Глава 74

Утро в чужом доме. Рано проснувшись, я испытываю странные ощущения. Казалось бы, даже быстро уснула, но чувствую себя измотанной.

Телефон, оставленный мной на прикроватной тумбочке, показывает тридцать три пропущенных от Андрея. Последний в шесть утра. Значит, не спал.

Вчера я не стала ему отвечать. Не было сил, да и желания, если быть откровенной, тоже не было.

Словно почувствовав мои мысли, он снова звонит.

– Ты где? – рявкает место приветствия.

Окультуренное чудовище.

– У друзей.

– Адрес скажи, я приеду.

– Зачем?

Слышу, как шумно устало вздыхает. Пытается взять себя в руки, чтобы не срываться.

– Ира, пожалуйста. Я злой, как черт. Всю ночь не спал. Двадцатичасовой перелета подряд зверя во мне пробудили.

– А зачем ты вернулся в Москву?

Слушая череду отборного мата, я прикрываю глаза и переворачиваюсь на спину. Очень жду тот момент, когда крошка подрастет настолько, что спать на спине станет для меня непозволительной роскошью. Это будет значит, что моя малышка стала настолько большой, чтобы быть ощутимой. Самое настоящее счастье.

– Скажи честно, ты надо мной издеваешься? – ворчит он. – Тебе нравится, когда я унижаюсь?

Тоже мне униженный и оскорбленный.

– Нет, я просто не понимаю. Мы с тобой вроде как перестали общаться, а если ты за мной приедешь, это вызовет ненужное внимание.

– Да плевать я хотел на чье-то внимание!

Ох, вот в этом я не сомневаюсь. Андрею по большому счету плевать на всех. Он эгоист и живет собственными потребностями.

Я – его прихоть. Одержимость, если хотите.

В судебной медицине одержимость другим человеком зачастую расценивается как патология. Навязчивые мысли о конкретном человеке могут быть частью обсессивного состояния. В таких случаях человек не может контролировать мысли, они вызывают тревогу и дискомфорт, мешают повседневной жизни. В ряде случаев провоцируют агрессию.

Поводов романтизировать чувства Андрея у меня нет.

– Ира, – в его голосе проскальзывает что-то необычное. То, чего я не слышала раньше. Ломкое, похоже на просьбу, хотя Ставров скорее язык проглотит, чем попросит пресмыкаться. – Пожалуйста. Я очень хочу тебя увидеть, убедиться, что с тобой всё хорошо и обсудить случившееся вчера.

Нехотя я называю адрес. Всё равно ведь не отстанет.

Спускаюсь на первый этаж. Давид уже одет, пьёт кофе, стоя у окна.

Мы обмениваемся приветствиями.

– Ты рано проснулась и уже собралась, – смотрит на меня.

– Да, за мной скоро приедут.

Вижу, что мое заявление ему не по душе, но хотя бы не спорит и не задает лишних вопросов.

И на этом спасибо.

– Будь осторожна, – единственное, что он говорит.

– Обязательно. Могу отписаться тебе, как доберусь домой, надо?

Усмехнувшись, Силаев кивает.

Чёрный внедорожник «Майбах» появляется ровно через час. Андрей сам за рулём сам, без водителя. Это тоже знак, свидетели ему не нужны.

Давид выходит на крыльцо вместе со мной. Стоит, засунув руки в карманы, и смотрит, как машина подъезжает. Полагаю, он специально задержался дома, чтобы передать меня «из рук в руки».

Андрей выходит, и на секунду мужчины встречаются взглядами.

Я бы предпочла, чтобы наша с Андреем связь так и продолжала оставаться его грязной тайной, но сейчас проблем настолько много, что запариваться ещё и по этому поводу попросту глупо.

К тому же если я в ком-то и уверена, так это Силаев.

Поприветствовав Андрея кивком головы, Давид переводит взгляд на меня.

– Жду сообщения, – и уходит в дом.

В машине я откидываю голову на подголовник. Андрей ведёт молча. Минуту, две, три. Я чувствую, как он подготавливается к разговору, и жду. Не помогаю.

– Я узнал почти сразу, – говорит наконец, не отрывая глаз от дороги. – Мне позвонили из аппарата. Сказали, что тебя увезли на допрос по делу об убийстве ублюдка. Пришлось свернуть командировку.

– Серьёзная?

– Более чем, но это неважно сейчас. Ир, это не я. Клянусь тебе. Я понятия не имею, какая мразь это организовала, но я узнаю. И когда узнаю…

– Верю, – перебиваю его.

Он дёргает головой, будто не расслышал.

– Что?

– Я тебе верю, Андрей.

Пятнадцать лет – огромный срок. Достаточный, чтобы научиться отличать его ложь от правды. Сейчас он на взводе и врать бы не стал. Да и не нахожу я ни одного повода, чтобы скотинить подобным образом.

Только вот ничего, кроме пустого облегчения, я не чувствую.

Смотрю на его профиль и ничего не чувствую. Ни злости, ни нежности, ни боли. Выгоревшее поле. Я его переросла, перестрадала и отпустила, даже не заметив, когда.

– Но, – продолжаю, – ты меня обманул. Сказал, что я больше Илью не увижу, а я увидела.

Андрей напрягается, и даже скорость сбрасывает.

– Блядь, и тут проебал, да? – морщится, потому что ему физически больно осознавать собственную немощность в каких бы то ни было вопросах. – Я реально был уверен, что эта сука сдохнет.

Я откашливаюсь.

– Сдох, конечно. Но позже и не от твоих рук.

***

Андрей паркуется у моего дома. Поднимаемся вместе, снова молчим. Я бы предпочла побыть одна, но избавиться от его компании почти нереально.

Я открываю дверь и выпускаю его первым, чтобы Барсик – он обязательно кинется – атаковал не меня, а незваного гостя.

Так и происходит. Кот вылетает из-за угла и впивается в ногу Андрея с энтузиазмом существа, которое долгое время провело в одиночестве.

– Ты бы его хоть воспитывала, – цедит Андрей, отцепляя от себя пушистого агрессора.

– Он воспитан. Просто ты ему не нравишься, – отзываюсь беспечно.

Наклонившись, подхватываю пушистика и с минуту перед ним извиняюсь, тискаю и целую. После чего оставляю Андрея в гостиной и иду переодеться. Стягиваю вчерашнюю одежду, в которой чувствую себя побитой и грязной, натягиваю мягкие брюки и свободную рубашку. Умываюсь ещё раз.

Когда возвращаюсь в гостиную, Андрей стоит у журнального столика. Держит в руках раскрытую папку. Ту самую, которую я оставила вчера утром, собираясь взять с собой на приём к врачу. Заключение УЗИ, результаты анализов.

Замираю на пороге.

Он поднимает на меня глаза, и впервые за все годы, что я его знаю, Андрей Леонидович Ставров выглядит потерянным. Не разгневанным, не высокомерным, не деспотичным, а именно потерянным. Как человек, у которого почву из-под ног выбили.