Глава 72

– Меня на цепь? За что? – улыбаюсь, а у самой внутри ураган закручивается.

Этими словами Давид всколыхнул всю боль, что я усилием воли сдерживаю в самых глубинах. Подобные импульсивные заявления были свойственны Саше и теперь ассоциативный ряд неумолимо несется в самые темные дебри моего подсознания.

Как же я по нему скучаю… Слов не подобрать, насколько одинокой я себя чувствую.

– А что ты устроила? – Давид продолжает психовать, но теперь сдерживается, боясь меня то ли напугать, то ли расстроить. – Хочешь сказать, сама не могла их на место поставить? Нарушений куча! Разъебала бы за десять минут и со спокойной душой поехала домой!

Поймав в ловушку мой взгляд, прищуривается. Секунда и начинает вполне себе успешно роется в моих мыслях.

За это я не люблю сверх проницательных людей.

– Ты специально осталась, верно?! – скорее утверждает, нежели спрашивает.

Учитывая, что я призналась в беременности, объяснить ход своих мыслей, не вдаваясь при этом в детали, будет очень проблематично. Полнейшей идиоткой так-то я тоже выглядеть не хочу.

– Отчасти, да. Я хотела кое-что проверить.

Выражение лица Силаева меняется лишь на мгновение, но я успеваю считать беспокойство и настороженность.

Он разворачивается так, чтобы видеть меня лучше.

– Рассказывай, – приказывает.

– Давай позже? Я отойду немного и позвоню тебе.

Давид профессионально умеет держать под контролем эмоции, однако мы так давно знакомы, что для меня не остается незамеченным легкий трепет крылышек его носа.

Представляю, как я раздражаю его в этот момент.

– Отходить, – очень выразительно произносит, – ты будешь у меня дома. Я тебе уже об этом сказал. А пока мы едем – я тебя внимательно слушаю. Рассказывай всё, и, если я узнаю, что в чем-то темнишь, жить у нас с Диной останешься до тех пор, пока я всё не выясню. Надеюсь, доходчиво?

– Вполне, – киваю.

Давид – прекрасный человек. Его личная жизнь только недавно начала налаживаться. И от этого мне ещё сильнее не хочется втягивать его в свои неприятности. Если интуиция меня не подводит, и за покушением, и за задержанием стоят люди, который с легкостью и без лишних сожалений готовы перечеркнуть любые жизни.

Даже если силенок снять Дава с должности не хватит, то усложнить жизнь точно смогут.

В таком случае молчать и остаться жить в доме Силаевых тоже не лучшее решение.

Вздохнув, я признаюсь.

– Илье кто-то заплатил за то, чтобы он меня убрал.

Пальцы Давида замирают на кнопке запуска двигателя.

Секундная пауза, после которой он спрашивает:

– И где он сейчас?

– Я предпочту не отвечать на этот вопрос. Не потому, что не доверяю тебе, скорее, не хочу создавать лишних проблем. Да и толком сама не знаю.

– Что-то подозрительное ещё случалось в последнее время?

Ну тут как сказать…

– Саша пропал. Вернее, вроде как вернулся к жене, – вкратце рассказываю ему о случившемся.

– Я постараюсь что-нибудь выяснить.

Давид заводит машину. Некоторое время мы едем молча. Он переваривает, я – выдыхаю. Впервые за последние часы.

Есть в этой воцарившейся тишине что-то терапевтическое. Давид в целом никогда не относился к тем людям, которые попусту разбрасываются словами и не в меру треплется по случаю и без. Врожденное это или профессиональная привычка: сначала собрать факты, потом говорить, я не знаю. Когда мы познакомились, он уже был в системе, хоть только и начинал свой путь.

Иногда мне кажется, что мы с ним похожи больше, чем с кем-либо. Это ощущение сформировалось много лет назад, с подачи папа. Он часто мне ставил Давида в пример.

Проходит не меньше получаса, перед тем как его телефон, лежащий на центральной панели, оживает. Я машинально бросаю взгляд на экран, вижу милейшую подпись «Диночка» и отвожу взгляд.

Не то чтобы чужое счастье меня задевало, скорее я просто очень устала.

– Да, солнце, – Давид принимает вызов, и его голос мгновенно теплеет. Разница с тем рычанием, которым он полировал Кравченко меньше получаса назад – космическая. – Мы едем, скоро уже. Скоро будем. Что? Да, нет, говори, что ты хотела.

Я прячу улыбку, когда он послушно кивает, будто жена видит его.

Да… Узнай о подобной покладистости Давида кто-нибудь из уголовников, удавились бы на месте.

– Понял. Заедем. Целую.

Сбрасывает. Сворачивает не в сторону дома, а к торговому центру, мимо которого мы только что проезжали.

– Дина просила кое-что купить, – поясняет. – Ты пойдешь со мной.

– Я в машине подожду.

– Нет.

Мы переглядываемся. Вроде и мучить его не хочется, но противная женская натура рвется наружу.

– Давид, я не ребёнок.

– Ты беременная женщина, которую сегодня незаконно задержали по подозрению в убийстве. Я тебя одну не оставлю даже в туалете. Выходи из машины.

Спорить бесполезно.

– Звучит весьма провокационно, – я цокаю языком, но всё же слушаюсь его.

Торговый центр гудит своей привычной суетливой жизнью. Толпы людей, гул, музыка из динамиков. Казалось бы, привычный мир, но во мне это всё лишь отторжение находит.

На автопилоте иду за Давидом. Внутри же испытываю странные ощущения. Тело двигается, глаза смотрят, ноги несут, а мозг при этом всё ещё находится в допросной и прокручивает каждую фразу Кравченко, каждую его интонацию и каждый взгляд.

Я дико хочу знать, кто спонсор всей этой феерии. Проще всего было бы подумать на Андрея, но я совершенно уверена, что он бы не стал так мелочиться. Он находится на том уровне, когда процесс ликвидации решается гораздо проще.

Захоти он, меня бы на следующий день нашли бездыханную в квартире с признаками «усталости» от собственной никчемной жизни.

Мысли внезапно обрываются.

Потому что я вижу его.

Аарон стоит у витрины одного из бутиков. Высокий, в тёмном кашемировом пальто – визуально силуэт с Сашей очень похож. Рядом с ним женщина – миниатюрная блондинка, которая что-то оживлённо ему показывает. Он кивает рассеянно, листает что-то в телефоне. В какой-то момент он поднимает глаза и натыкается на меня.

Мир сужается и будто бы даже пошатывается.

Это ведь знак, да?

Я смотрю на него и вижу Сашу.

Никогда не понимала навязчивых женщин, готовых унижаться и вымаливать что бы то ни было, а сейчас сама просто не могу устоять на месте.

«Они нас в дверь, а мы – в окно», так кажется?

Никогда не думала, что это будет про меня, вот только сейчас гордость перестала иметь главенствующее значение.

Аарон единственный из знакомых мне людей, кто точно знает, где Саша и что с ним случилось.

Я помню, что он неохотно общался со мной, но сейчас – после допроса и всего пережитого, это кажется мне ничтожной мелочью.

– Подожди секунду, – бросаю Давиду и иду к Аарону, не давая себе времени передумать.

Он видит, что я приближаюсь. Его лицо не меняется, зато девушка, заметив мое приближение, заметно напрягается и смотрит на него вопросительно.

– Аарон, – говорю я, останавливаясь в паре шагов. – Привет.

– О, Ира, – он кивает. Его голос ровный, но в глазах что-то мелькает. – Какая неожиданность.

– Как Саша? – спрашиваю в лоб, пока Давид не воплотил в жизнь свою угрозу.

Аарон медленно убирает телефон в карман. Девушка рядом с ним, уловив тон разговора, деликатно отходит к соседней витрине.

– Саша в порядке, – в глаза мне не смотрит, да и в целом этот разговор доставляет ему неловкость. – Он в Париже. С женой. Они решили попробовать ещё раз, как я тебе и говорил.

Знаете, есть такой момент, когда слова попадают в тебя, а боль приходит не сразу. Сродни пореза бумагой – сначала ты видишь тонкую линию, сочащуюся кровью, думаешь: «Ох, когда я только успел», и только потом начинает жечь и доставлять дискомфорт.

Вот и у меня сейчас так же.

– Дашь мне его новый номер?

Аарон ещё больше смущается.

– Он просил… не беспокоить его. Ир, прости…

Каждое его слово весьма аккуратное, но боль испытываю дикую. А диссонанс и того сильней.

Я не понимаю, почему всё так. И что хуже – нет сил разбираться.

– Ладно, спасибо.

Разворачиваюсь и ухожу.

Ноги еле переставляю. Спина прямая. Лицо непроницаемое. Я возвращаюсь к Давиду, и он смотрит на меня с таким выражением лица, будто готов убить кого-нибудь прямо сейчас.

– Кто это был?

– Никто.

– Ира, – предостерегающе.

– Потом, Давид. Пожалуйста, я тебя очень прошу, – сдерживаться уже не стараюсь. Боль захлестывает.

К моему облегчению он не настаивает.

Закончив с покупками, возвращаемся в машину. Давид ведёт молча. А я смотрю в окно. Не плачу, но ничего не вижу перед собой. Силуэты расплываются.

Они с женой решили попробовать.

Вроде бы всё логично, только вот…

А как же я? А наша девочка? А «навсегда»?

Я думала, давно научилась разбираться в людях, а выходит, что нет?

Сжимаю ладони так крепко, что раню себя ногтями. Боль отрезвляет, помогает собраться и сконцентрироваться. Проблем выше крыши, но вместо всего этого я думаю только о Саше. Чистейший идиотизм.

Когда машина останавливается у аккуратного красивого дома, Давид глушит мотор.

– Прибыли, – говорит он мягко. – Давай, Лебедева, делаем последний рывок, – подает мне руку, помогая выбраться.

Я задумываюсь.

– А кто-нибудь знает о моем допросе? – спрашиваю у него только сейчас.

– Инфа просочилась, но мы все подчистили, – отвечает с преувеличенной легкостью.

Понимаю, что разбираться ещё и с этим придется.