Глава 75

– Что это? – его голос глухой, едва слышный.

Надо сказать, это меня поражает. Я ожидала от него совершенно иной реакции и в первую секунду даже испугалась.

– То, что ты видишь.

– Ты беременна.

Он смотрит на меня с таким видом, будто не верит в реальность происходящего.

Ну и ладно. Оправдываться я всё равно не стану.

– Да.

– Это его? Этого твоего… француза?

– Он не «этот мой», – вот тут становится больно, – и он не француз. Но да, ребёнок его.

Андрей медленно кладёт папку обратно на столик. Его движения неестественно зажаты. Садится на диван, и я вижу, как мелко подрагивают его пальцы. Сейчас он даже не пытается скрыть от меня свою слабость.

– Почему ты не сказала?

– А зачем?

– Затем, что ты одна. Затем, что вокруг тебя творится какая-то чертовщина! То за решетку упечь пытаются, то…

Он обрывает фразу, трёт лицо ладонями. Когда убирает руки, его глаза красные и блестят так подозрительно, что, не выдержав, я отвожу взгляд.

Для меня это слишком.

Пройдя вглубь комнаты, опускаюсь в кресло, стоящее напротив дивана. Мягко растекаюсь по нему, занимая удобную позу. Пора начинать подстраивать свой ритм жизни под новые реалии, к моменту появления крошки я должна быть всячески подготовлена, в том числе и физически.

– Ир, поехали ко мне. В загородный дом. Там охрана, территория, врачей пригоню. Ты будешь в безопасности. Пока всё не уляжется.

– Нет.

– Ира…

– Нет, Андрей, – произношу резко. Всё, хватит. Я чертовски устала от различного рода команд. – Я не поеду к тебе. Ни в загородный, ни в городской, ни на Луну. Мне не нужна клетка, даже золотая. Я хочу, чтобы от меня всё отстали и оставили в покое. Если хочешь помочь, разберись с теми, кто заплатил Илье за то, чтобы он меня убил.

Думаю, у него шок.

Да, Андрюш, ты многое пропустил.

Проходит несколько секунд. Он смотрит на меня с тревогой, сочувствием и извинениями. Кажется, до него только сейчас доходит, по какой причине я упрекала его за обман относительно своего бывшего мужа.

– Подожди, так он реально тебе угрожал?.. – вижу, что хочет спросить что-то ещё, но как будто бы не решается.

Я лишь уклончиво качаю головой, однако уверена: по выражению моего лица Андрей всё понимает. Когда он держит в узде своих демонов, его чуйка и мозг работают отменно. Другое дело, что Ставров в последнее время часто на взводе бывает.

– Расскажи мне подробнее. Что ещё происходило в последнее время? Странные знакомые, подозрительные случайности?..

Мне кажется, или он на Сашу намекает.

В подтверждение этой версии, его взгляд снова соскальзывает на папку из клиники.

– Его ко мне никто не подсылал, – произношу строго, а дальше делюсь некоторыми своими предположениями.

На моменте, когда я упоминаю Марата Аканова, вид у Андрея становится совсем уж говорящим, дескать: «Все вы бабы дуры, нихрена очевидных вещей не понимаете». И всё же он удерживается от комментариев.

Закончив, я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за ним из-под полуопущенных век.

Он молчит. Долго. Потом встаёт, подходит ко мне вплотную. Не касается. Просто стоит рядом, и я чувствую, как тяжело даётся ему то, что он сейчас делает – смиренно отступает.

– Ладно, – говорит тихо. – Я во всем разберусь. Только ты… Если вдруг что-то случится или хотя бы понадобится…

– Я позвоню.

– Мне первому. Обещай, – как с маленькой разговаривает.

– Обещаю.

Он уходит. Я закрываю за ним дверь и стою, прижавшись к ней спиной. Барсик трётся о мои ноги, мурча.

Ну вот, я не одна. Поддержка имеется. Значит, справлюсь.

***

Следующие дни проходят подозрительно спокойно. Я успеваю даже насторожиться.

По утрам плотно завтракаю, пью витамины, разговариваю с малышкой.

Глажу живот, который, как мне кажется, начал расти (или попросту хочется в это верить), и рассказываю ей всякую ерунду – начиная от описания погоды за окном до сюжетов книг, прочитанных перед сном. Мне кажется, она слушает. Мне нужно в это верить.

Днём – дела и привычная суета. Довожу до конца свой уход из суда. Бумаги, передача материалов – это все мелочи. Главное, чему я очень рада, – Юля и Женя пристроены, и от этого на душе немного легче. Хоть одно начатое дело завершилось так, как должно.

Раз в неделю езжу к Никите. Мы сидим в маленьком кафетерии при школе, и он рассказывает мне про тренировки, про тренера, которого ненавидит и боготворит одновременно.

– Мам, ты похудела, – говорит он однажды, внимательно глядя на меня поверх стакана с какао.

– Тебе кажется, милый, – вру я.

Не так давно по утрам меня начал беспокоить токсикоз и вес в самом деле снизился. Всего парочка килограммов. Поэтому у кое-кого, похоже, имеется зрительный сканер.

– Ешь нормально, – вы только посмотрите на него! Взялся отчитывать! – Наверное, снова забываешь заказывать ужин.

Господи, ещё один диктатор на мою душу.

Мой милый мальчик растёт, становится мужчиной… Принять это очень непросто. Глядя на него, я не всегда осознаю, настолько он вырос. Воспринимаю его таким же маленьким, как и раньше.  На самом деле всё, время упущено.

Мне очень хочется рассказать ему о скором пополнении. О том, что скоро ему предстоит стать старшим братом, но сегодня решаю немного отсрочить известие. У Никиты на днях очень важная игра, о которой он мне все уши прожужжал, и я боюсь сбить настрой.

И не подозревает, что скоро станет старшим братом.

Я расскажу ему обязательно, но чуть позже.

Вечерами, как всегда, тишина, ставшая привычной. Я сижу на террасе, Барсик лежит на коленях, и мы вместе смотрим, как темнеет грузное небо.

Я думаю о Саше. Каждый вечер. Каждую минуту.

Сдерживать мысли становится всё тяжелее.

Где он? Что с ним? Действительно ли он в Париже с женой, или Аарон мне солгал? И если солгал, зачем? А если не с женой, то почему не выходит на связь?

Испугался последствий?

В это поверить я никак не могу.

Достаю телефон из кармана и открываю наши старые переписки. Перечитываю. Его слова – живые, тёплые, нежные до невозможности звучат в моей голове его голосом.

Это так похоже на паранойю…

Блокирую экран и делаю медленный выдох. Легкие горят, да и грудь раздирает… Но приходится как-то держаться.

– Малышка, он бы тебя очень любил, – шепчу в пустоту.

Так проходят недели. Я начинаю верить, что худшее позади. А потом наступает четверг, возможно, последний для меня.