ГЛАВА 28. Дилан. Сейчас

— Дилан, съешь что-нибудь, — говорит мама, наблюдая за тем, как я опрокидываю в себя стакан воды.

Я качаю головой, продолжая пить.

— Некогда, ужасно опаздываю, — выливаю остатки воды и ополаскиваю стакан.

Я совсем не выспалась, но чувствую себя при этом просто превосходно. Прошлый вечер мы с Тайлером провели в "Космокухне", а потом до самого утра просидели в машине неподалеку от дома.

— Все хорошо? — мама подозрительно косится на меня, тянет ладонь и прощупывает мой лоб. — Ты не приболела?

— Нет.

— Я не слышала, в котором часу ты вернулась? — спрашивает она.

Мои щеки вспыхивают от ее слов, сердце падает в желудок. Я хлопаю глазами, пытаясь побороть нарастающее паническое ощущение.

— Не помню. Пока, я побежала, — целую маму в щеку и тороплюсь убраться подальше от проницательного взгляда нового мэра Хомера.

В машине тоже чувствую себя неуютно. Стинки сидит впереди, заткнув уши наушниками, а я то и дело замечаю в зеркале заднего вида напряженный взгляд нашего отца.

Неужели и он догадывается, что я полночи провела не дома?

Это просто смешно. Мне восемнадцать, а я каждый раз со страхом крадусь в свою комнату. Даже Шон, при желании, мог бы зависать где-то до самого утра, и на него никто бы вот так не пялился.

Не знаю, как долго мы с Тайлером сможем сохранять в секрете наши странные отношения. И готова ли я к тому, чтобы все наконец открылось?

Мои чувства к нему становятся сильнее и обретают былую яркость, а опасность нового разоблачения только придает остроты нашим тайным свиданиям, но я нервничаю всякий раз, когда папа останавливает на мне тяжелый задумчивый взгляд. Вот как сейчас.

Однажды я его уже опозорила, втянув в столь унизительную для любого отца ситуацию.

После того, как Тайлер оттолкнул меня, я не знала, куда себя деть. Меня распирало от злости, я сгорала от стыда, мне было очень страшно. Тогда во мне взыграли гордость и упрямство, и последнее, чего я хотела – стать обузой парню, который даже боится мне в глаза посмотреть, предлагая расстаться. Да и что бы он сделал? Мы оба были несовершеннолетними глупыми влюбленными подростками.

Я действительно ненавидела Тайлера за его мягкотелость, за то, что он позволил обстоятельствам разлучить нас. И я ненавидела себя за свое решение.

Самым ужасным стало то, что папа оказался единственным человеком, к которому я могла обратиться за помощью. Для проведения аборта требовалось согласие одного из родителей, а я не собиралась дожидаться маму и переживать очередной разговор по душам. Все, чего я хотела – поскорее освободиться, покончить с жизнью, которая зарождалась внутри меня, и забыть все, как страшный сон.

Невозможно передать того ужаса, что был в глазах папы, когда он опустил взгляд на мой живот после моего признания. Отец был не просто разочарован, он был шокирован. Почти двадцать минут папа просидел в ступоре, и все это время я боялась дышать в ожидании его реакции.

“Если ты хочешь, врач может вытащить это из тебя. Но ты должна сама решить. Это твоя жизнь, Дилан”, — такими были его первые слова.

Я выдохнула и ответила, что хочу и снова просила ничего не говорить ни маме, ни кому бы то ни было. Та поездка в частную клинику в Джуно стала нашим с отцом самым темным и страшным секретом. Поэтому никто, кроме меня не понимает, за что именно отец так не выносит Тайлера. Включая самого Тайлера...

Когда отец привез меня домой после аборта, во мне ничего больше не осталось. Ни гнева, ни страха, даже чувство вины отступило. Я была настолько опустошена, что несколько недель прожила буквально на автопилоте. Не помню, как я ходила в школу, что ела, с кем разговаривала. Все потеряло смысл. А папа, связанный обещанием никому и никогда не рассказывать о том, что я натворила, потихоньку стал оттаивать.

Конечно, он не был готов к подобному. Отец злился и имел на это право, но его любовь победила гнев. Он ослабил хватку, дал мне свободу и воздух, перестав контролировать время моего возвращения, мы снова начали разговаривать, но никогда больше не касались этой темы.

Думаю, папа просто понял, что не сможет наказать меня сильнее того, чем я уже сама себя наказала.

В те несколько недель Джекс почти все время был рядом со мной. Я ни о чем ему не говорила. Да он и не спрашивал. Но брат видел, насколько мне хреново, и делал все, чтобы вытащить меня из состояния апатии. Вот тогда я и поняла, какой замечательный у меня старший брат.

А затем вернулась мама, и я изо всех сил старалась делать вид, что ничего не случилось. Так прошел год. Вскоре в моей жизни появились Спенсер и Калеб. Тайлера я видела очень редко. Стараясь казаться равнодушной, я сгорала изнутри. Но как же я ждала наших встреч, мечтая снова испытать эту нестерпимую, но такую желанную боль в своем сердце, и очень надеялась, что и Тайлер чувствует то же самое.

Никто не скажет, что бы с нами было, признайся я Тайлеру, что жду от него ребенка. Но сейчас я думаю о том, что нас ждет, когда отец и остальные узнают, что Тайлер для меня не просто кузен. И как отреагирует сам Тайлер, узнав, что я избавилась от нашего ребенка, не сказав ему?

Понятия не имею, как это сделать теперь. Мне страшно. Трудно сказать, что меня пугает сильнее – гнев Тайлера или его облегченный вздох, когда он поймет, что все уже позади.

Прости меня, папа, но я снова тебя разочарую.

Потому что без Тайлера все вообще теряет смысл.

Господи, думаю, он даже не догадывается, насколько может пленить меня одним лишь взглядом карих глаз и морщинками в уголках губ, которые неизбежно появляются, когда он дарит одну из своих редких волшебных улыбок. Не однобоких и виноватых, а широких и искренних, совсем, как раньше.

После уроков я и Спенс идем по переходу, направляясь к шкафчикам.

Спенсер без умолку трещит о новом волонтерском проекте, на который она отправила заявку. Я слушаю через слово и не замечаю лиц, торопясь добраться до шкафчика, чтобы скинуть ненужные книжки и поскорее попасть на парковку, где меня должен ждать Тайлер. А он точно уже там. Я с большим трудом досидела до конца теста по химии, отвечая на последние вопросы, даже толком не понимая их содержания.

Я ужасно соскучилась, хотя с момента нашего расставания не прошло и двенадцати часов.

— Эй, Марс, Земля на связи, — Оушен толкает локтем в бок, ведь я все еще стою перед закрытым шкафчиком.

— Извини, задумалась, — смотрю на девушку пустым взглядом. — Что ты сказала?

— Я говорю, что первый семестр в колледже, возможно, проведу в Исландии, — Спенс выглядывает из-за распахнутой дверцы своего шкафчика.

Прищурившись, я часто моргаю и возвращаюсь в реальность.

— Овцы? — неуверенно произношу я, набираю комбинацию на замке и открываю шкафчик.

— Овцы? — переспрашивает Спенс, снова прикрывая дверцу. И смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Тот подкаст, ты как-то слушала… — припоминаю я. — Период ягнения и… все такое.

— Янг, какие на хрен овцы?! — по взгляду подруги можно предположить, что она вот-вот заподозрит меня в одержимости. — Я, вообще-то, про уборку мусора на побережье.

— У нас тут своего мусора навалом. В чем смысл? — растерянно замечаю я, пытаясь открыть дверцу, на которой лежит ладонь Спенс.

— Смысл в том, что это Исландия, понимаешь? — она несколько раз кивает.

— Не очень.

Я обхватываю ее запястье, чтобы убрать руку и открыть наконец чертов шкафчик. Но Спенс втискивается прямо передо мной.

— Так, ты либо рассказываешь, что с тобой происходит, либо я сваливаю. Прямо сейчас! В… Новую Зеландию или Камбоджу.

Скрестив на груди руки, она сверлит меня вопросительным взглядом.

— Например? — я таращу на нее круглые глаза.

— Давай начистоту? — Спенс приподнимает бровь. — Этот твой кузен или кто он там? В нем все дело, не так ли? Я не хотела совать нос не в свое дело, но с самого дня рождения ты сама не своя. Рассталась с Калебом, и, вообще, вид у тебя какой-то... блаженный.

Так вот она о чем.

Я не могу удержаться от предательской улыбки.

— Тебе стоит заниматься не волонтерством, а прорицанием, Спенсер Оушен.

— Так я угадала?! — торжествует она. Опуская обе руки мне на плечи, начинает меня трясти. — Я еще в самый первый вечер что-то заподозрила!

— Твой прогноз оправдал себя с потрясающей точностью. Родители могут тобой гордиться… Что-то... еще?

— В смысле?! Я жду подробностей! Откуда он вообще взялся?!

Любопытство в ее тоне достигает критической отметки.

— Ну я же тебе говорила. Он приемный сын моих дяди и тети.

— Я о том, когда это началось? — поясняет она.

Я недолго колеблюсь и, подумав, что Спенс теперь все равно не отстанет, решаю выдать ей все одним махом. Поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к закрытой дверце соседнего шкафчика.

— Трудно сказать, когда все началось, — я пожимаю плечами. — Но, если кратко, у нас с Тайлером были отношения. И все закончилось в тот день, когда нас застукал мой отец. Мне тогда было шестнадцать.

— Говоря… застукал, ты имеешь в виду?..

— Да, Спенс, мы любили друг друга во всех смыслах.

Я умолкаю, ожидая ее реакции. Мне немного неловко от того, что я все это скрывала от лучшей подруги.

— Вот это да! — голос Спенс срывается от удивления. — Просто охренеть, детка! И… И что было потом?!

С облегчением выдыхаю. Она не обиделась.

— Потом… Ну, потом, если называть вещи своими именами, Тайлер бросил меня.

— А что ты?

— А я поклялась ненавидеть его.

Спенс смотрит на меня с сочувствием, поджимает губы и хмурит брови.

— Но теперь…. он и ты?

Я улыбаюсь, прикусывая губу.

— Да. Он меня ждет.

— Сейчас?! — ее глаза сияют от восторга.

Спенс действительно рада за меня.

Я киваю.

— Ты свободна, Янг, — великодушно заявляет она, предоставляя мне доступ к собственному шкафчику.

Я открываю дверцу и, распахнув рюкзак, перекладываю из него учебники.

— Созвонимся вечером? — спрашиваю Спенс, захлопывая дверцу.

— Это даже не обсуждается, — отрезает она.

Приобняв ее, я трусь подбородком о плечо девушки.

— Я люблю тебя, Оушен.

Та ведет плечом.

— Отлипни, — говорит со скорбным видом. — В данную секунду я пытаюсь убить в себе зависть.

— Я знаю, что ты шутишь.

— Давай, шевели задницей! Я тоже спешу, знаешь ли. Меня не ждет сексуальный сводный брат, зато у меня насыщенная общественная жизнь. Через десять минут начнется собрание волонтеров… Как уныло это звучит. Может, мне хоть в Исландии повезет, и я приглянусь какому-нибудь защитнику китов?

— Отличный план, Спенс, — я закидываю рюкзачок на одно плечо, и мы расходимся.

— Дилан? — снова зовет меня Оушен. Я поворачиваюсь. Во взгляде Спенсер мелькает беспокойство. — Джонс сегодня вернулся. Он опубликовал фотку из аэропорта. Ты видела?

Как. Уже?

— Нет, не видела.

Две недели пролетели, как один день. Я даже забыла о том, что Калеб Джонс вообще существует на свете. Значит отпуск его отца закончился, и отец и сын вернулись в Хомер. Я мысленно проговариваю последнюю фразу Спенс и поднимаю к ней отрешенный взгляд. За ее спиной парень-десятиклассник несет целую стопку книг.

— В аэропорту? — бормочу себе под нос.

Мы со Спенс расходимся в противоположных направлениях. Звенит звонок, и толпа в коридоре в считанные секунды рассасывается. Я не понимаю, как выхожу из школы.

На улице ослабляю складки объемного шарфа. Теперь мне удается вдохнуть полной грудью и собраться с мыслями.

Я вспоминаю о ждущем меня Тайлере и торопливо огибаю угол здания по тропинке вдоль пожухлой лужайки. Оказавшись на парковке, пытаюсь разглядеть темно-синюю машину Тайлера. Она стоит на противоположной стороне парковки у забора, справа от поднятого шлагбаума.

Меня потряхивает от радостного возбуждения, когда я ускоряю шаг.

— Привет, Дилан. Куда ты так спешишь? — дорогу мне преграждает Калеб.

Только не ты.

— Привет. Извини, я тебя не заметила.

Я останавливаю взгляд на его загорелом лице. Но Калеб не выглядит отдохнувшим, скорее хмурым и недовольным.

— Ты меня избегаешь, — серо-голубые глаза парня прожигают меня цепким взглядом.

Я качаю головой.

— Вовсе нет.

Да, черт возьми!

— Поговорим? — предлагает Калеб.

— Я... спешу, — машинально нахожу взглядом тачку Тайлера.

Почему-то мне становится неловко из-за того, что он увидит меня и Калеба. Ему это точно не понравится, но я и сама не в восторге.

— Что? Теперь у тебя и пяти минут для меня не найдётся? — с раздражением интересуется Калеб.

— Что тебе нужно? — прямо спрашиваю я.

Скрестив руки на груди, заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Я приезжал в тот вечер, чтобы попрощаться, — напоминает он. — Я каждый день тебе звонил, а ты ни разу не ответила.

Проклятье, и почему я все еще чувствую, что должна отчитываться перед ним?

— Калеб, послушай… Я не отвечала, потому что не хотела, и вряд ли захочу. Понимаешь? — стараюсь звучать дипломатично и сухо.

Затем снова смотрю на машину Тайлера и замечаю вдалеке его высокую фигуру. Проследив за моим взглядом, Калеб поворачивается. Теперь он тоже видит Тайлера.

Тем лучше. Меньше нужно что-то объяснять.

— Так ты все-таки с ним, — произносит утвердительно.

Голос парня звучит безжизненно. Словно его лишили последней надежды.

Он что, совсем не слушал меня в тот вечер, когда я предложила ему расстаться?

— Да. Ты это хотел узнать? — я добавляю твердости своим словам.

— Ты с ним трахаешься.

И это тоже не звучит как вопрос.

Я взрываюсь от его нахальства.

— Знаешь, что! Выбирай выражения!

Калеб корчит гримасу и хватается за голову, взъерошивая волосы. Кажется, ему впервые нет дела до собственной прически.

— Черт, черт, Дилан! И чего тебе не хватало?! — рычит он.

Я понимаю, что обидела его, и во всей этой ситуации, которую сама же и спровоцировала своей нерешительностью, нельзя винить только Калеба.

— Калеб, пойми, — развожу руками, не зная, что еще сказать, чтобы до него дошло, что между нами ничего не может быть, включая дружбу. — Тут нет виноватых, и ты правда очень старался. Но… Что?! Что ты от меня хочешь?! — спрашиваю я.

— Я хотел дать тебе последний шанс. Я думал, пока меня не будет, ты остынешь, у нас все наладится! А ты связалась с... этим?! — Калеб кивает в стороны выезда с парковки.

— Какой еще шанс? Мы расстались! — напоминаю ему, снова теряя терпение.

Разочарование сменяется на его лице неприятным оскалом. Он чертовски зол и обижен на меня.

— Со мной просто так никто не расстается, — отрывисто произносит парень, смакуя каждое слово. Затем поднимает руку и с усилием проводит ладонью по лбу. — Господи, Дилан! И как тебе удалось так долго строить из себя невинную овцу? Я-то думал, ты особенная! А ты такая же, как и все! Нужно было трахнуть тебя в первый же день, а не церемониться! Не думай, что стоишь затраченных на тебя усилий! Никчемная тупая подстилка!

Я шагаю к нему и даю пощечину быстрее, чем успеваю подумать об этом. Калеб хватает меня за запястье, притягивает к своей груди и сверлит яростным взглядом. Я дергаю рукой, пытаясь вырваться, но тот только сильнее сжимает пальцы, причиняя боль.

— Ты и об этом пожалеешь, — усмехается он мне прямо в лицо.

Мои глаза начинает печь от обиды и разочарования.

И это тот самый парень, которого я считала идеальным?

— Отпусти меня!

Неожиданно Калеб ослабляет хватку, переводя взгляд мне за спину. Я резко дергаю рукой, освобождаясь, и поворачиваюсь. Прямо сюда несется Тайлер.

— Нет-нет, ну не надо! — я встаю у него на пути, пытаясь остановить.

— Не лезь! — он качает головой, обходя меня.

— Какого черта?! — только и успевает произнести Калеб.

Тайлер бьет его кулаком под дых, а потом сразу в челюсть. Калеб сгибается пополам и скулит от боли. Тайлер не дает ему возможности опомниться, хватает за затылок и, подняв согнутую в колене ногу, дважды обрушивает на нее лицо Калеба. Тайлер отступает и тяжело дышит. Упираясь ладонями в бедра, он тоже наклоняется, ожидая действий Калеба. Тот явно дезориентирован. Он поднимает голову, на его лице выступает кровь, а глаза наполняются яростью. Все происходит так быстро, что я едва успеваю вдохнуть и выдохнуть. Понимаю, что, если они сейчас сцепятся, мне ни за что не удастся их разнять. Оба парня высокие и мускулистые.

— Прикоснись к ней еще хотя бы раз! — рычит Тайлер.

— Ты ответишь за это, — стонет Калеб. Он стирает кровь с разбитой губы и с ненавистью смотрит на собственные пальцы.

Я пользуюсь моментом, пока этих двоих разделяет расстояние, и хватаю Тайлера за руку.

— Идем, — тяну его, но он не двигается. Мышцы Тайлера напряжены до предела. Он по-прежнему пытается испепелить Калеба взглядом и готовится к драке.

Тогда я легонько толкаю его ладонью в грудь и напираю.

— Ну, идем же! Пожалуйста!

Словно очнувшись, Тайлер обхватывает мои пальцы и целует их.

— Пожалуйста, — повторяю я, накрывая его покрасневшие костяшки другой ладонью. — Он того не стоит.

Тайлер больше не спорит, и минуту спустя мы убираемся с парковки.

— Что он тебе наговорил?! — сердито цедит Тайлер, выкручивая руль.

— Видишь ли, — я вздыхаю, пытаясь подобрать слова. — Его немного расстроило, что я теперь с тобой.

— Ты так ему и сказала? — в его голосе слышится недоверие.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Ну… да.

— Умница, — Тайлер не глядя находит мое бедро и пожимает его. — Дай знать, если он снова попробует к тебе прикоснуться, — заявляет он. — Это урод слишком легко отделался!

— Ты разбил ему губу.

— Я и говорю, что слишком легко отделался! Скажи что-нибудь! — требует он, со злостью выдыхая, и бьет ладонью по рулю. — Отвлеки меня, пока я не вернулся!

— Э-э-э, ладно, — я раздумываю над тем, как перевести тему. — К твоему сведению, твоя реакция сейчас, как у Эдварда Каллена.

— Какой еще Эвард? — недовольно бормочет Тайлер. — Он из твоей школы?

Я фыркаю и не могу сдержать нервного смеха.

— Это парень из книги про вампиров, — объясняю ему. — Точнее, парень-вампир. Это бестселлер из двухтысячных. Там много любви и много крови.

— Черт, Дилан, ты серьезно? Решила отвлечь меня разговорами о книгах? — фыркает парень.

Я смеюсь, пожимая плечами.

— А что такого?

— Я сто лет ничего не читал, кроме метеосводок, — говорит он.

— Да уж.

Тайлер вздыхает. Переключив передачу, берет меня за руку.

Я замираю, ожидая продолжения, но Тайлер умолкает, сосредотачиваясь на дороге. Мне тоже больше нечего добавить. Наши маленькие шажки все еще в силе, и мы часто прерываем разговор на полуслове. Пусть мы снова вместе, но как раньше точно не будет. Наша история изменила нас обоих. Единственной постоянной величиной, единственной ниточкой, которая связывала нас все это время, остались наши чувства друг к другу.

Ох, как же трудно понять, насколько прочна эта нить. Как долго Тайлер будет разбираться со своими сомнениями и комплексом благородного рыцаря? Как долго отец будет видеть в нем врага номер один? Как долго будет длиться вся эта неопределенность?

Впрочем, теперь меня ничто не остановит: ни папа, ни наше, так называемое, с Тайлером родство, ни наше прошлое, ни мои клятвы, ни даже сам Тайлер.

Уверена, говоря о вражде, Тайлер имел ввиду моего отца. Но у всего есть конец.

Рано или поздно одному придется понять, что нельзя быть хорошим для всех, а другому – смириться с неизбежным. Но сначала я окажусь на линии огня между двумя самыми главными мужчинами в своей жизни.