ГЛАВА 26. Дилан. Два года назад

Я жду положенное время, когда на тесте появится полоска. А в моем случае – две. Это уже четвертый тест на беременность. Первый я сделала прошлым вечером. Он оказался положительным. Я почти не спала ночью и сегодня после школы снова просила папу остановиться у супермаркета. Женщина-кассир с издевкой улыбалась мне, будто специально пробивая покупку со скоростью ленивца. Потом, в машине, папа так посмотрел на меня, что сердце в пятки провалилось, а мой рюкзак едва не воспламенился в руках от того, что я там прятала. Но тогда у меня еще были сомнения. А сейчас... Черт. Все предыдущие тесты оказались положительными, поэтому надежды на то, что моя двухнедельная задержка вызвана обычным гормональным сбоем, больше нет.

Дрожащими пальцами, подставляю свету последний тест.

Положительный.

Горло сводит от спазма, когда из него вырывается не то всхлип, не то вопль отчаяния.

Я беременна. Господи.

Мне не удается нормально вздохнуть. В груди все печет, а пульс стучит по барабанным перепонкам.

Как в бреду я поднимаюсь с крышки унитаза, отрываю ленту туалетной бумаги, заворачиваю в нее все три теста и закапываю поглубже в мусор.

Нет. Я не должна его винить. Тайлер просто не мог устоять. А я чувствовала какую-то странную власть, когда видела, на что делаю с ним. Из нас двоих Тайлеру всегда хватало здравомыслия, он был осторожен и старался контролировать мою безбашенность, но это не уберегло нас от промаха.

Господи...Что же мне делать?

Мне даже пойти не к кому. Ни подруги, ни сестры.

Мама и тетя Алекс только вчера улетели в Майами, где бабушке будут делать операцию на позвоночнике. Мама проведет там весь отпуск и вернется не раньше середины октября. А это больше трех недель. И что дальше? Через месяц или два живота еще не будет видно, но потом? Как я ей скажу?!

Опустив взгляд, я приподнимаю футболку, осторожно кладу ладонь на низ плоского живота. Мое сердце неожиданно замирает.

Это ребенок Тайлера. Наш с ним ребенок.

От этой мысли внутри разливается непривычное тепло. Это не возбуждение, а что-то более глубокое, то, что я пока сама до конца не могу осознать. Мне страшно, но понимание, что я ношу в себе плод нашей любви, приносит какое-то странное ощущение нежности. У нас будет ребенок. И Тайлер точно захочет его, он не может не захотеть, ведь мы так любим друг друга.

Но скандала и осуждения нам не удастся избежать. Мама сойдет с ума. А отец...

Папа и без этого очень зол на меня. Знаю, что я его разочаровала, но выхода просто не вижу. Зато он нашел его, посадив меня под домашний арест и лишив мобильника. Я каждый день пытаюсь дозвониться до Тайлера с телефона Джекса, но он все время недоступен. Возможно, ему тоже запретили звонить мне?

Чувствую себя какой-то преступницей. Отец сам отвозит меня в школу, сам забирает. Я все время сижу в своей комнате. С папой мы почти не разговариваем. Но я благодарна ему за то, что он услышал меня и ничего не рассказал маме. Это единственное, что я осмелилась просить у него тем утром. Хотя, наверное, в первую очередь, мне следовало просить прощения, а не пытаться прикрыть свой горящий зад. Умом я понимаю, что разочаровала отца, но сердцем – нет. Разве в том, что я люблю Тайлера есть что-то грязное или постыдное? Наша любовь – это лучшее, что могло с нами случиться. Вот только никому этого не понять.

Я тщательно мою руки и сажусь на край ванны. Сердце то замирает от ощущения безысходности, но скачет, как сумасшедшее. Мне не хватает воздуха. На груди камнем лежит тревога.

До сих пор с ужасом вспоминаю, как отец застукал нас.

Помню, как дверь скрипнула. Тайлер коснулся моего плеча, прикрывая спину. И тут я услышала голос отца:

— Дилан, одевайся. Жду тебя в машине.

Он не кричал, не орал, не злился. Только его спокойный ледяной тон оказался хуже и страшнее любого крика. Обычно, импульсивный отец никогда не лезет за словом в карман, но тогда у него их просто не оказалось. Все, что я услышала, был лишь вздох, тяжелый и мучительный.

Затем дверь снова скрипнула, и папа, не проронив больше ни слова, вышел на улицу. Я села рядом с Тайлером, прикрывая грудь спальным мешком.

— Прости, — выдохнул Тайлер, опустив взгляд.

Боже, мне теперь до конца жизни не избавиться от чувства стыда. Каждый раз, встречая его колкий взгляд, понимаю, что папа никогда не простит меня.

Слезы выступают на глазах, а сердце падает вниз.

О Боже.

Что будет, когда он узнает о моей беременности? Навсегда откажется от меня? Выгонит из дома? Или запрет в комнате до конца моих дней? Что скажет мама? Что подумают в школе, когда живот вырастет, и я стану похожа на аквариум? Ведь сейчас только сентябрь. Хотя я знаю, что будет. Все станут смеяться, показывать на меня пальцем и обзывать шлюхой. В прошлом году одна старшеклассница забеременела и начала рожать прямо во время урока. Но ей уже исполнилось восемнадцать, а мне только шестнадцать. Говорят, рожать – это очень больно. Как я с этим справлюсь?

Слезы струятся по щекам. Меня охватывает паника, дышать снова становится трудно, а к горлу подкатывает тошнота. Прикрыв ладонью рот, я вскакиваю с ванны, подбегаю к унитазу, открыв крышку, падаю на колени.

Все внутренности болезненно содрогаются, я упираюсь руками в ободок унитаза, чувствуя головокружение. Через несколько секунд мучительных спазмов меня выворачивает сегодняшним школьным обедом.

Не знаю, токсикоз ли это или реакция на стресс, но я ощущаю себя не беременной, а умирающей. Словно мне стало известно, когда меня не станет, и неизбежность сводит с ума мой организм.

Рвотные позывы слабеют и наконец прекращаются, я смываю за собой и сажусь на теплый плиточный пол. Прислонившись спиной к стене, провожу тыльной стороной ладони по губам и прикрываю глаза. Мне очень плохо, физически и морально. И единственный человек, который может разогнать мои страхи – это Тайлер. Я должна ему все рассказать, вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Я снова умываюсь, чищу зубы, расчесываюсь и выхожу из ванной. На цыпочках иду по коридору к лестнице. Остановившись, прислушиваюсь. Снизу доносятся звуки телевизора и ругань отца и братьев. Они смотрят хоккейный матч, и это идеальная возможность, чтобы улизнуть из дома. Главное – найти ключи от маминой машины и выгнать ее из гаража. А потом будь, что будет, только бы увидеть Тайлера, обнять его и услышать, что он по-прежнему любит меня, и мы со всем справимся.

Через несколько минут, сжимая в ладони автомобильный брелок от “фольксвагена”, я спускаюсь по лестнице.

Ступив на последнюю ступеньку, подпрыгиваю на месте, увидев Джекса. Он направляется из кухни через наш крошечный холл в гостиную. В его руках три банки с пивом. Когда мамы нет дома, отец позволяет старшим братьям пить пиво и болтаться до утра неизвестно где. А мне нельзя просто быть с тем, кого я люблю.

Джекс останавливается, встретившись со мной взглядом. Он не знает причин, но уже догадался, что я под домашним арестом. Прищурившись, брат смотрит на меня с удивлением.

— Ты куда собралась, мелкая? — шепчет он.

— Пожалуйста, тише, — говорю я одними губами, прижимая руки к груди.

Джекс бросает осторожный взгляд в сторону гостиной, кивая мне. Я с благодарностью смотрю на него и подхожу к двери под лестницей. Пока брат меня подстраховывает, тихо открываю дверь в подвал и спускаюсь по лестнице. Через несколько мгновений звуки телевизора начинают звучать гораздо громче, и я понимаю, что это тоже работа Джекса.

Через полутемный подвал, где работает стиральная машина, я попадаю в гараж, забираюсь в салон “фольксвагена”, трясущимися руками вставляю ключ в замок зажигания, проверяю уровень топлива и нажимаю на брелке кнопку, открывающую ворота.

У меня еще нет прав, но вожу я отменно. И это касается не только езды по бездорожью и глухим улицам. В правилах дорожного движения благодаря Тайлеру я тоже отлично разбираюсь. Но мне не хочется думать о том, что будет, если меня остановят копы. Мне вообще ни о чем не хочется думать. Все, о чем я могу думать, все, что меня волнует, лишает сна, заставляет страдать и разбивает мне сердце – это Тайлер и его убийственное многодневное молчание.

Пятнадцать минут спустя, благополучно доехав до дома тети и дяди, я глушу двигатель, дергаю ручник и выхожу из машины. Подняв голову, смотрю на окна комнаты Тайлера. Жалюзи опущены. Понятия не имею, дома ли он. Обнаружив входную дверь закрытой, я подхожу к низкому забору и отодвигаю нужный кирпич. Ключ лежит в углублении, как и все предыдущие годы. Я беру ключ и полная решимости иду к входной двери. Если Тайлера нет, я просто оставлю ему записку там, где он точно ее увидит.

В доме Янгов-старших царит тишина и сумрак. На всякий случай, я обхожу первый этаж, проверяю холл, гостиную, просторную кухню, кладовую и даже прислушиваюсь, приоткрыв дверь в подвал. В какой-то момент мне кажется, что на втором этаже хлопает дверь, я поворачиваюсь и со всех ног бегу к лестнице. Не дыша, преодолеваю ступени и пролет и, остановившись у комнаты Тайлера, перевожу дыхание прежде, чем повернуть округлую ручку. А вздох спустя понимаю, что она не поддается. Кручу ручку в обе стороны, но становится ясно, что дверь заперта. С обратной стороны.

Сердце пропускает удар, и я нерешительно говорю:

— Я знаю, что ты там, открой, нам надо поговорить.

— Уходи, Дилан, — раздается глухой голос парня откуда-то снизу.

Я кладу обе ладони на дверное полотно и приближаю лицо к щели.

— Тайлер, пожалуйста, впусти меня!

— Я неясно сказал?! Уходи!

Коснувшись щекой двери, я жалобно бормочу:

— Я так соскучилась, у меня вся душа болит. Пожалуйста, не прогоняй меня!