Глава 56

На случай, если ты не хочешь, чтобы собеседник считывал твои эмоции словно открытую книгу, есть несколько довольно простых правил, которые только поначалу кажутся непреодолимыми.

Практика помогает.

Первое, взгляд. Его нельзя отводить. Человек напротив может творить что угодно. Ругаться, ругаться, впадать в истерику, но ты должен смотреть прямо в глаза. Без дрожи, без бегства, без намёка на слабость.

Второе, полный контроль собственного тела, в том числе мимики. Тебе могут грубить, тебя могут продавливать или цеплять за живое. Но ты должен держаться. Лишние движения выдают нервозность. Поправляя воротник, теребя ремешок часов или манжету, закусывая губы или постоянно поправляя волосы без видимой на надобности, люди выдают свое волнение.

Третье, контроль дыхания. Даже когда пульс зашкаливает, твой голос должен звучать спокойно, ровно и тихо. Не шепот, а холодный, размеренный тон с выдержанными паузами.

Когда-то давно, жутко боясь своих первых самостоятельных заседаний, я практиковалась перед зеркалом. Вдох на четыре, выдох на восемь. Даже сейчас, когда становится особенно тяжело сдерживать себя, я во время заседания мысленно отсчитываю секунды.

Человек привыкает ко всему, но порой попадаются крайне мерзкие экземпляры прогнивших душ, и приходится брать себя в руки.

Сейчас Андрей проявляет заботу в свойственной ему манере – «Хоть вешайся», а эффект получается тот же, что и в моменты, когда мне приходится сдерживаться во время тошнотворных слушаний признаний подсудимых.

Я готова вывернуть себя наизнанку, лишь бы остановить это всё.

Однако… время ещё не пришло.

– И?.. – я вскидываю взгляд и смотрю на Андрея. Делаю ещё одну паузу. Мне она помогает с духом собраться, а Ставрову ломает сценарий. Он ждал от меня больших эмоций. А я сижу ровно, спина прямая, подбородок приподнят, взгляд холоден.  – Чему я должна ужаснуться? Всё, вроде бы, стандартно. Ты, как мы можем припомнить, поступал со мной точно также. И более того, я была твоим грязным секретиком. Никто не должен был знать, что сам Андрей Леонидович Ставров завел любовницу, которая младше его на целую жизнь.

Кажется, ещё немного и я услышу скрежет зубов Андрея.

Прекрасно, пусть плохо будет не только мне. Какая-никакая, но отрада.

– Хочешь сказать, ты была в курсе его семейного положения? – сверкает глазами.

Мои губы трогает легкая, приветливая улыбка.

– Хочу сказать, что тебя моя личная жизнь не касается.

– Ты бы не потерпела, чтобы кто-то вновь втоптал тебя в грязь.

– В грязь? – задерживаю дыхание на несколько. Легкие подпекает. После с губ слетает ироничный смешок. – А знаешь, с возрастом я стала менее категоричной. В конце концов, возраст, физическая форма и… кое-какие полезные навыки нивелируют его неприятное семейное положение.

Выражение лица Андрея нужно видеть. Ни в сказке сказать, ни пером описать. Если он меня сейчас придушит, это не станет шоком.

Я задела его за живое.

Как бы он ни молодился, переживания из-за разницы в возрасте всегда присутствовали с его стороны. Он ненавидел мысль, что кто-то может увидеть в нём старика, уступающего молодому сопернику хоть в чем-либо. Больное место, и я только что наступила на него каблуком.

В попытке взять себя в руки, он медленно обходит стол, останавливается у окна, смотрит куда‑то вдаль.

– Если бы ты была в курсе, что Легран женат, сейчас бы с таким интересом не рассматривала его свадебные фотографии.

– Да ну брось. Снимков я реально не видела. А женское любопытство, знаешь ли, непреодолимо.

Андрей резко оборачивается и смотрит на меня с нескрываемым разочарованием.

– И тебя это устраивает?

О, вот и мои любимые двойные стандарты подъехали.

Жму плечами.

– Я уже в том возрасте, когда можно наплевать на чужое мнение, предрассудки, и позволить себе капельку удовольствия, – глядя на то, как дергаются его желваки, мне даже немного смешно становится. – Андрей, ну в самом деле, ты меня пригласил только ради этого? Мог бы просто скинуть инфу на почту.

И тогда бы мне не пришлось медленно выгорать изнутри у тебя на глазах.

По мне не скажешь, но резь в груди не проходит.

– Я хочу оградить тебя от ваших бабских глупостей. Повестись на крепко стоячий член, и тем самым разрушить свою карьеру – глупость несусветная. Полистай там дальше. Басманов Эльдар. Припоминаешь? Ты этому херу избирала меру пресечения, а потом легла под его сына, – выплевывает презрительно. – Филигранная глупость, блядь. Ир, куда, черт возьми, твои мозги подевались? С каких пор ты стала так близко подпускать к себе молокососов, которые тобой тупо воспользоваться решили?

Я молчу. Никакой реакции. Чувствую себя максимально растерзанной и израненной.

Ну правда, сколько можно? Пора заканчивать, пока я хоть как-то справляюсь с самообладанием.

Стараюсь не задумываться о том, что Андрей может быть прав.

Хотя «может быть» здесь абсолютно лишнее. Я ведь помню, как Саша отреагировал на появление Марата Аканова…

Вероятно, я реально пропащая, потому что удосужилась только установить родственные связи Басманова и Аканова. Хотела иметь представление, с кем придется дело иметь. А дальше…

В деле Эльдара упомянуто количество детей – семь, и ни слова о Саше и его брате. Но это не оправдание. При желании я бы могла с легкостью найти информацию. Главное в этой фразе – «желание», которого у меня не было.

– Ты так нервничаешь, потому что боишься, что твои вложения в меня не оправдаются? Пойдут крахом? – делаю вид, что не понимаю его.

– Перестань строить из себя идиотку! Я за тебя переживаю! Не хочу, чтобы ты пострадала…

Пылкую речь Андрея прерывает мягкий стук в дверь.

Обернувшись, я вижу Анастасию – помощницу по дому. Обычно на время наших встреч Ставров её отпускал. А сейчас снизошел до того, чтобы меня не прятать. Как мило.

Поздоровавшись со мной, она обращается к Андрею:

– ..в столовой всё накрыто к ужину.

Натянуто-приветливо улыбнувшись, она удаляется.

Пыл с Андрея на удивление быстро спадает. Раньше бы он три часа испытывал мою выдержку, а сейчас – шумно выдохнув, берет себя в руки.

– Составь мне компанию.

– Не сегодня, – я поднимаюсь с кресла. Приподнимаю сжатую в руках папку. – Ты не против, если я заберу? У тебя, уверена, есть ещё экземпляры.