ГЛАВА 25. Тайлер. Сейчас

“Северная звезда” отчалила пару часов назад. Группа из четырех мужчин, купившая тур продолжительностью в восемь часов и состоящая из бывалых рыбаков, должно быть, уже потягивает кофе в ожидании поклевки. Все, что им было необходимо – это подходящая погода для выхода в море, моторная лодка, способная развить скорость до двадцати восьми узлов, рыболовные снасти и мастерство капитана Хейдена, которое заключается в умении управлять двадцатисемифутовым судном и пользоваться рыболокатором.

Это точно последний выход в море в этом сезоне, который мы и так затянули по всем срокам. Впереди глухое межсезонье, ожидание первого льда и настоящей зимы.

К неудовольствию Шона и моему тоже услуги гида группа не запросила. Шон явно злится из-за того, что вынужден торчать в офисе, возможно, в последний погожий осенний день. И я до самого ланча работаю у верстака в ангаре со снастями, чтобы лишний раз не раздражать своим видом отца Дилан. Его трясет от бешенства всякий раз, когда я оказываюсь рядом, а я ничего не могу с этим поделать.

Но дольше ходить вокруг офиса тоже не могу. Мне жизненно необходим кофеин, чистая футболка и зарядник для мобильного. Через сорок минут у Дилан заканчиваются занятия, и я пойду на все, чтобы увидеться с ней.

Стоя у кофейного автомата, буквально на плечах ощущаю тяжелый взгляд Шона. Интересно, что бы он сделал, узнай, что прошлым вечером я целовал его дочь и собираюсь снова сделать это меньше чем через час? Уверен, моя смерть была бы очень быстрой и совсем не геройской. Перед четвертованием, он бы точно оторвал мне яйца, а потом разорвал меня на тысячу маленьких Тайлеров.

Подумав об этом, я не могу сдержать улыбки. Я чертов псих, раз снова наступаю на те же грабли, но это того стоит. И я еще никогда и ни в чем не был так уверен. Мы с Дилан оба страдаем, потому что не можем друг без друга. К тому же, теперь она совершеннолетняя, что во многом развязывает мне руки. А с остальным, в лице ее отца, я разберусь. Когда-нибудь. Наверное.

Покончив с кофе, я захожу за стойку администратора, где сидит Шон, чтобы отыскать список необходимых покупок, которые составил вчера. Шон делает вид, что меня здесь нет, хотя я замечаю, как напрягаются его плечи, пока перекладываю стопки папок и рабочих журналов. Мой взгляд непроизвольно упирается в экран монитора, где высвечиваются стройные колонки цифр.

— Бухгалтерией у нас занимается Фил. В цифрах он, как рыба в воде, — вырывается у меня. — Поручи ему это.

Отец Дилан прочищает горло отнюдь не дружелюбным звуком. Полагаю, его задело, как я сказал “у нас”, да еще и оборзел до того, что решил раздавать ему советы.

Лучше бы я держал рот на замке.

— Я сам займусь счетами. Не припомню, чтобы я спрашивал твоего совета.

Понятно, он и тут мне не доверяет. Какое охренительное постоянство.

— Как скажешь, — отыскав нужное, я сворачиваю листок и отправлю его в задний карман джинсов. — Если что, я в город. Буду через пару часов.

Шон оставляет мои слова без замечания, но, когда я почти подхожу к деревянной входной двери, он произносит:

— Ты же в курсе, что по-прежнему не нравишься мне?

Я останавливаюсь и недолго молчу.

— Да, — отвечаю, рассматривая носки своих ботинок.

— И тебе больше меня не одурачить, — добавляет Шон.

Я вздыхаю и оглядываюсь через плечо.

Я уже это делаю, старик. Почти три недели встречаюсь с твоей дочерью у тебя под носом.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга: Шон с нескрываемой неприязнью, а я – бесстрашно.

— Это не входит в мои планы, — не моргнув, вру я.

— Да?! — раздраженно спрашивает он. — И какие же у тебя планы? Сидеть на шее у моего брата?! Или, может, ты ждешь, когда он отправится на тот свет, чтобы...

Какого хера…

Договорить я ему не даю.

— Закрой свой чертов рот! — вылетает у меня прежде, чем я начинаю жалеть об этом.

Шон соскакивает со стула так резко, что тот ударяется о стену, и несется ко мне. Я даже не делаю попыток защититься. Если он хочет мне врезать, пусть наконец это сделает. Может, тогда хотя бы одному из нас станет легче.

Шон пересекает небольшое помещение за какие-то пару секунд и встает так близко, что я ощущаю его разъяренное дыхание и злость.

— Что ты сказал, сопляк?! — рычит он.

— Извини, — это слово дается мне с большим трудом.

Он только что унизил меня. Но я отвожу взгляд, чтобы не провоцировать его на большую агрессию. Я выше него, моложе и, очевидно, сильнее. Не будь он отцом Дилан и братом Майкла, мы бы уже валялись на полу, сцепившись в драке. Но я ни за что не отвечу ударом на удар. И, как бы там ни было, правда на его стороне.

— Что ты там бормочешь? — морщится Шон. — Засунь свои извинения себе в глотку и разговаривай, как мужчина!

На его лице играют желваки. У меня тоже сводит скулы, настолько сильно я сжал челюсть. Крепче стискиваю в руке автомобильный брелок, запрещая себе реагировать. Ни один человек не позволял себе говорить со мной в таком тоне с тех пор, как мне исполнилось десять. Ни один, кроме Шона Янга.

— Если я начну разговаривать с тобой, как мужчина, то сломаю тебе ребра, — цежу я сквозь зубы. — При всем уважении, я же не железный.

— Что?! Я не верю своим ушам! Ты влез в нашу семью, трахал за нашими спинами мою несовершеннолетнюю дочь и теперь говоришь о каком-то там уважении?!

Ожидаемо, что он придрался именно к этим словам.

Почему бы мне просто не заткнуться? Дерьмовый переговорщик из меня получается, ведь пока все, что вылетает из моего рта, злит его еще сильнее.

— Чего же ты молчишь, ублюдок?! — голос Шона грохочет на весь офис.

От необходимости отвечать меня спасает Фил. Открыв дверь, он зависает в пороге.

— Все… в порядке? — его голос звучит растерянно.

Полагаю, он уже успел заметить, что наши с Шоном взаимоотношения трудно назвать родственными.

Боковым зрением вижу, что Шон продолжает буравить меня свирепым взглядом. И ему плевать на то, как это выглядит.

— Да, нет проблем, — я киваю Филу и напоследок добавляю: — Помоги Шону. Он никак не может разобраться с бухгалтерией.

Я выхожу из офиса, а в спину мне летят сотни невидимых ядовитых стрел, которые глазами пускает Шон. Уверен, мои последние слова взбесили его еще больше. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, что будет, если он заберется мне в голову и узнает, какими вещами я мечтаю заняться с его дочерью.

Выходит, из всего, что случилось тем летом, я не вынес никаких уроков. Пусть последние пару лет и был уверен в обратном.

А ведь в то утро на моем лице не осталось живого места. Шон бил меня настолько старательно, насколько сильно любил свою единственную дочь. И хотя бы за это его следует уважать. Какой бы отец не надавал мне по морде, обнаружив с утра в одной постели с шестнадцатилетней дочерью в какой-то жалкой лачуге?

Сначала он отвез Дилан домой, а затем вернулся, чтобы поговорить со мной. По-мужски. Без лишних слов, но очень доходчиво.

Я знал, что облажался и чувствовал свою вину, поэтому просто старался не упасть, когда он отвешивал удары. Так я расплачивался за каждый поцелуй, что сорвал с невинных губ Дилан, и за каждую ночь, которые мы провели в бухте.

Затем мне было велено держаться подальше от Дилан до конца моих дней, а лучше вообще убраться куда подальше. И я снова не стал с ним спорить, учитывая то, что Дилан ему наговорила. Об этом я узнал уже от Майкла. И ее тоже можно понять. Представляю, какой позор она пережила в то утро, что неудивительно, как часть нашей красивой истории внезапно обросла новыми отвратительными фактами, которые делали меня в глазах ее отца последней тварью.

Я не держу за это зла на Дилан, ей просто было стыдно, а я не смог постоять ни за себя, ни за нее, ни за нас.

До самого вечера я отсиживался в хижине, где провел с Дилан не одну сумасшедшую летнюю ночь, а вечером, когда стало смеркаться, я отправился домой, ожидая, что теперь придется держать ответ перед Майклом и остальными. Но был удивлен тем, что никто ничего не знает. Шон не рассказал о том, что было у нас с Дилан, ни одной живой душе.

Мне пришлось впервые соврать Майклу и Александре, и я наспех состряпал историю о том, как подрался с какими-то отморозками. Обрабатывая ссадины на лице, Александра с ужасом в глазах сказала, что у меня сломан нос. Но мне, честно говоря, было плевать на боль. Я был сломан изнутри, раздавлен собственной трусостью и чувством стыда.

Вот только Майкла мне не удалось обвести вокруг пальца. Он дождался, пока жены не будет рядом, и прямо спросил, причастен ли Шон к тому, что мое лицо больше напоминает сырой бифштекс. Я слишком его уважал, поэтому просто не мог соврать и рассказал все с самого начала. Он выслушал меня, а затем, не проронив ни слова, куда-то уехал. Я, расценив это по-своему, поднялся в комнату, чтобы собрать немного вещей и навсегда оставить эту гостеприимную семью. Ключи от машины положил на стол, ведь она мне не принадлежала. Сначала написал записку, в которой просил прощения у всех, но потом смял ее и забрал с собой. Я не имел права на прощение. Мне здесь ничего не принадлежало, а я просто взял и плюнул в колодец, из которого пили столько людей.

Майкл нашел меня через час у автобусных касс, когда я покупал билет до Анкориджа. Он настоял, чтобы я показался врачу.

А потом мы долго говорили. Как выяснилось, Майкл уже успел навестить Шона. Но в отличие от брата, он совсем не злился. Только спросил, была ли Дилан со мной по доброе воле. И моего слова ему оказалось больше, чем достаточно несмотря на то, что он услышал от своего младшего брата. Шон настаивал, что я принуждал Дилан, но Майкл ему не поверил.

На следующий день Шон ушел из “Сильвер Бэй”.

Тогда я пообещал Майклу, да и себе тоже, что больше никогда не доставлю никому проблем.

И что я делаю теперь? Жду Дилан на школьной парковке...