Глава 40

– Ма, а ты точно приедешь на игру? – допытывается Никита, уже в третий раз поднимая тему моего приезда.

– А я тебя когда-то обманывала? Или пропускала ваши открытые игры?

– Ну, мам…

Господи, этот переходный возраст закончится когда-нибудь?

– Приеду, конечно. Я ведь пообещала.

Вообще, я не очень люблю повторять что-то дважды, доказываться свою точку зрения или оправдываться, но Никитка во всем исключение. И дело не в том, что он сыночка-корзиночка (хотя это, возможно, тоже имеет место быть), просто я вспоминаю себя.

В юности мне частенько хотелось поболтать с папой просто так, посекретничать или обсудить какую-нибудь несущественную ерунду, но делать этого было нельзя. Папа не любил попусту сотрясать воздух и мне приходилось подстраиваться.

Теперь, когда я ловлю себя на присутствии «отцовских генов», сразу же откидываю желание пресечь глупые расспросы сына.

Он всё ещё ребенок.

– Это хорошо… – как-то загадочно произносит Никита.

– Давай уже, переходи к сути. Я чувствую, что ты хочешь попросить меня о чем-то.

О чем-то конкретном. Я даже знаю, о чем.

Сын думает, что ему удается успешно скрывать свою симпатию к девочке с катка. Сначала он болтал о ней то и дело, заваливал меня вопросами… А потом резко перестал.

Предполагаю, кто-то из друзей одернул его. Он ведь не только в разговорах со мной её часто упоминал – уверена, с мальчишками тоже. И теперь мой влюбленный подросток-сын затаился.

Не скажу, что я этим чувствам рада безумно. Как по мне – рановато. Однако ничего смертельного тоже не вижу.

Сейчас он начнет уговаривать меня взять девочку с собой на игру.

Готова ли я к этому? Морально, конечно же, нет.

Для меня Никитка всё тот же маленький мальчик, которого я часами укачивала по ночам, пока руки неметь не начинали. Подрос разве что немного, сантиметров эдак на сто двадцать – сто тридцать.

– А ты не откажешься? – уточняет он.

Я усмехаюсь.

– Какой хитрый. Для начала я хочу услышать просьбу.

– Я хотел, чтобы ты кое-кого взяла с собой на игру…

Что и требовалось доказать.

– А твою подружку родители отпустят со мной?

Я слышу, как сын от неожиданности втягивает носом воздух. А далее тишина повисает.

Стараюсь сдержаться и не смеяться. Приходится даже рот ладонью прикрыть.

Ну дитё же дитём!

– Откуда ты узнала? – в его голосе слышится искреннее изумление.

– Мой котик, когда ты поймешь, что там, где вы учитесь – мы преподавали, жить станет легче, – заверяю его. – Если ты хочешь, чтобы я подумала над твоим предложением, раздобудь мне номер её родителей. И скажи ей, чтобы маму о моем звонке предупредила.

– Хорошо! Всё сделаю! Спасибо!

Он быстро завершает разговор, забыв со мной попрощаться.

«Der Mohr hat seine Arbeit getan, der Mohr kann gehen»*

Ну спасибо, сыночек. Я тебя тоже люблю.

***

Последние три дня я выбираюсь из постели только в исключительных случаях. Поесть, сходить в туалет, принять душ.

Оказалось, что этого времени достаточно для того, чтобы отоспаться и отдохнуть. Сегодня утром я поймала себя на мысли, что начинаю сходить от безделья. Сон не идет, а просто лежать и смотреть в потолок я не умею.

Выбравшись, наконец, из царства подушек и одеял, направляюсь к встроенному в стену огромному шкафу с зеркальными панелями.

Полагаю, Александр планировал мое сказочное «похищение» не один день. Не знаю, как этот сценарий должен был разыграться в его голове в дальнейшем, но факт налицо: на каждой полке и вешалке хранятся исключительно вещи моего размера. Новые, с бирочками.

Признаться честно, увидев их впервые – я знатно… прихренела (уж извините, точнее слова подобрать сложно). Особенно, когда видишь белье из того самого бутика, чьим постоянным клиентом являешься последние несколько лет. Откуда он мог знать? Экстрасенсорика или банальная слежка?

Не знаю, что за тараканы живут в голове этого парня, но они явно занятные.

И, по всей видимости, заразные, раз уж меня его сталкинг не напрягает.

Может удар повредил что-то в моей голове?

То-то Андрей удивится, когда узнает во что вылилась его несдержанность.

Выбрав мягкий брючный хлопковый костюм свободного кроя приятного песочного оттенка, переодеваюсь и, наконец-то чувствуя себя человеком, а не хворой старушкой, спускаюсь на первый этаж.

Вчера я отыскала шикарный бассейн на цокольном этаже, но Саша, будь он неладен, строго-настрого запретил мне даже близко подходить к воде. Дескать, нагрузки противопоказаны.

Можно подумать, я Ла-Манш переплыть собираюсь.

Тихо спускаясь по лестнице, планирую хотя бы сегодня проскользнуть мимо чуткого доктора Пилюльки незамеченной.

– Ты куда собралась?

Его низкий, насыщенный голос звучит где-то поблизости. Перед тем как поднять голову и осмотреться, я издаю полный разочарования стон.

Ну что это за невезуха? Внутренний радар, настроенный на мою частоту? Потаенные камеры?

Неужели ему нечем заняться, кроме как целыми днями бдить мой покой?!

– Давай ты сейчас сделаешь вид, что не заметил меня? – намеренно не смотрю на него. – А я сделаю вид, что не услышала твоего вопроса.

– Ира, немедленно разворачивайся и марш в постель, – звучит его команда. Тон ровный, но в нем чувствуется сталь.

– Строго, но недостаточно, чтобы я впечатлилась. Давай ещё раз, с чувством.

– Не провоцируй.

– А то что?

Вот теперь я вскидываю взгляд и смотрю на него.

В темных, сегодня особенно глубоких глазах вспыхивает опасный блеск – смесь недовольства и азарта, от которых, признаться, мурашки бегут по спине.

Мне не страшно. Просто…

Я сама не понимаю, почему так остро на него реагирую.

– Ты хотя бы приблизительно представляешь, как мне трудно себя контролировать, когда ты вот так, в моем доме, находишься рядом круглосуточно?

Я намеренно придаю лицу пустое, не обремененное интеллектом выражение.

– Не представляю. Это что-то из разряда «сложных мужских проблем»? Расскажешь, что тебя конкретно беспокоит? Может, полечим?

Не рассмеяться очень сложно.

– Ты играешь с огнем.

– Очень страшно. Я вся трепещу, – дразнюсь я, скрещивая руки на груди.

На самом деле, внутри всё действительно на мгновение замирает. Не от страха. От предвкушения. От этой дурацкой, электризующей игры, правил которой мы оба не знаем и совершаем в процессе ошибки.

Он делает еще один решительный шаг в мою сторону, но вдруг резко останавливается, вспомнив о небольшой картонной коробке, зажатой в его руке. Как-то странно, почти с досадой покачав головой, ставит её на пол у своих ног и снова переводит взгляд на меня, намереваясь продолжить. Однако в этот момент я отчетливо слышу тихое, жалобное «Мяу».

– У тебя там котенок? – спрашиваю с сомнением.

Он немного медлит.

– Нет.

– Ты уверен? – прищурившись, ловлю его в зрительную ловушку. – Помнишь, я тебе говорила, что чувствую ложь? Всегда. У меня на этот случай свой, судейский детектор. Он только что запищал.

– Да ну черт, – сдается он, и его строгое выражение лица наконец тает, сменяясь досадой и легкой неловкостью. – Ты могла бы спуститься хотя бы на пять минут позже?

Преодолев оставшиеся ступени, я подхожу к коробке и, опустившись на колени, действительно нахожу в ней маленькое, пушистое, перепуганное нечто.

Рыженький перс с огромными, как блюдца, васильковыми глазами.

– Маленький, он тебя в коробке закрыл? Вот негодник. Накажем его? – беру пушистика на руки. – Ты, к примеру, в обувь ему можешь нагадить, а я – потреплю нервы.

– Это должен был быть сюрприз, – недовольно, но уже без злости сообщает Саша, наблюдая, как я вместе с малышом поднимаюсь на ноги.

– Так считай, что сюрприз удался на все сто, – говорю я и, сама не ожидая от себя такого порыва, подхожу к нему ближе и, встав на цыпочки, легко целую его в уголок упрямого рта. Он пахнет свежестью и древесными нотками парфюма.

Саша замирает. Кажется, я впервые вижу его в полном, абсолютном шоке. Он даже моргать забывает.

– Ты хочешь сказать, что всего-навсего нужно было тебе кота подарить? – медленно выдавливает он из себя. – Всё так просто решалось?

– А теперь представь, что было бы – подари ты мне собаку,  – с усмешкой произношу я, почесывая за ушком мурлыкающий комочек. – Возможно, тебе уже пришлось бы спасаться бегством. От моего навязчивого внимания.

И, повернувшись к нему спиной, направляюсь в сторону просторной кухни-столовой, прекрасно чувствуя его горящий, пристальный взгляд у себя в спине. На щеке еще горит место, которого коснулись его губы. А на душе – непривычно, тревожно и светло.

____

*«Mавр сделал своё дело, мавр может уходить» – известная цитата из драмы Фридриха Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе».