ГЛАВА 39. Тайлер. Сейчас

Мы не планировали медовый месяц.

Я не стал извиняться и отказался пойти с Джонсом на мировую, и этот козел вместе со своим папашей довели дело до суда. За два дня до свадьбы мне впаяли штраф в тысячу долларов. Благодаря ему мои расходы стали превосходить доход. Но было понятно, что я еще легко отделался. Могу поклясться, что все это благодаря звонку мэра шефу городской полиции. Кроме того, у Дилан в школе был разгар триместра, мы не хотели оставлять Майкла, да и лоджем после того, как Шон снова дезертировал, нужно было заниматься. Но нас как-то не спрашивали. Наши с Дилан матери вручили нам билеты, оплатили неделю проживания в отеле и, велев как следует отдохнуть, буквально втолкнули в самолет до Анкориджа.

После пересадки большую часть пути Дилан спит на моем плече. Глядя в ее умиротворенное лицо, я все еще не верю, что это происходит на самом деле. Потому что парню с паршивым прошлым не может так везти. Десять лет назад я обрел настоящую семью, а теперь отхватил в жены лучшую в миру девушку. Да, здесь нет моей заслуги, и Шон это понимает. Какой-то неудачник просто пришел на все готовенькое и отнял у него самое дорогое.

Он так и не появился на нашей свадьбе, а Дилан очень ждала его. Шон даже не позвонил. И это я отказываюсь понимать. Ведь, если любишь кого-то, то в первую очередь, думаешь о том, как будет лучше для любимого человека. Я сам так делал, пусть коряво и во вред нам обоим. Но, полагаю, наш с Дилан брак оказался для Шона чем-то слишком неприемлемым. А я устал ломать голову над тем, как это исправить.

Десять часов спустя, держась за руки, мы выходим из северного терминала аэропорта Майами. В первый день регистрируемся в отеле, гуляем по пляжу, а вечером я впервые веду Дилан в ресторан. Ночь проходит потрясающе. Мы занимаемся любовью, смотрим “Чужих”, дурачимся в постели и засыпаем, счастливые и утомленные долгим перелетом. А уже на другой день навещаем бабушку Дилан, которой не удалось побывать на свадьбе единственной внучки.

Если Нину, мать Шона и Майкла, я знаю с самого детства, то Викторию видел всего пару раз. И в обе наши встречи она настаивала на том, чтобы я называл ее бабушкой. Но мой язык так и не повернулся. Как не поворачивается назвать вслух Майкла и Александру отцом или матерью. Не потому, что я не хочу, а потому, что считаю, что это не право, а привилегия. Хватит с меня привилегий. Я и так не знаю, как им всем в глаза смотреть. Ощущение такое, словно кто-то сорвал в лотерее джек-пот и подарил мне свой счастливый билет. Поэтому, когда Виктория в качестве свадебного подарка протягивает чек на неприличную сумму, я вдруг начинаю психовать.

— Большое спасибо, — Дилан принимает чек и обнимает свою бабушку.

Мне бы тоже следовало чувствовать благодарность, но вместо этого я молча беру чек из рук Дилан и кладу его на стол.

— Спасибо, мэм, но не нужно, — подталкиваю его пальцами подальше от себя.

Дилан ошарашенно смотрит на меня.

— Меня предупреждали, — бабуля добродушно улыбается, а я злюсь еще сильнее.

Должно быть, это Александра.

Но, если она такая проницательная, то должна понимать, как я отреагирую. Я не собирался прохлаждаться и торчать неделю на пляже, и пришел в дом бабушки Дилан, чтобы проявить уважение, а не за каким-то там чеком.

Дилан незаметно толкает меня локтем в бок. В ее глазах сейчас только непонимание.

— Ну, кому еще чаю? — интересуется Виктория.

После визита к бабуле Хьюстон мы идем на фильм. Но, если честно, мне наплевать на него. Я начинаю превращаться в неблагодарную тварь и мечтаю поскорее оказаться дома, в “Сильвер Бэй”. Только там я знаю, чего стою на самом деле. И, когда мы возвращаемся в отель, Дилан не выдерживает.

— Ты так и будешь дуться? — спрашивает она.

После душа мы сидим на роскошной кровати в люксе для новобрачных.

Я убираю телефон и кладу его на тумбу из светлого дерева, продолжая сидеть к ней спиной.

— Кто дуется? — пожимаю плечами.

— Почему ты не взял чек? Бабушка же от чистого сердца подарила.

— Хватит с нас подарков, Дилан! — отрезаю я. — Я не привык так жить. Чувствую себя, как гребаный именинник!

Дилан цокает языком.

— Тайлер, это всего лишь деньги, и они нам нужны! Мы могли бы купить мне машину или…

— Я куплю тебе машину, когда рассчитаюсь за эту поездку, — перебиваю ее.

— Когда? Через десять лет? — огрызается Дилан.

— Ты знала, за кого выходила! — напоминаю ей.

Она подползает сзади и обнимает, проводя ладонями по груди и мышцам пресса.

— Прости, пожалуйста. Я совсем не то хотела сказать.

Дилан целует меня в голую спину.

— Но я тебя услышал. Тебе нужна машина – бери мою.

— К черту машины, — она льнет ко мне всем телом. — Ты же знаешь, деньги для меня не имеют значения. Мы сами всего добьемся. Только не злись, — ее голос звучит мягко и примирительно.

Я осторожно отнимаю ее руки и поворачиваюсь к ней.

— Ты тоже прости и за бабулю, и за вечер. И, да, я злюсь, потому что теперь все больше понимаю, почему твой отец меня не переваривает. Я же золотой мальчик! Все падает на меня с неба. Я женился на тебе, чтобы доказать свои намерения, а не ради каких-то там денег!

Дилан не сдерживает раздраженный стон.

— Ты – золотой мальчик? — она смешно фыркает. — Господи, вы с папой друг друга стоите! Если что-то вобьете в свою голову, то ад замерзнет прежде, чем вы измените свое мнение. Но, может, за это я тебя и люблю.

Она обхватывает руками мою шею.

— Неужели? — усмехаюсь я, вздергивая брови. — А мне казалось, что все дело в моих шикарных волосах.

Дилан поднимает руку и пропускает влажные волосы сквозь пальцы.

— Определенно, и в них тоже. А еще у тебя восхитительный член, — заявляет она.

— Восхитительный... что?!

Я давлюсь воздухом и начинаю смеяться. Только Дилан может сболтнуть полную хрень и при этом заставить меня возбудиться. От злости и раздражения не остается и следа, словно камень сваливается с души.

— Член у тебя восхитительный. И у нас с ним полное взаимопонимание, — ее рука скользит по моей груди вниз, к резинке боксеров.

Наши взгляды встречаются, и Дилан запрыгивает на меня. Сливаясь в поцелуе, мы избавляем ее от халата, а меня от трусов, и падаем на постель. Пока наши языки играют друг с другом, Дилан нащупывает член.

О, да… Мой восхитительный член.

Прервав поцелуй, она опускает голову, несколько секунд наблюдает за тем, как член наливается кровью и каменеет в ее руке. Затем Дилан слезает с меня и толкает ладонью в грудные мышцы, заставляя лечь на спину, а сама сползает ниже. Меня пробивает дрожь от кончиков волос до самых пяток, когда она проводит языком по напряженной головке, отстраняется, двигает рукой вверх-вниз, и снова лижет самый конец. Очень скоро стояк становится невыносимо твердым, почти болезненным. Я проглатываю комок в горле, на ощупь собираю ее влажные волосы и слегка надавливаю на затылок Дилан. До смерти хочется, чтобы она взяла его целиком. И Дилан верно расценивает мой хриплый стон. Оттягивая кожу, полностью погружает член в рот. Я прикрываю лицо ладонью и сосредотачиваюсь на ее языке, нежных губах, на том, как Дилан самозабвенно сосет меня. Внутри нее тепло и влажно, я чувствую удовольствие каждой своей клеткой, каждым нервным окончанием и растворяюсь в этом ощущении, предоставляя Дилан полную свободу действий. Два года назад я шарахался от нее, когда она пыталась сделать мне минет, потому что был уверен, что опозорюсь перед ней и моментально кончу.

Черт. С тех пор мало, что изменилось.

Я распахиваю глаза, почувствовав приближение оргазма, и инстинктивно двигаю бедрами, наблюдая, как голова Дилан поднимается и опускается между моих раскинутых ног. Безумно хочется схватить ее за волосы, протолкнуться так глубоко, насколько это возможно, и кончить прямо в рот, но я торможу эти эгоистичные фантазии. Сжимаю пальцы в кулак, призывая на помощь всю свою волю.

— Подожди, — мягко останавливаю ее, хотя мое тело ненавидит меня в эту минуту.

Дилан поднимает голову. Ее щеки очаровательно пылают.

— Тебе не нравится? Я делаю что-то не так? — она облизывает губы и смотрит на меня огромными синими глазами.

Господи. Она реально боится, что мне не понравится минет? Сумасшедшая. Какому парню не нравится, когда любимая сосет его член?

— Ты сама не знаешь, что говоришь. Иди сюда, — улыбаюсь, качая головой.

— Тайлер, зачем ты меня сбил? Я хочу его! — ворчит она.

— Ах, вот оно что, — я же снова улыбаюсь, как самый счастливый кретин. — Не переживай, сейчас все будет. Но я хочу, чтобы ты тоже кончила.

Тяну ее за руку, укладывая на себя сверху, а затем помогаю развернуться. Обхватываю Дилан за бедра и сильнее развожу их. Смочив слюной пальцы, глажу ее складочки, массируя набухший клитор. Она выгибается, выставляя напоказ свои прелести, и я ввожу в нее средний палец, одновременно усаживая попку себе на лицо. Какая она горячая внутри и сладкая, как патока. Я слетаю с катушек. То пальцами, то языком врываюсь в ее отверстия, тяну, посасываю и лижу, как безумец. В нетерпении Дилан ерзает и начинает тереться о язык клитором, глубже усаживаясь на меня. Продолжая трахать мой рот, она опускает голову. Ее груди расплющиваются о мой живот, а губы и язык снова находят одинокий член, который торчит, как флагшток, и больше всего на свете мечтает присоединиться к нашей компании.

У меня перед глазами сверкают искры. Дилан сильнее вбирает меня ртом, обхватывает ладонью яйца. Мой язык и пальцы работают в унисон. Я рычу, она всхлипывает, отчаянно двигая губами вверх-вниз, трется о меня мокрой киской. Я чувствую, что я на грани, уже не понимая, в какой плоскости мы находимся. Все, чего я хочу – чтобы мы оба кончили и как можно скорее. Дилан снова всхлипывает, сильнее выгибается, оттопыривая попку. Еще мгновение, и она кончает, не выпуская член. Я обхватываю ее сладкую задницу и сильнее дергаю бедрами, глубже проникая в ее рот, пока не кончаю, как и мечтал, стремительно и бурно, до самой последней капли. Мы оба стонем, задыхаемся и дрожим от удовольствия.

Боже. Боже мой...

Несколько минут спустя я лежу, нет, я парю над кроватью, обнимая влажное от пота тело Дилан, и пытаюсь понять, что было приятнее: заставить ее кончить языком и пальцами или испытать этот поистине великолепный отсос.

***

Сегодня вечером у нас самолет.

Утром после завтрака мы переодеваемся и снова идем на пляж. Середина декабря – даже в Майами не лучший сезон для купания, но только не для тех, кто родился и вырос на Аляске. Температура воды зимой здесь такая же, как у нас летом, и я с недоумением смотрю на тех, кто орет и трясется от холода, выбегая из океана.

Пока Дилан греется на солнце, я иду купаться.

Раньше мне казалось, что вода везде одинаковая. Но, как говорят, что каждый человек уникален, так и один океан не похож на другой. Прибой здесь совсем иной, голубой, спокойный, более дружелюбный. Вода в Атлантике остается теплой круглый год, но мне не хватает нашей северной дикости. И я бы точно не хотел жить в Майами. Кругом слишком много людей, слишком много машин, слишком много высоких зданий. А еще меня не покидает ощущение искусственности происходящего. Здесь хорошо тем, у кого много денег, и совсем нет места тому, у кого их нет. На Аляске же природа сурова и щедра ко всем одинаково.

Я плаваю, наверное, двадцать минут, когда вижу Дилан, идущую к воде. Переворачиваюсь на спину и жду, когда она подплывает и коснется меня. Но Дилан продолжает стоять на берегу. Вытянув руки, я ныряю и плыву к берегу.

— Что-то случилось? — подходя к Дилан, прочищаю мизинцами уши.

— Кто такая Кьяра? — спрашивает она, переминаясь с ноги на ногу.

Ее растерянный взгляд сбивает меня с толку.

— Кьяра? Это… одна девушка, мы встречались, ничего серьезного. Она что звонила? — теперь я замечаю в ее руке свой мобильный.

Дилан машет головой, передавая мне полотенце и телефон.

— Нет. Звонил частный детектив. Извини, знаю, мне не следовало отвечать, но он так настойчиво пытался дозвониться. И я подумала, что, может быть, что-то срочное.

Я забрасываю полотенце на шею и, разблокировав экран, открываю журнал звонков.

— И что ему надо?

Дилан поднимает ко мне глаза, в которых плещется тревога.

— Спросил, известно ли мне имя этой девушки. А потом попросил передать, чтобы ты связался с ним.