ГЛАВА 35. Дилан. Сейчас

— Дилан, просыпайся, — над самым ухом звучит тихий голос Тайлера. Его ладонь проскальзывает под плед и гладит мою спину.

Я даже глаза не могу открыть. Все тело ноет от приятной усталости.

— Который час? — бормочу, борясь со сном.

— Еще рано, но, если мы не поторопимся, то наткнемся на твоего отца. А прямо сейчас это не входит в мои планы.

Я вырываюсь из объятий сна, вспоминая, где нахожусь. Мысль о скорой встречи с отцом действует ободряюще.

— Какие планы? — приподнимаю голову.

Я пока не очень понимаю, о чем он говорит. Но перспектива закатить скандал в лодже с участием папы с раннего утра меня тоже не радует. Надеюсь, Тайлер отвезет меня к себе и даст отоспаться до вечера. А потом, полная сил, я буду готова ко всему.

Черт.

Нет, не буду.

— Вставай, прими душ. Только быстро, — командует Тайлер.

— Мне нужен кофе, — говорю мученическим голосом. — Лучше внутривенно.

Мы выезжаем из Хомера ни свет, ни заря, и все мои мечты отлежаться в теплой постели Тайлера разбиваются о реальность.

За окном темно, и на дороге нет ни одной встречной машины. Дальний свет освещает узкую полоску асфальта, а мелодия, доносящаяся из динамика, действует усыпляюще. Я подключаю к радио свой телефон, из динамиков льется песня одной немецкой группы, от которой фанатеет Спенсер. Не зная немецкого, трудно понять, поет ли солист о чем-то нормальном или просто изрыгает проклятие, но в качестве стимулятора этот трек действует безотказно.

— Дилан, с каких пор ты слушаешь дойчрок? — усмехается Тайлер.

— Не понимаю, что за дела появились у тебя в Сьюарде? — подавив зевоту, я игнорирую его вопрос.

— Хочу навестить кое-кого, — отвечает он.

— Значит сейчас мне ничего не скажешь? — я тянусь к бумажному стаканчику, стоящему в углублении для напитков. Кофе почти остыл.

— Дилан, я родился в Сьюарде, — после паузы продолжает Тайлер. — И, раз уж ты согласилась стать моей женой, тебе стоит узнать о том, кто я.

Его рассудительный тон начинает меня напрягать.

— Я знаю, кто ты, Тайлер. Что происходит? Ты… передумал?

— Что ты? — его рука находит мою и крепко сжимает пальцы. — Я ни за что не передумаю. Давай мы приедем, и я все объясню. Но… если вдруг потом ты передумаешь… я пойму.

— Не дождешься.

Я выдергиваю пальцы, ставлю недопитый кофе в держатель и прячу ладони в рукавах парки.

Мы провели удивительную ночь, я была так счастлива услышать от него самые главные слова в жизни любой девушки, но Тайлер снова занимается тем, что ищет камень преткновения.

— Все хорошо, Дилан. Не дуйся, — он гладит мое бедро. — Для меня эта дорога, как поездка на лифте на эшафот. И ты нужна мне там. Очень. Ты нужна мне, слышишь?

— Ладно. Я разве против? Мы уже едем, — отворачиваюсь к окну, испытывая смешанные чувства. Раздражение отступает, а мольба в голосе Тайлера вызывает тревогу.

— Путь неблизкий. Если захочешь вздремнуть, я остановлюсь, переберешься назад, — предлагает он.

— Я могу сесть за руль. Ты же сам почти не спал!

Тайлер пожимает плечами.

— Мне не надо много времени для сна. Я уже привык. А тебе как спалось?

Выпрямляю ноги и блаженно потягиваюсь.

— У меня все тело болит.

— Отлично. Это то, что я хотел услышать, — усмехается Тайлер.

Я фыркаю, отреагировав на его слова.

— У кого-то начались проблемы с самооценкой.

— Проблемы начались у тебя, потому что я теперь ни о чем больше думать не могу. То, что ты делаешь в постели, это… незаконно.

— Мне перестать? — дразню его.

— Только через мой труп.

После двух часов пути Тайлер тормозит на заправке в Купер-Лендинг. Мы проехали Солдотну – студенческий городок, где учатся наши братья, и еще несколько небольших населенных пунктов. Если Хомер для некоторых – дыра, то Купер-Лендинг – лишь крошечная точка на карте, о существовании которой знают лишь местные и те, кто проезжают мимо.

Начинает светать. Пока Тайлер заправляет бак, я выхожу, чтобы немного размять ноги. Эти места расположены намного севернее Хомера. Горы и долины здесь уже надежно, до самой весны, укрыты снегом. Ясный морозный воздух пахнет вечным холодом. Океан остался в стороне, и мне немного странно не чувствовать его влажное соленое дыхание.

Когда мы снова садимся в салон, мне звонит мама.

Я в растерянности смотрю на Тайлера, поворачивая к нему дисплей телефона.

— Ответь и скажи, что все в порядке, — предлагает он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Я делаю, как говорит Тайлер. Мамин голос звучит скептически. Ей надо знать, где я и когда вернусь. Обходя острые углы, я тороплюсь закончить разговор.

— Думаешь, она уже знает, что я и ты… что мы… — подбираю слова, чтобы объяснить настоящее положение вещей.

— Что у нас роман? — подсказывает Тайлер.

— Так у нас роман?! — я не могу сдержать улыбку. — Звучит так, будто нам по тридцать.

— Я родился тридцатилетним, — невесело произносит Тайлер.

— Да… после того… — снова вспоминаю свою прерванную беременность, — я как-то тоже резко повзрослела.

— У нас еще будут дети, — успокаивает он. — Если захочешь.

— А ты захочешь? — спрашиваю я.

— Для такого, как я, это слишком. — Мой взгляд сосредотачивается на красивом профиле Тайлера. Это не то, что я ожидала услышать. Он машет головой. — Нет, Дилан. Я хочу. Конечно, я хочу! Но пойми меня правильно. Кто я и кто ты? — добавляет он с досадой.

— И кто же я? Дочь мэра города?

— И это тоже.

— Боже, Тайлер, ты серьезно? Как ты можешь думать о такой фигне?!

— Я мастер думать о всякой фигне. И я не могу иначе, ты же знаешь.

— Мне кажется, с папой происходит что-то похожее, — признаюсь я. — Сначала он не относился всерьез к тому, что маме предложили временно занять кресло мэра, и уж точно не ожидал, что она станет им официально. Да мы все не ожидали.

— Твоя мама – пример для подражания. Он должен гордиться ею, — замечает Тайлер.

— Вот именно. И маме ничто не мешает жить с человеком, который последние двадцать лет занимался лишь тем, что катался на катере по океану.

Тайлер смеется, оценив мою иронию.

— Ну… обязанности гида этим не ограничиваются.

Я качаю головой.

— Брось, Тайлер. Вы с отцом слишком хорошо устроились.

— Возможно, нам просто посчастливилось заниматься тем, что мы умеем лучше всего.

— А я о чем?

Сделав гигантский крюк через весь полуостров, мы возвращаемся на юг и наконец въезжаем в Сьюард. Он основан на берегу Тихого океана и слишком напоминает мой родной город одноэтажной застройкой, обилием туристической инфраструктуры, за счет которой и живет, живописным горным пейзажем и морским климатом. А еще здесь расположен один из крупнейших рыболовецких портов нашей страны.

Когда мы едем по одной из главных улиц, Тайлер совсем притихает. Удерживая руль, он смотрит прямо перед собой.

Я больше не пытаюсь вывести его на разговор. Если он привез меня сюда, значит совсем скоро все станет ясно.

Дома и здания начинают встречаться все реже. Мы попадаем на окраину, и тогда Тайлер притормаживает у огромного двухэтажного дома. У входа, окружив взрослую женщину, толпятся дети.

— Это мой приют, — объясняет Тайлер. — Я попадал сюда дважды, и прожил тут, примерно, год. Ненавижу это место.

— Выглядит мило, — зачем-то говорю я, разглядывая светлое ухоженное здание.

— Снаружи, да, — мрачным голосом соглашается Тайлер, отворачиваясь от окна. — Но, когда тебе восемь или девять, и нет никого, кто бы мог тебя защитить, ты становишься легкой добычей для более сильных и быстро понимаешь, что нет смысла жаловаться. Потому что на чужих детей всем плевать. Да… черт… — усмехается он. — Некоторым и на своих-то детей наплевать.

Слова Тайлера разрывают мне душу.

— Осталось недолго, — продолжает он. Машина двигается, набирая скорость. — Поищи, где тут ближайший магазин игрушек.

Я выполняю его странную просьбу, и через несколько минут мы тормозим у торгового центра. Тайлер просит меня остаться в машине и возвращается очень скоро с огромным белым медведем в руках. Устроив его на заднем сиденье, он садится за руль.

— Для кого это? — я киваю назад.

— Для моей сестры, — отвечает он.

Я удивленно вздыхаю, распахнув глаза.

— У тебя есть сестра?!

— Была.

Меня пронзает ужасная догадка. Ну, конечно. Была.

— Мы едем на кладбище? — спрашиваю я.

— Да. Но, если не хочешь идти со мной, останься в машине. Ты и так помогла мне. По дороге сюда я хотел трижды развернуться, лишь бы только не ехать в этот чертов город. И трижды давил на газ. Из-за тебя, Дилан. Потому что не могу быть слабаком и трусом. Ты этого не заслуживаешь.

— Не наговаривай на себя. Ты не слабак и не трус, — я качаю головой. — И, если ты позволишь, я бы хотела навестить твою сестру.

— Спасибо, — его голос дрожит, из горла вырывается тяжелый вздох.

На заснеженном кладбище Сьюарда тихо и пустынно, как и подобает месту, где люди находят свое последнее пристанище. В Майами кладбище, где похоронен дедушка – это огромный некрополь с идеальным газоном, клумбами и строгой симметрией, по размерам сравнимый с маленьким городком на Аляске. Здесь все иначе: кругом много деревьев и могилы разбросаны на расстоянии друг от друга, одни – небольшими группами, другие – одиночные.

Разглядывая карту кладбища, которую Тайлеру выдали в офисе, он поднимает взгляд и смотрит прямо перед собой.

— Я даже не помню, где она, — произносит с раздражением.

— Здесь... как в лесу, — замечаю я, любуясь высокими елями и горной грядой, окружающей город и кладбище с востока.

Какое-то время он продолжает вращать карту в пальцах.

— Идем, я понял, куда идти, — мрачно произносит Тайлер.

Прижимая к себе медведя, он складывает вчетверо лист бумаги и убирает карту в карман куртки.

Могила с небольшим скромным надгробием находится не сразу. Из-за снега и густых еловых ветвей ее почти не видно. Я останавливаюсь, а Тайлер идет дальше и опускается на колени у каменного надгробия. Смахивает ладонью снег, расчищая плиту.

Я подхожу ближе и читаю надпись.

“Саманта Грэм”

— Грэм – фамилия, которую я получил при рождении, — объясняет Тайлер. — Сейчас Сэм было бы четырнадцать. Она погибла при пожаре. — Он усаживает в снег медведя рядом с могилой сестры. — Ты бы ей понравилась.

Я снова бросаю взгляд на плиту. Девочка прожила всего четыре года.

— Боже, Тайлер. Мне так жаль, — в горле встает липкий ком, от которого не получается избавиться. — Она была совсем малышкой. А тебе… — судорожно пытаюсь посчитать, в каком возрасте был Тайлер, когда потерял ее.

— Восемь лет.

— Твоя мама. Она... тоже?

Тайлер хмыкает. Его глаза сужаются и чернеют.

— Нет. Она жива.

Я хмурюсь, растерянно разглядывая его лицо.

— Тогда я не понимаю.

Тайлер поднимается и отступает, возвышаясь надо мной.

— Сейчас поймешь. Поэтому мы здесь, Дилан, — произносит Тайлер. Он берет меня за руку. Его пальцы несмотря на то, что он возился в снегу, такие горячие. — Ты сказала, что знаешь, кто я, но тебе стоит услышать мою историю сначала. И лучше тебе услышать ее от меня, — он переводит взгляд на плиту, уставившись в одну точку. Моя рука лишается его тепла, и я прячу руки в карманы. — Она была несовершеннолетней, когда родила меня. Даже не знаю, кем был мой папаша. Да и знать не хочу. Мы жили на окраине города в трейлере, переделанном под дом. Район был не самый благополучный. Гиблое место. Помню, пока не родилась Сэми, матери вечно не было рядом, и первые годы меня воспитывала бабушка. Бабушка Роуз. Она была моим опекуном. Неплохая тетка. Я совсем не помню ее лица, только алкогольный смрад и хриплый голос. Она мне часто что-то пела. А потом, не помню точно сколько мне было, бабушка умерла. К тому времени появилась Сэм, а матери исполнилось восемнадцать, и она получила опеку надо мной. Но мы с сестрой росли, как сорняки. Мы были не нужны ей. Она никогда не брала сестру на руки, не утешала, когда она падала. Я делал, что мог. Кормил ее, гулял с ней, укладывал спать. Сам удивляюсь, как это я ее не угробил, ведь мне и самому-то было… — Тайлер берет паузу, а я осмысливаю сказанное им. — Она не делала ничего, что положено матерям. Думаю, мать не сдала нас в приют потому, что получала пособие, на которое покупала наркоту, — ухмыляется он. — У нее было много мужиков. Город у нас небольшой, но приезжих всегда хватает. Я видел, как они напиваются, как принимают наркотики, как дерутся. Мне доводилось видеть, как ее трахает один или двое. Я был ребенком, но понимал, что мне нельзя на это смотреть, что все это неправильно. Дети не должны проходить через такое. — Я прикрываю ладонью рот, чувствуя, как мои внутренности сковывает отвращение. Голос Тайлера звучит напряженно, как натянутая струна, которая того и гляди порвется при следующем аккорде. — Однажды я увидел на столе несколько банкнот и взял их без разрешения. Накупил нам с сестрой всякой фигни, а потом мамин дружок заметил пропажу, — продолжает он. — Я не стал отпираться, и он избил меня. Мать не вступилась. Она сидела и смотрела, а потом рассказала историю о том, как падала со стола на живот, чтобы избавиться от меня. Они так смеялись, ты бы видела.

На мгновение я задерживаю дыхание и тихо выдыхаю. Открыв рот, могу вымолвить лишь одно:

— Господи, Тайлер. Это… ужасно.

Он недобро усмехается. Опустив кисть руки в снег, набирает полный кулак и медленно крошит получившийся комок.

— Нет. Настоящий ужас был потом. Тот самый урод, который избил меня, предложил моей матери план со страховкой. Он продал свою колымагу и убедил мать застраховать наши с сестрой жизни на приличную сумму. А потом случился пожар. Я проснулся, все было в дыму. За дверцей нашей комнаты, где мы с Сэм спали, бушевало пламя. Сестры рядом не было. Я стал задыхаться и просто вывалился в окно. Я не стал ее искать. Испугался. И теперь все время думаю, что, если мне удалось выбраться, то я мог и ее спасти. Но я не спас.

Его подбородок дрожит от нахлынувших чувств. У меня по спине ползут мурашки от услышанного. Разве мать способна на такое?

— Ты же понимаешь, что это не твоя вина? — тороплюсь успокоить его.

Тайлер отчаянно машет головой и садится на корточки у могилы. Гладит ладонью стылый камень и ненадолго умолкает.

— Я врал социальному работнику, Дилан. Она не раз спрашивала, хорошо ли с нами обращается мать. И я покрывал ее, потому что боялся, что Сэм могут забрать и нас разлучат. И вот, к чему это привело, — он кивает на надгробие.

Я сажусь рядом с ним, обнимаю за плечи. Его мышцы напряжены.

— Тайлер, послушай, — накрываю ладонью его щеку и поворачиваю лицом к себе, — ты не можешь брать ответственность за то, что случилось с твоей сестрой. Ты был ребенком.

— Но она в могиле. И посмотри, как хорошо устроился я! — возражает он.

— Было бы лучше, если бы вы оба сгорели?!

— Это несправедливо.

— У тебя есть ее фотография? — спрашиваю я, чтобы увести его немного в другом направлении.

Тайлер издает звук, смутно напоминающий смех.

— Нет, Дилан, — качает головой. — Нас никто не снимал. Это делают нормальные родители! Покупают игрушки, успокаивают, когда ночью снится кошмар, заботятся. Наша мать не была нормальной.

— И что с ней стало?

Тайлер вздыхает. На его скулах ходят желваки, а пальцы сжимаются в кулак.

— Она сидит в тюрьме Фэрбанкса. Ей и ее дружку дали по двадцать восемь лет. В интернете эту тему пережевывали несколько месяцев. Но тогда, я был мелким. Представляешь, находясь в том приюте, я все еще надеялся, что мать заберет меня?

— И… когда ты все узнал?

— Мне было тринадцать. Однажды я забил в поиске имя матери и тогда понял, что произошло на самом деле. Мы тогда были в лодже. Со мной случилась истерика, примерно, такая, какая бывала у Стинки. Ты не можешь этого помнить, потому что лежала в постели с ангиной. Но твой отец… он помнит. И он знает, чего я стою. Наверное, это одна из причин, почему Шон против. Моя бабка была алкоголичкой, мать конченой наркоманкой, про отца вообще ничего не известно… Какой отец захочет видеть рядом со своей дочерью парня с такой шикарной биографией?

— Мне все равно, что он думает, — говорю со всей уверенностью.

— Знаешь, Дилан, что самое поганое? — спрашивает Тайлер и сам же отвечает на свой вопрос: — Понимать, что однажды они выйдут на свободу, а Саманту уже не вернуть. Поэтому я почти не сплю. Я постоянно возвращаюсь в тот трейлер во снах и пытаюсь найти ее. Как день сурка, только у меня это ночь. С девяти лет я ходил на сеансы к психологу... Вот, пожалуй, это все, что тебе нужно знать прежде, чем ты примешь окончательное решение.

Меня переполняют эмоции. Грудь поднимается и опускается от тяжелых вздохов. Мне безумно жаль Тайлера и погибшую малышку. Но я запрещаю себе реветь. Сейчас важно убедить Тайлера, что нашему счастью нет никаких преград. Ни из прошлого, ни из настоящего. Есть только я, он и наше будущее. И только от нас зависит, каким оно будет.

— Я его давно приняла, — поднимаю на Тайлера глаза. — Ты один из лучших людей в моей жизни. И я так люблю тебя. Прежнего, настоящего и того, кем ты будешь через много лет. Все остальное неважно.

— Господи, Дилан… — он обнимает меня и так и не договаривает.

— Хочешь, я подожду тебя в машине? — предлагаю ему, чувствуя, что мое присутствие сдерживает его.

Он лишь кивает в ответ, отстраняется и протягивает мне автомобильный брелок.

Я возвращаюсь, ступая по своим следам. Ветер доносит до меня болезненный вопль. Оглянувшись, вижу, как Тайлер снова сидит в снегу перед могилой сестры. Его голова опущена, а плечи содрогаются. Я ни разу не видела, чтобы Тайлер плакал. Даже в детстве, когда тот сломал руку, играя с братьями в хоккей. Он всегда был очень терпеливым и ни на что не жаловался. Никогда. Но сейчас не тот случай. Та боль, которую он носит в сердце ни один год, намного сильнее любой физической. Не могу представить, что он чувствовал, когда узнал, что его жизнь и жизнь сестры приравняли к стопке бумажек. Той женщине нет прощения, потому что даже животные так не поступают. Она лишила жизни одного ребенка, а другой по ее вине стал человеком с кучей комплексов и предрассудков. Но Тайлер намного сильнее, чем он думает. Ведь в его сердце столько доброты, любви и благородства, которых порой не сыщешь у людей, выросших в благополучной семье. И у меня ни на секунду не появилось ощущения, что он меня не достоин. Напротив, это мне нужно постараться быть достойным мужчины, который, думая о чужом благе, не только готов жертвовать собой, но и способен признавать свои ошибки.

Мне хочется подойти и крепко обнять его, но, смахнув слезы холодными пальцами, я иду к расчищенному асфальту. У меня теперь есть целая жизнь, чтобы помочь Тайлеру забыть весь тот ужас, что он пережил, и преодолеть чувство неполноценности, которое все время встает между нами. Я дам ему столько любви и ласки, сколько Тайлер сможет принять, чтобы хоть как-то рассеять груз, гнетущий его душу.

Но сейчас Тайлеру нужно побыть одному, оплакать сестру и свое искалеченное детство.

Меня вдруг посещает эгоистичная мысль. Если бы его мать не была законченной дрянью, если бы не тот пожар, если бы не решение дяди и тети усыновить Тайлера, то мы бы с ним никогда и не встретились. Это открытие ужасает.

Тайлера долго нет. Я уже начинаю беспокоиться. Не хочу, чтобы он простудился, сидя там в снегу. В ожидании я пересаживаюсь в кресло водителя, прогреваю двигатель и то и дело перевожу взгляд в боковое зеркало. Тайлер возвращается спустя несколько минут.

— Ты как? — спрашиваю его, когда тот садится справа от меня. Его глаза и нос покраснели.

— Я в порядке, — он избегает моего взгляда.

— Я поведу, ладно?

Тайлер кивает. Он выглядит таким разбитым, что я не представляю, как в таком состоянии он выдержит обратный путь и разговор с моими родителями. Ему нужно поспать и прийти в себя.

— Давай не поедем сегодня домой? — предлагаю я. — Остановимся на ночь где-нибудь, закажем доставку еды, а завтра утром вернемся. Я позвоню маме. Все равно нам уже нечего терять.

Тайлер снова кивает.

— Да, так и сделаем. Но завтра мы поедем и все им объясним.

— Да, меня убивает эта неопределенность, — соглашаюсь с ним.

Тайлер откидывается на спинку кресла и роется в кармане своих джинсов.

— Вот, — он протягивает сжатый кулак и смотрит в глаза с опаской. Я подставляю ладонь, и на нее падает простое деревянное кольцо. — Мне просто вчера не спалось, — наконец-то он снова улыбается, пусть однобоко и с потухшим взглядом.

Мое сердце трепещет от нежности.

— Оно чудесное, — я растопыриваю пальцы левой руки.

Тайлер понимает, чего я жду. Он берет кольцо и надевает мне на палец.

— Немного велико, — замечает он. — Потом я куплю тебе настоящее, чтоб твой отец не думал, что я жлоб.

Я тянусь к нему и целую в губы.

— Оно самое настоящее, Тайлер.