ГЛАВА 27. Тайлер. Два года назад

Сначала я ничего не понимаю, когда замечаю машину Сары на нашей подъездной дорожке, но, увидев, как из салона выходит Дилан, я готов выскочить в окно второго этажа, лишь бы не встречаться с ней. И не потому что я не хочу. Нет, я безумно хочу увидеть ее, обнять, прижать к своей груди и никогда не отпускать. Но я дал слово, что больше ни за что не прикоснусь к ней. Я дал его не Шону и даже не Майклу, я обещал себе, что никогда не допущу того, что по моей вине Дилан снова будет испытывать стыд. Я всех подвел, я все испортил. Шон ушел из “Сильвер Бэй”, и с Майклом он теперь в натянутых отношениях. Да каких отношениях! Я рассорил родных братьев! А мой приемный отец вынужден врать жене о причине ухода Шона, о моем сломанном носе, о том, почему Дилан больше не появляется у нас. И все из-за меня.

Чувствуя себя последней сволочью, я выглядываю между полосок жалюзи. Дилан подходит к забору.

Черт. Она нашла ключ.

Все, что мне нужно, просто набраться храбрости и сказать, что она не нужна мне. Это ее ранит, но она справится, она должна справиться. Дилан потрясающая, она сильная и смелая. Из нас двоих она всегда была готова к риску, а моя гребаная осторожность нам совершенно не помогла. Я не достоин быть с ней, хотеть ее, обладать ею. Да как я вообще мог подумать, что такая никчемность, как я, имеет право любить такую, как она – прекрасную, чистую, искреннюю. Пусть не сейчас, потом, когда мы станем старше, и она вдруг узнает, из какой гребаной дыры я вылез, Дилан поймет, что я был прав, закончив это. Мне слишком везло последние семь лет, и я стал забывать свое место. Пора это исправить, пока я не разрушил жизнь целой семьи.

Я выхожу из комнаты и замираю, стоя у лестницы. Снизу доносятся тихие шаги Дилан. Мое сердце рвется навстречу ей. Я тяжело дышу, мечтая перепрыгнуть через перила и сломать свою чертову шею, лишь бы не чувствовать все то дерьмо, которое рвет меня куски.

Но я должен сделать это, должен заставить ее ненавидеть меня.

Считаю удары пульса, собираясь с духом. Вздохнув, спускаюсь на середину лестницы, но понимаю, что не смогу разбить ей сердце, глядя в ее огромные синие глаза. Развернувшись, поднимаюсь обратно, врываюсь в свою комнату и закрываю дверь. Скользя спиной по двери, опускаюсь на пол, вцепляюсь пальцами в волосы и тяну их изо всех сил, но не чувствую боли.

Не знаю, что хуже: никогда не любить ее или переживать все это? Никогда не знать ее тела или лежать до утра в постели, вспоминая, что она позволяла делать с ней?

Задержав дыхание, слышу, как Дилан идет по коридору. Шаги затихают прямо позади меня, и я весь обращаюсь в слух.

— Я знаю, что ты там, открой, нам надо поговорить, — доносится ее голос.

Я поворачиваю голову влево.

— Уходи, Дилан, — пытаюсь звучать твердо.

— Тайлер, пожалуйста, впусти меня! — просит она.

— Я неясно сказал?! Уходи! — произношу с нажимом.

— Я так соскучилась, у меня вся душа болит. Пожалуйста, не прогоняй меня! — ее голос звучит яснее и громче.

Твою мать. Что она делает со мной?

Нас разделяет только толщина дверного полотна, какие-то два дюйма, и я бы мог вынести ее одним плечом. Но, если я выйду за порог, увижу ее, то все пойдет прахом. Сжав пальцы в кулак, я готов врезать себе по носу, который только начал срастаться. Потому что это будет не так больно, как то, что я собираюсь ей сказать.

Я вспоминаю Шона, его слова, которые он выплевывал мне в лицо между ударами.

Моей дочери всего шестнадцать, ублюдок! Она еще девчонка! Как ты посмел ее тронуть?! Она не хотела, ясно тебе?! Она сказала мне, что ничего не хотела! Тварь! Ты конченный урод! Только подойди к ней, и я упеку тебя за решетку, туда же, где сидит твоя ебаная мамаша!

Это придает мне силы и заставляет ощутить злость. Шон прав. И мне даже добавить нечего.

— Неужели ты не понимаешь, что надоела мне?! — мой голос срывается на хрип.

— Что ты такое говоришь?! Тайлер! Открой! — кричит Дилан.

Дверь вибрирует за моей спиной от ударов ее ладоней.

— Убирайся! Я больше не хочу тратить на тебя свое время! Оторвались и хватит! Я сыт по горло нашим общением, от которого столько проблем!

— Зачем ты это говоришь?! Ты же так не думаешь!

— Да откуда тебе знать, что я думаю, мелкая?! — я намеренно зову Дилан прозвищем, которым ее дразнит Джекс. — Ты получила, что хотела? Я тоже. Теперь мы оба набрались опыта, и каждый может делать, что хочет и с кем хочет. Я этим и займусь сегодня! Пойду и познакомлюсь с кем-нибудь. Поняла?!

— Ты скотина, Тайлер! — бросает Дилан со злостью, и я понимаю, что ступил на верную дорожку.

Она начинает видеть во мне того же отморозка, что и Шон. И самое главное, она начинает мне верить.

— Брось, Дилан, ведь ты же не думала, что я с тобой до гроба, да? Ты что сопливых фильмов насмотрелась?! Никто в нашем возрасте не заводит серьезных отношений! — в отчаянии дожимаю.

— Значит все было не всерьез?! Ты просто забавлялся со мной?! — орет она.

— Ты только из меня козла отпущения тут не делай! Ведь ты сама меня совратила, сестренка! — парирую в ответ. — Сама приходила, сама! Никто бы не устоял перед этим.

— Тайлер! Пожалуйста, скажи, что ты так не думаешь! Пожалуйста! — Дилан начинает всхлипывать, а моя решительность тает, как майский снег.

Я сдаюсь. У меня просто нет сил дальше играть роль отбитого ублюдка, потому что это убивает меня сильнее, чем, возможно, даже ее. Я не такой. И пусть она всегда об этом знает.

— Послушай, Дилан, — говорю после паузы. — У нас ничего не выйдет. Ты же сама видишь, что творится? Твой отец зол на меня. Он разругался с Майклом. Мы не должны втягивать других в наши проблемы, поэтому давай остановимся. Пожалуйста.

— Тайлер, просто открой дверь, ладно? — снова просит Дилан. — Я хочу, чтобы ты все это сказал мне в лицо!

— Я не открою. Ты понимаешь, я не смогу. Я трус, Дилан, я просто трус! Ну же, будь благоразумной. Ты встретишь другого, все наладится, — и я сам ни хрена не верю в то, что говорю.

— Я люблю тебя! — сквозь плач произносит Дилан.

От ее слов мой желудок завязывается в болезненный узел.

Черт. Боже. И как мне это пережить?

— Дилан, мы зашли слишком далеко. Тебе только шестнадцать. Давай возьмем паузу? — предлагаю, не зная, что еще сказать.

Мой план трещит по швам. Я был не готов к этому разговору.

— Какую паузу?! — вопит она. — Я же понимаю, что ты собираешься бросить меня!

— Так будет лучше.

— Да кому?! Кому лучше?!

Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю, пытаясь выправить интонацию и говорить более сдержанно и сухо.

— Тебе. Сейчас ты сама этого не понимаешь, но потом, спустя время, ты все поймешь. Еще и сама мне спасибо скажешь. Я тебе не подхожу.

— Ты любишь меня? Скажи! Хоть немного любишь?

Зажмурившись, я провожу рукой по волосам, взъерошивая их.

— Я думал, что люблю. Но теперь… не знаю. Все так сложно. Меня все напрягает. С тобой было здорово, но я больше не хочу так встревать перед всеми, — мне едва хватает дыхания, чтобы произнести это.

Мое горло сжимается, а внутри все горит дьявольским пламенем.

— Значит… не любишь, — всхлипнув, говорит Дилан.

Милая моя, хорошая, на свете нет таких слов, которыми бы я мог описать, как я люблю тебя.

Мое сердце разрывается от боли, и я прикусываю ладонь, борясь с подступающей истерикой.

Какое-то время мы оба молчим. Дилан притихает за дверью.

— Дилан? — зову ее, с трудом восстановив дыхание.

— Что? — в голосе девушки все еще сквозит надежда.

— Обещай мне, что не будешь больше приходить, звонить и искать встреч.

— Господи! О чем, вообще, ты просишь?! — она снова злится.

— Обещай мне, пожалуйста, — прошу я.

— Это конец, да? — спрашивает она.

Я хватаю ртом воздух, поворачиваясь всем корпусом влево, и усаживаюсь на бедро.

— Прости. Но ничего не выйдет. Все кончено. Скажи мне это, — настаиваю я.

— Да иди ты к черту! — она срывается на крик.

Я приближаю лицо к щели и требую:

— Скажи мне, Дилан! Я тоже обещаю, что больше не стану тебя тревожить!

— Я не понимаю, что с тобой! Но, знаешь, мне плевать! Если я тебе не нужна, то не стану навязываться! Можешь не переживать, я больше не собираюсь тебя доставать! Сиди и наслаждайся спокойствием, без всяких напрягов! Ненавижу тебя!

По моему телу проходит дрожь, когда Дилан пинает дверь. Раздаются быстрые шаги.

Ну вот и все.

Я сажусь ровнее, откидывая голову назад. Плечи опускаются, и я понимаю, что мне больше никогда не поднять их с тем грузом вины, который я нагрузил на себя.