волной мелких, острых осколков. Всплеск адреналина и сильнейший шок отлично справляются – я чувствую боль, но значения ей не придаю.

Тело окончательно слабеет. Ноги будто ватные, не слушаются. Обхватив себя за плечи дрожащими руками, пытаясь прикрыть разорванную сорочку, я медленно оседаю на усыпанный осколками пол.

Единственное желание в этот момент – исчезнуть. Умереть, или хотя бы забыться, провалиться в небытие, где нет этой боли и страха.

Последнее, что я слышу перед тем, как отключиться – встревоженный, внезапно протрезвевший, наполненный ужасом голос Андрея.

– Ира…

Кажется, неконтролируемый гнев его попустил и пришло осознание содеянного.

Только поздно. Легче от его раскаяния не становится.

– Ира, детка, прости… – его голос обрывается где-то очень далеко, за толщей наступающей тьмы.