ГЛАВА 38. Тайлер. Сейчас

Пока Дилан танцует с Джексом, ее бабушка Нина заявляет, что тысячу лет ни с кем не танцевала. И мне ничего не остается, кроме как пригласить ее.

— Думаете, мне тоже не место рядом с ней? — спрашиваю я, танцуя с Ниной.

Мне любопытно, что думает мать Шона и Майкла о нашем с Дилан решении пожениться.

Нина поднимает голову. Черные глаза женщины лучатся теплотой.

— А разве это бы что-то изменило? — интересуется она, лукаво прищуриваясь.

Я качаю головой и не сдерживаю улыбку.

— Нет уж. Извините.

Нина улыбается в ответ.

— Значит рядом с тобой ей самое место.

Я чувствую облегчение. Еще один камень с души.

Но мать Майкла мне всегда нравилась. С самого первого дня нашего знакомства я ощущал от нее ту же энергию созидания, которая исходит и от моего приемного отца.

— Рад слышать, мэм, — учтиво киваю.

— Нина, — поправляет она, — зови меня по имени. Столько лет прошло, а ты все никак не привыкнешь.

— Дело не в привычке, мэм, — мягко осекаю ее. — Это вопрос уважения.

— Да, некоторым моим внукам не помешало бы брать с тебя пример. А что до моего сына, — она горестно вздыхает, и я опускаю настороженный взгляд на ее сжатые губы. На смуглом лице вдруг проявляются морщины, которые, обычно, почти не видны. — Не держи на него зла, Тайлер. Он уже сам себя наказал. Ты только посмотри на нее, — она кивает в сторону Дилан. Они с Джексом дурачатся на камеру телефона Спенсер.

Мы делаем еще один круг. Я хмурюсь, снова ощущая досаду из-за того, что не смог сделать этот день для Дилан абсолютно идеальным.

— Я всегда уважал Шона, мэм. И, последнее, что я хотел, так это принести раздор в вашу семью. Но… Я не знаю, как быть. Теперь Дилан моя жена, но он ее отец. Какой-то замкнутый круг, — признаюсь ей.

— Шон… Да, с ним непросто, — соглашается Нина. Я стискиваю зубы. С Шоном не то, что непросто, с ним охренеть, как сложно. — Он очень тщательно выбирает людей, которым может доверять, — продолжает она. — И за малейший проступок готов распрощаться даже с самыми близкими. Наш Райдер чем-то пошел в него, — и украдкой смотрит на старшего внука, который разговаривает со своей матерью. — Но, знаешь, это только снаружи они такие непоколебимые, уверенные, холодные, как скалы.

— Вам виднее. Не стану спорить, — бормочу в ответ.

Нина останавливается и отстраняется, заглядывая мне в глаза.

— Тайлер, скажи, кто громче всего кричит о том, что ему никто не нужен?

— Одинокие люди? — предполагаю я.

— Верно. А что испытывают те, кто боятся одиночества?

— Страх, гнев, беспомощность. Да кучу всего. — Я пожимаю плечами, не понимая, куда она клонит. — Только с чего бы Шону чувствовать себя одиноким? Ведь мы о нем говорим? — уточняю я.

— О нем. Не знаю, в курсе ли ты, но, когда Шону было столько, сколько моему младшему внуку, у нас наступили тяжелые времена. Мой муж умер, у меня были проблемы со здоровьем, и забота о семье упала на плечи Майкла. Ему тогда и двадцати не было. Потом и Майкл попал в больницу с травмой головы. Шон почти два месяца жил один в нашем доме посреди леса и гор. Он никогда мне не признавался, но я знаю, он думал, мы больше никогда не вернемся. С тех пор много воды утекло. Все думают, Шон черствый, но, на само деле, так он борется со своими страхами.

Ну, хорошо. Ее рассказ меня тронул. Кое-что я уже слышал от Дилан и Майкла, но сейчас-то у Шона какая печаль?

— Борется? Отталкивая своих же близких? — я таращу на нее глаза.

— А тебе никогда не приходилось отталкивать кого-то против своей воли? — ее темные глаза блестят, и я теряюсь под этим проницательным взглядом. Такое ощущение, что она видит меня насквозь.

— Приходилось, мэм. Я проявил слабость, когда следовало бороться.

— Уверена, то же можно сказать про любого. Мы все делаем ошибки. Такова жизнь. Иному трудно прожить даже день, чтобы не оступиться, не сказать что-то сгоряча, не наломать дров. Шон… он такой. И я его не оправдываю. Но он мой сын, и люблю его. Его и Майкла. Они такие разные… Но, вот, какой палец не укуси, все равно будет больно. Так и мне, дорогой, — Нина поднимает руку и растопыривает длинные узловатые пальцы.

— Я понимаю.

— Было время, когда и я оказалась на месте Шона. И мне до сих пор стыдно за тот случай, — произносит она доверительным тоном.

— Стыдно? Вам?

Нина грустно улыбается.

— Да, Тайлер. Я старая, но не святая. У Майкла в то время только все начиналось с моей невесткой, и тут ему предложили стажировку в одной юридической фирме в Джуно. Алекс тогда казалась мне темной лошадкой. К тому же, у Майкла уже были неудачные отношения с одной девицей, которая вертела им, как хотела. Я считала, что забочусь о сыне, о его будущем. Но, по правде сказать, думала только о себе. О том, что я стану делать, если он свяжется с незнакомкой с материка. О том, что с нами будет, если моя болезнь вернется. Да, во мне взыграл эгоизм. По-другому никак не назовешь. Какое-то время они не общались. Не знаю, во мне ли было дело, но я поселила сомнение в душе Александры, сказала, что девушек много, а хорошую карьеру построить не так-то просто.

— Так он все-таки уехал? — удивляюсь я

Нина кивает, поправляя короткие черные волосы.

— Да. Уехал. Прошел стажировку, ему предлагали место в фирме, но он вернулся, получил диплом и навсегда завязал с юридической практикой. Мои попытки повлиять на его выбор ни к чему не привели. К счастью для всех нас. Вскоре они с Алекс поженились и купили этот лодж. Здесь тогда ничего не было, кроме той покосившейся хижины на берегу. В это место мой сын вложил сердце и душу. Позаботься о нем, когда... — ее тихий и мягкий голос умолкает, а уголки губ опускаются. Я слежу за взглядом Нины, и к горлу у меня подступает ком. Она смотрит на Майкла. Даже представить не могу, что чувствует мать, осознавая, что ее сын неизлечимо болен. — Так… ну, — откашливаясь, она берет меня под руку со словами: — Проводишь даму на место? Ох, с возрастом начинаешь так много болтать, мой мальчик. Сама не замечаю, а слова все льются и льются из меня, как вода из переполненного корыта в дождливый день. Надеюсь, я тебя не утомила?

— Вовсе нет, — искренне возражаю я.

— Я уверена, все наладится, — она хлопает меня по предплечью. — В крайнем случае, мои правнуки решат все проблемы разом. Вот тебе еще одна фамильная история. Моя мать категорически не переносила Гаррета, моего мужа. Он был ирландцем. Что для нее было сродни ругательству, которыми рыбаки кроют друг друга в гавани.

— Не переносила? Из-за того, что он ирландец?

— Представь себе. Но в молодости я родителей тоже не особо слушала. Зато с рождением Майкла все недопонимания, обиды и склоки словно волной смыло. Дети нас меняют в лучшую сторону, но делают слишком уязвимыми. Дилан – слабое место Шона. И мой тебе совет, не принимай все близко к сердцу, прояви терпение, выжди, поддержи мою внучку. Она очень переживает из-за отца.

— Да я только и делаю, что жду, когда он поймет, что мы на одной стороне, — я озадаченно качаю головой.

— Вот и славно. Хоть у одного из вас хватает здравомыслия.

Сразу после разрезания свадебного торта, мои приемные родители собираются домой. Мы с Дилан выходим проводить их.

Снег перестал. На улице морозно и тихо. Александра подгоняет машину к самому офису. Майкл забирается внутрь.

— Я ошибся тогда, — говорит он, обращаясь ко мне. Мы стоим у открытой передней двери со стороны пассажира. — Вот этот вечер точно самый лучший.

— А я тебе снова скажу, что будут и другие, — убеждаю его, обнимая Дилан.

— Все может быть, — неопределенно отвечает Майкл. — Жизнь – странная штука и, пусть она не такая длинная, как я считал раньше, она не перестает меня удивлять. Несколько недель назад я ожидал побывать, где угодно, но только не на вашей свадьбе, — усмехается он. — Так что... я больше не зарекаюсь.

— Спасибо, что был сегодня с нами, — тихо говорит Дилан. — Это много для нас значит.

Майкл находит ее руку и пожимает пальцы.

— Не грусти. Мой брат – олух. И я точно знаю, что он сидит сейчас где-то и сам себя ненавидит. Шон всегда был таким твердолобым, и с годами стал только хуже. Пока до самого не дойдет, что он не прав, говорить ему что-то нет смысла. Он должен сам переломить себя.

— Он даже не пытается, — возражает она, качая головой.

— Ему же хуже, — говорит Майкл усталым голосом.

Он уверял нас, что стал чувствовать себя лучше, но, думаю, все понимают, почему он так убедительно врал. Майкл не хотел омрачать праздник. Хотя на самом деле, об этом следовало переживать не ему, а моему новоиспеченному тестю, о котором сегодня столько разговоров.

Шон – то, Шон – это. И где он, этот чертов Шон? Пусть ему плевать на меня, но его отношение к семье невозможно раздражает. И ведь все, как один, убеждают меня, что он одумается. Да как бы не так!

— И то верно, — подхватывает Александра, — твой братец только и умеет, что все портить. И как моя сестра терпит его столько лет? — она пытается пошутить, но выходит слишком резко. — Прости, милая, — выглянув из-за Майкла, обращается к Дилан.

— Не извиняйся, — отвечает та. — И спасибо вам за все.

— Отдохните за нас там. Хорошо? — распоряжается Александра и переводит тему, имея в виду поездку, о которой мы узнали пару часов назад.

— Конечно, спасибо, — отвечаю нарочито бодро.

Но, понимая, с каким размахом подошли близкие к нашей скромной свадьбе, чувствую себя странно. Это все ни к чему, нам было достаточно и того, что они просто рады за нас с Дилан.

Попрощавшись с ними, я захлопываю дверь. Мы с Дилан отступаем с дороги, и джип, пробуксовывая в снегу, трогается с места.

— Надо раздать всем, кто остался, по лопате, пусть хоть снег почистят, — шучу я, прижимая к себе Дилан. — Хватит прохлаждаться.

— Так вот, как ты решил провести нашу первую брачную ночь? — Дилан подхватывает мой настрой, — за уборкой снега?

— Не-а. У меня грандиозные планы на ночь. И спать ты будешь только завтра в самолете, — я наклоняю голову и тянусь к ней.

— Ну уж нет, — Дилан извивается в моих руках, мешая мне ее поцеловать. — Это я затрахаю тебя до посинения.

Я фыркаю и начинаю смеяться.

— Ох, да ладно?! До посинения, обещаешь?

Дилан обхватывает меня за шею, и сама тянется ко мне за поцелуем.

— Да-да. С головы до ног, мистер Янг.

— Согласен, — и прежде, чем поцеловать, бормочу у самых губ: — Делай со мной, что хочешь, как хочешь и сколько хочешь. Теперь у тебя есть все официальные бумаги.

Я дарю ей поцелуй, простой, нежный и долгий, представляя, что с этого дня и сам имею полное право делать с ней, что вздумается и сколько вздумается. Делать, что угодно, только бы она улыбалась и любила меня. Ощущение, будто я нашел золотоносную жилу, которая никогда не иссякнет. Дилан не просто стала моим домом, но и источником энергии, к которому я хочу возвращаться каждый вечер.

Раньше я считал, что все эти свадебные клятвы – красивый треп, обычная дань традициям, но теперь готов поспорить с самим собой. Пусть от слов, что мы сказали друг другу, так и веет стариной и банальностью, но за ними стоит нечто большее. И, что бы ни случилось, Дилан теперь никуда от меня не денется. А я от нее.

Ведь решение было таким простым, но мне потребовалось, черт знает, сколько времени, чтобы все наконец сделать правильно и по совести.

Я ловлю губами тихий стон Дилан и задеваю своим носом ее ледяной.

— Идем, ты простудишься, — развернув, подталкиваю Дилан к ступеням.

— Райдер?! — Дилан замирает, увидев брата.

— Извините, продолжайте делать, что делали. Меня тут нет и не было, — усмехается тот.

Интересно, как долго он тут торчит и что слышал?

Я окидываю его взглядом. И у меня уже рябит в глазах от этого кастинга на роль Джеймса Бонда. На Райдере тоже черный смокинг. От Джекса внешне его отличает короткая спортивная стрижка, более внушительный подбородок и низкий хрипловатый голос.

— Одна подружка невесты на всех, — бормочу я, поддерживая Дилан на ступенях, — я бы тоже заскучал на его месте.

— Да, кстати, там Джекс клеит твою подружку, Дилан, — заявляет Райдер.

— Не может быть! — выдыхает она, вскидывая голову.

— У Бакли сегодня хоккейная тусовка, и Джекс позвал ее с собой, — объясняет Райд. — Кажется, она согласилась.

— Вот же… Он ведь обещал! — вспыхивает Дилан, торопясь оказаться внутри.

Я отпускаю ее, собираясь покурить.

— О чем это она? — киваю в сторону двери, за которой скрылась моя жена.

— Понятия не имею. У них с Джексом теперь вечно какие-то секреты, — Райдер тянется к моей пачке. Я передаю ее ему, никак не комментируя, что он, вообще-то, спортсмен, причем некурящий. Это не мое дело.

— Кто бы говорил, — замечает он, возвращая мне пачку.

— Ну, скажем так, — я подношу зажигалку к его сигарете. — Теперь у нас с Дилан нет от вас секретов.

Затем подкуриваю свою и жадно затягиваюсь.

— Я рад, что так вышло. Рад за вас обоих, — Райдер несколько раз кивает. — И даже завидую.

— Чему это? — усмехаюсь я.

Брат пожимает плечами.

— Смелости и наглости. Да, — и снова кивает, удерживая между зубов тлеющую сигарету. — Наш отец в бешенстве, но вы сделали то, что хотели. Это... круто. Я ваш фанат, серьезно.

Я делаю несколько затяжек и отправляю сигарету в железную урну.

— Райд, у тебя все в порядке? — спрашиваю его, опираясь задом о перила.

— Конечно. У меня никогда нет проблем, ты же знаешь, ведь я делаю то, что все от меня ждут, — он держится прямо, а в его голосе слышен вызов.

Ну мне же не показалось?

— А чего бы ты хотел сам? Или не хотел?

Он берет паузу, вероятно, раздумывая над ответом.

— Понятия не имею. Но, глядя на тебя и сестру… думаю, я бы хотел того же. Когда-нибудь.

— Проблемы с девушкой? — предполагаю я.

Райдер сдавленно хмыкает.

— Ну, можно и так сказать.

— И что вам мешает быть вместе? — спрашиваю, поддавшись любопытству.

— Куча разной херни, — ухмыляется парень.

Сделав последнюю затяжку, выпускает клуб дыма и избавляется от окурка.

Глядя на него, я прищуриваюсь.

— И... все равно... Если она та самая, не опускай руки, слышишь.

Ведь что-то же я должен ему сказать. К тому же отсюда, с высоты своего гребаного опыта, чужие трудности кажутся чем-то вполне разрешимым.

— Ладно. Проехали, — хмурится Райд.

Не хочу, чтобы он грустил сегодня. И лезть в его дела тоже не собираюсь. Ведь это же Райдер. Я знаю его как облупленного. Точнее, совсем не знаю. Мы можем подкалывать друг друга, обсуждать дерьмовую игру и все то, что принято обсуждать у братьев. Но разговоры по душам – совсем не то, чем мы занимались последние десять лет. Поэтому я предпочитаю все обратить в шутку.

— Совсем недавно я думал, что все невозможно. И посмотри на меня, — щелкаю пальцем по торчащей белой бутоньерке.

Райдер хрипло смеется.

— Ну, нет. Так далеко я не готов зайти. Кто женится в девятнадцать, мужик? — усмехается он, качая головой.

— Я.

— И как тебе?

— Обалденно, — отвечаю совершенно серьезно. — Жалею лишь о том, что не сделал этого раньше.

Я встаю в полный рост и подхожу к двери, собираясь присоединиться к Дилан и остальным, но Райдер останавливает меня, тихо говоря:

— Я хочу бросить колледж.

— Почему? — поворачиваюсь к нему.

— Потому что экономика – это последнее, что меня интересует в этой жизни, — заявляет он.

— И чем хочешь заняться?

— Черт бы, мать его, я знал. Подумываю уехать подальше отсюда.

— Уехать из города? — уточняю я.

— Нет, еще дальше, на материк.

— Неужели настолько все осточертело?

— Вроде того.

У меня отвисает челюсть. Ведь Райдер никогда ни на что не жаловался. Да и на что ему было жаловаться? Но его слова и унылый тон сбивают меня с толку. И я не могу это проигнорировать.

— Не боишься, что будешь жалеть? — слова сами срываются с языка.

— Боюсь, что буду, — бормочет он.

— Тогда, в чем смысл? Я не понимаю.

— Я и не жду, что хоть кто-то меня поймет. Но мне надоело зависеть от обстоятельств и чужих решений. И, если не сделать этого сейчас, то… когда? Я хочу жить своей жизнью, гребаной, скучной, но своей. Понимаешь?

Он всерьез собрался все бросить тут?

— Да, но как же хоккей? У тебя здорово выходит, — напоминаю ему, растерянно хлопая глазами.

— Хоккей, — повторяет он с сарказмом. — Меня вышибли из команды в прошлом месяце. Та игра, на которую вы приезжали, была последней.

— Вышибли? За что?!

— Я притащился на тренировку с похмелья. Точнее, я все еще был пьян, — Райдер смеется, но весельем в его смехе и не пахнет.

— Вот дерьмо. И как ты теперь?

— Без хоккея? Нормально. Одной проблемой меньше.

— Я считал, что это твое.

— Все так думают. Вот Джекс – действительно талантливый игрок, но хоккей – это его мечта. Его и нашего отца. А чертов колледж – мечта мамы. Мне надоело притворяться, что я люблю хоккей, что меня заботит учеба. Меня все достало. Я сам не знаю, чего хочу. Но то, что происходит вокруг меня, не то, что мне нужно. Я это чувствую. Знаешь, такое ощущение, словно я годами был тенью, ходил на поводке, делал то, что мне велели, а теперь тот сраный поводок натянулся и душит меня… Я сам не понимаю, кто я и какого хрена делаю.

Я жду продолжения, но Райдер молчит. Его откровение меня потрясло и заставило задуматься над тем, что же с ним случилось такого хренового, если он подумывает о кардинальных мерах.

— Что бы ты не решил, обращайся. Мы с Дилан всегда поможем, — говорю наконец, понимая, что все остальное будет звучать, как пустая болтовня.

Хочется дать понять брату, что не все так плохо, как он думает, и у него есть люди, которые его поддержат. Мне ли не знать, насколько это может быть важным.

Райдер машет головой, проводя ладонью по лицу.

— Спасибо, братишка. Извини. У меня совсем дурья башка. Сегодня у вас с Дилан свадьба, а я тут со своим нытьем. Я не нарочно, клянусь.

— Не говори фигню, ладно? Ты поделился. Я выслушал. Иначе, зачем еще нужна семья?

Райдер кивает, поднимая ко мне внимательный взгляд.

— И то верно.

В голову приходит неожиданная мысль. Майкл не раз помогал мне. Кто знает, возможно разговор с ним поможет и Райдеру.

— Знаешь, что? Я думаю, тебе нужно навестить Майкла. Без никого.

— Как будто ему до меня, — возражает Райдер. — Дядя совсем хреново выглядит. Все настолько плохо? — осторожно спрашивает он.

— Не стану врать, все действительно плохо, Райд. Но я бы навестил его на твоем месте, пока есть такая возможность. Он нужен нам, а мы – ему. В любом случае, ему и твоей тете будет приятно.

— Ладно, я так и сделаю. Завтра заеду к ним, заодно почищу снег вокруг дома, — соглашается Райдер. — Спасибо, что не послал меня к черту, — и тихо посмеивается, поднимая лицо к небу.

— Тебе спасибо, что приехал. Для нас с Дилан это важно.

— И почему у меня всегда такое ощущение, что ты намного старше меня?

Я фыркаю в ответ.

— Ну, я просто крут не по годам.

Дверь веранды открывается. Наружу сначала высовывается голова Джекса с отросшими темными волосами, а потом и сам Джекс. Отпихнув Райдера, он отвоевывает себе центр крыльца.

— Эй, вы чего тут шепчетесь, голубки? — с подозрением интересуется Джекс, переводя взгляд с брата на меня. В его тоне ирония, как всегда, смешивается с издевкой, так, что хочется улыбаться и надрать ему задницу одновременно.

— Сам ты голубок, волосатая башка, — одергивает его Райдер, всем видом давая понять, что Джекс появился совсем некстати.

Рот Джекса раскрывается в немом возмущении.

— Господи, как грубо, — придуривается он, изображая обиду. — И этот человек зовет меня своим братом?! Вот почему меня все унижают? Дилан только что наехал из-за своей подруги. Разве я виноват в том, что она запала на меня?

— Я еду с вами, — заявляет Райдер, игнорируя притворное нытье брата.

— К Бакли? — удивляется Джекс, моментально позабыв свои горести. — Ты же сказал, что не поедешь.

— Я передумал, — Райд пожимает плечами. — Хочу напиться.

— Это все Дилан, да? Мне не нужна нянька, усек? — огрызается Джекс. — Я просто выгуляю ее подружку, может, напою ее. И на этом все. Она, вообще-то, еще несовершеннолетняя. Я же не совсем отморозок!

— Джекс, да при чем тут ты?! — вспыхивает Райдер. — Оглянись, черт возьми, весь мир не крутится вокруг тебя одного!

— У тебя снова месячные, да? — хладнокровно язвит Джекс, приближаясь к Райдеру. — Мне, что, сходить за тампонами?

— Да пошел ты, придурок!

Райдер разворачивается и, хлопнув дверью перед носом брата, оставляет нас одних.

— Что это с ним? — спрашивает Джексон, повернувшись ко мне.

— Это ты мне скажи. Разве не ты его настоящий брат? — бормочу я, убеждаясь, что между этими двумя точно пробежала черная кошка.

Мы с Райдером, бывало, мутузили друг друга в детстве. На то у нас обоих были свои причины. Когда тебе двенадцать или тринадцать, их не так уж и трудно найти. Джекс же мог прицепиться к любому из нас без всяких на то причин. Просто, потому что ему так хотелось. И Райдеру приходилось несладко, ведь он жил с Джексом в одном доме, в одной семье, спал в одной комнате. Они часто дрались, но через полчаса уже снова были не разлей вода. А сейчас у меня больше нет прежней уверенности в их единстве. И, как по мне, лучше бы они подрались здесь и сейчас, пока у меня есть возможность вправить мозги им обоим и примирить их. То, что я наблюдал, напоминает бомбу с запущенным механизмом, которая однажды обязательно рванет.