ГЛАВА 21. Дилан. Сейчас

— Не огорчайся, Дилан. В конце концов, нас всех однажды не станет. Важно то, что ты сумеешь оставить после себя. Все это, — Майкл хлопает себя по груди, — временно. Главное не снаружи, а внутри. Помнишь, я рассказывал вам про дух воина? — Я неуверенно киваю, не понимая, к чему он клонит. — Свобода, воля, разум, индивидуальность – это то, что делает нас сильным. Но дух воина – особая сила. Можно даже не знать, что ты обладаешь ею. Она проявляется лишь в самые тяжелые моменты.

— А у тебя есть эта сила? — спрашиваю я.

Майкл вздыхает.

— Придет время, когда я наверняка это узнаю. Но тогда я не смогу тебе ответить.

Продираясь через его загадочную манеру недоговаривать, но сообщать при этом самое важное, я спрашиваю:

— В тот день тебя не станет?

Майкл щурится и тепло мне улыбается. На его скулах натягивается кожа. Он слишком похудел в последнее время.

— Ты всегда была сообразительной девочкой, Дилан.

— Врачи говорят, что у тебя есть шансы, — напоминаю я.

— Врачи делают свою работу, назначают лечение, строят прогнозы. Шансы – это всего лишь вероятность или... — он пожимает плечами, — невероятность.

— Ты ведь знаешь, как мы все тебя любим? — вырывается у меня.

— Знаю, Дилан. Только прекрати так смотреть на меня, — сокрушается дядя. — Я все ещё дышу.

— Извини, пожалуйста! — прикрываю рот ладонью.

Майкл кивает, и его лицо расслабляется. Он долго смотрит на меня влажными темно-карими глазами и наконец спрашивает:

— Лучше скажи, что у вас с Тайлером? Он вылетел отсюда, как ядро из пушки, стоило сказать, что ты сейчас приедешь.

Я отвожу взгляд, а мое сердце срывается с обрыва.

Значит, Тайлер знал, что я буду тут с минуты на минуты, но предпочел не видеть меня.

Ну и ладно... Черт с ним...

— Ничего. — Я пожимаю плечами, ощущая нарастающую досаду. — Мы почти не видимся.

— Да уж, мой брат умеет быть доходчивым, — замечает дядя.

Я хмурюсь. К чему Майкл клонит?

— Папа не виноват. Тайлер сам решил порвать со мной.

Майкл делает такое выражение лица, словно я сморозила какую-то глупость.

— Если он так сказал или сделал, это не значит, что он хотел этого.

Я прерывисто вздыхаю.

— Ты, как всегда, говоришь загадками, дядя! Тогда чего же он хотел?!

— Спроси его сама, — заявляет он.

Я округляю глаза и развожу руками.

— Он меня избегает! Сам же видишь!

— Тайлер думает, что поступает правильно, — спокойно объясняет Майкл. — Его нужно разубедить. — Он делает глубокий вздох. По голосу понимаю, что дядя снова начинает утомляться. Он теперь устает, едва успев проснуться. — Дилан, если ты готова на все, не жди, когда айсберг тронется. Кому будет лучше, если вы оба будете несчастны?

— Когда ты узнал про нас? — прямо спрашиваю его.

Майкл приподнимает темные брови и снова вздыхает. Его глаза блестят, а сухие губы растягиваются в полуулыбке.

— Думаю, это случилось еще до того, как вы сами что-то поняли. Но первым, кто заметил, что между вами появились чувства, конечно, был твой отец. Когда тебе было где-то пятнадцать, Шон поделился, что ему не нравится, как Тайлер смотрит на тебя.

— Папа?! — я едва не давлюсь воздухом.

— А чему ты удивляешься? Шон слишком бескомпромиссен, когда речь идет о его близких. А ты его любимица, Дилан. Все это знают. С одной стороны, я брата понимаю. Будь я твоим отцом, даже не знаю, как бы сам отреагировал, если бы… — Майкл кашляет в кулак и так и не договаривает.

Я закатываю глаза.

— Если бы застукал нас, — продолжаю вместо него.

— В общем, да, — кивает Майкл. — Давай откровенно? Я думаю то, происходит между тобой и Тайлером – это прекрасно. И правильно. И я не вижу явных препятствий тому, чтобы вы оба перестали мучиться. Ну, кроме Шона, разумеется.

Я моргаю в растерянности.

— Ты правда думаешь, что я нужна ему?

— Да. И я уверен в этом, также как и в том, что земля круглая. Никто не смеет осуждать вас за то, что вы увидели друг в друге не только брата и сестру. В этом нет ничего дурного. Шон – твой отец и имеет право злиться, ровно, как и ты имеешь полное право быть с тем, с кем хочешь. Тебе восемнадцать, Дилан. Мой брат явно перегибает, но однажды до него дойдет, что нельзя держать тебя в своем доме вечно, нельзя контролировать и что-то решать за тебя. А, если не дойдет, боюсь, он тебя потеряет.

— Если бы за упрямство давали деньги, папа стал бы миллионером, — бормочу я.

— Отлично сказано, — усмехается Майкл.

— Только ему не проболтайся. Папа терпеть не может, когда его критикуют.

Дядя поднимает руки и складывает на губах крест из указательных пальцев.

— Буду нем, как палтус. И унесу эту тайну с собой на дно, — он устало улыбается и рисует над головой очертания нимба…