ГЛАВА 40. Дилан. Сейчас

Просыпаюсь от ощущения холода. Вторая половина кровати пуста.

Я тянусь к выключателю ночника и щелкаю кнопкой. Тайлер, скрестив руки и опустив голову, неподвижно сидит в кресле. Его длинные ноги свисают с подлокотника. Кажется, он задремал. Точно помню, как мы уснули вместе. Но он снова ушел. Тайлер не преувеличивал, когда рассказал о проблемах со сном. Пару недель назад, еще до свадьбы, я проснулась от того, что он мечется и кричит во сне. Я разбудила его, потом обняла и уснула. Но на утро лицо Тайлера выдавало, что он больше так и не сомкнул глаз.

— Тайлер?

Не поднимая головы, он что-то тихо бормочет.

— Ты меня слышишь?

Шумно вздыхая, Тайлер прикрывает ладонью лицо.

— Что такое? Уже утро? — протирая глаза, поворачивается в кресле.

— Иди в постель, — прошу я.

Тайлер встает с кресла и потягивается, выпрямляя позвоночник. Он ложится рядом на спину, я придвигаюсь, опираюсь на локоть, молча изучаю его усталое лицо. Взгляд Тайлера прикован к потолку. — Опять дурной сон?

— Вроде того, — отвечает он.

— Не бросай меня одну в постели. Ты нужен мне. Все время.

Мягко обнимаю его за шею, поглаживаю немного колючий подбородок.

Он берет мою ладонь и кладет себе на живот, накрывая своей рукой.

— Прости. Не хочу снова напугать тебя.

Тайлер нечасто позволяет себе представать передо мной в таком немного разобранном состоянии и демонстрировать свою уязвимость. Я качаю головой, категорически протестуя. Его забота переходит все границы. Ведь это не тот случай, когда нужно думать обо мне. Я не рассыплюсь от его кошмаров.

— Ты меня не пугаешь! В горе и в радости, помнишь?

Он прикрывает глаза, довольно улыбается и поворачивается на бок, обнимая меня.

— Лучше спи сама, иначе пойдешь на занятия с синяками под глазами. Пусть твои родители не в восторге, но я обещал им заботиться о тебе.

— А я обещала, что буду заботиться о тебе. Попробуй поспать, хорошо?

— Хорошо.

На удивление, Тайлер почти моментально засыпает. И теперь я лежу, таращась в потолок. Мысли о школе вызывает смятение. Знаю, мне нечего стыдиться, но новость о том, что я замужем рано или поздно всплывет. И я уже представляю, какова будет реакция окружающих. У большинства есть скверная привычка воспринимать в штыки все непонятное. И вряд ли кто-то поймет, почему я почти год встречалась с одним, а вышла замуж совсем за другого. Половина из них решат, что я спятила, другая начнет разглядывать мой живот. Скорее бы закончился этот год… Все разъедутся по колледжам, и, надеюсь, у каждого из них начнется своя яркая и неповторимая история.

Мне же хочется другого, чего-то более тихого, глубокого, того, что я буду трепетно оберегать, и это чувство для меня бесценно. Пусть наша с Тайлером история началась неважно, в наших силах сделать ее идеальной. Ведь у нас есть все для этого.

Я тянусь к нему, осторожно целую в теплые губы, боясь разбудить.

Затем разглядываю расслабленное лицо мужа, настолько близкого и, как всегда, пленительного, и вдруг улыбаюсь собственной глупости.

Плевать на все. Пусть другие думают, что хотят. Кто-то поймет, кто-то посмеется, но для нас это не будет иметь значения. Я же изо всех сил постараюсь остаться той, в ком Тайлер нуждается, буду поддерживать его, охранять его сон и любить до самого конца так сильно, как только смогу.

***

Несколько часов спустя я паркую машину Тайлера и направляюсь в школу.

Сегодня ему не нужно в город. В лодже несколько коттеджей забронировали члены орнитологического общества. Папа в “Сильвер Бэй” больше не появляется, Майкл снова в больнице. Поэтому, как управляющий, Тайлер должен проследить за тем, чтобы всех устроить.

После недельного отпуска меня ждут тяжелые дни. До конца триместра остается неделя, а для замужних аттестацию никто не отменял. И мне нельзя понижать свой средний балл. Кенайский колледж, где учатся братья, предложил мне небольшую стипендию. Но она покроет лишь часть расходов на обучение. Остальное придется взять из тех денег, которые родители откладывали на колледж. Тайлер, проявив здравомыслие, согласился с тем, что пока это единственный выход. Его заработка в “Сильвер Бэй” едва хватает на текущие расходы. И, конечно, он сказал, что мы все вернем моим родителям, когда встанем на ноги. Это начинает раздражать, но я не подаю вида. Тайлера не исправить. Как и отца. У них действительно много общего: помешанные на рыбалке одиночки, и оба – заложники чувства собственного достоинства, которое порой граничит с нереальным упрямством.

Я очень скучаю по папе, по его голосу, по его смеху, его шуткам за завтраком. Всю свою жизнь я была на сто процентов уверена, что бы ни случилось, он всегда протянет мне руку. Впрочем, происходящее сейчас тоже ожидаемо. Мое замужество стало слишком сильным испытанием для его принципов, но так не может длиться вечно. Верно?

Наши близкие уверены, что ему нужно время, Тайлер разводит руками, устав стучать в закрытую дверь. Но, мне кажется, папа тоже мучается, ведь он не робот, и, конечно, он не разлюбил меня. Вот только его привычка уходить в отрицание, и меня ставит в тупик. Что с этим делать? Неужели он не понимает? Мы с ним не можем выкинуть друг друга из собственных жизней. Поэтому остается только ждать и надеяться, что его сердце однажды оттает. Ведь папа – один из немногих людей, чье мнение для меня действительно было и остается очень важным.

Оказавшись перед входом в здание, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. А, когда поднимаюсь по ступеням, несколько девушек, как по команде поворачивают головы в мою сторону. Вздернув брови, делаю вид, что ничего не замечаю, но внутри появляется неприятное ощущение. Крепче перехватив лямку рюкзака, с каменным лицом поднимаюсь дальше.

— Эй, Дилан! — окликает Элисса, старшеклассница-афроамериканка, одна из тех девушек, которые смотрят сейчас на меня, как на экзотическую рыбку в аквариуме. — Тебя было не видно? Как дела?

— Привет, Лис, — я оглядываюсь через плечо и бросаю дежурное: — Все в порядке. Как ты?

Элисса кивает мне, локтем отпихивая брюнетку, склонившуюся к ее уху.

Какого черта? Это они обо мне шепчутся? Серьезно?

Чуть виноватый взгляд Элиссы подтверждает мои догадки.

Что ж, полагаю, уже вся школа знает, что я замужем? Отлично. Меньше причин для волнений. Не мои проблемы, если кое у кого настолько неинтересная жизнь, что сплетни становятся единственным ее украшением.

В холле на информационном стенде просматриваю последние школьные новости. Из-под объявления о переносе собрания Клуба классической фотографии выглядывает черно-белый снимок, выведенный на принтере. Приподняв листок, я вижу лицо девушки. Это красивая брюнетка, латиноамериканского происхождения. Под фотографией крупным шрифтом написано: пропала без вести. Кьяра Лачовски, двадцать два года. Ниже указаны номера телефонов, по которым следует звонить, если кому-то известно местонахождение пропавшей.

Так вот она какая.

Тайлер уже рассказал мне, что девушка, с которой он раньше встречался, исчезла.

Они спали и не раз. И это Тайлер тоже от меня не утаил. Глядя на портрет пропавшей, ощущаю что-то издалека напоминающее ревность, но понимаю, что это настоящая глупость, с моей стороны. Тайлер теперь мой муж, а та девушка пропала. Возможно, она попала в дурную компанию, возможно, с ней произошло что-то ужасное. Мне не хочется думать, что ее больше нет, потому что люди не должны уходить из жизни в таком возрасте.

Родители Кьяры бросили все силы на ее поиски. И кроме полиции ее исчезновением занимается частный детектив.

По спине проходит неприятный холодок.

Я вздрагиваю, когда мне на плечо опускается чья-то рука.

— Привет, Янг.

Повернувшись, вижу перед собой Блейк Макензи. Она делает шаг назад и, скрестив руки на груди, бесцеремонно меня разглядывает.

— Привет, — я вопросительно смотрю на нее.

Когда Макензи опускает взгляд на мою левую руку, я инстинктивно прикрываю обручальное кольцо.

— Так это правда? — Блейк выглядит изумленно.

— Что... правда? — спрашиваю я, хотя и так знаю, что она скажет.

— Серьезно, ты вышла замуж за своего брата? — интересуется она, кивая на мои скрещенные руки.

— Мы не родственники, — произношу эту фразу на автомате. — Точнее, родственники, но не в том смысле.

И почему я должна оправдываться?

— Ладно, как скажете, миссис… — Макензи изображает задумчивость.

— Янг, — продолжаю, принимая независимую позу.

Боковым зрением снова ловлю на себе любопытные взгляды проходящих мимо парней и девушек. Кто-то даже смеется.

Ну и придурки.

Склонив голову набок, Блейк улыбается.

— Прикольно. Он тоже Янг, или сейчас модно брать фамилию жены?

— У нас одна фамилия, — отрезаю я. — Что-то еще?

Блейк пожимает плечами.

— Нет, это все. Хотела лично убедиться. Я не доверяю слухам, знаешь ли. Что ж, мои поздравления, миссис.

Последнее слово произносит с нажимом и улыбкой, как у гадюки. Я качаю головой, провожая ее взглядом.

Макензи бы стоило узнать, что есть такое понятие, как тактичность. Но говорить с ней об этом, все равно, что лить воду в реку – бессмысленное и неблагодарное занятие. С другой стороны, Блейк не шепталась у меня за спиной, как точно это делают некоторые мои знакомые. Она подошла и спросила, сразу в лоб. И, пусть она часто оценивает меня взглядом с дружелюбием бультерьера, ее прямолинейность почему-то начинает мне нравиться. Кроме того, нас ней объединяет кое-что общее, очень странное, то, с чем я так до конца и не разобралась.

— Блейк, подожди! — кричу ей вслед. Макензи поворачивает голову и выразительно смотрит на меня. Я быстро подхожу к девушке и признаюсь: — Я видела то, о чем мы говорили. О миссис Джонс. Не знаю, как к этому относиться, но спасибо, что сказала.

Макензи пожимает плечами.

— Нужно было раньше это сделать. Но, видишь ли, ты мне не очень нравишься, — заявляет она.

— Почему?

— Слишком много выпендриваешься.

Я фыркаю.

— Забавно. Ведь я о тебе того же мнения, Макензи, — отвечаю прямотой на прямоту.

— Вот и здорово, что мы это выяснили, — усмехается Блейк. — А по поводу Джонса… все, что нас не убивает, делает нас сильнее.

— Он обидел тебя? — размышляя вслух, вглядываюсь в ее серые глаза. Они чуть темнее, чем мои собственные.

— Меня не так легко обидеть, — усмехается она. — Но от психов предпочитаю держаться подальше.

— Ты говорила с ним об этом?

— Нет. Я просто увидела ту фотку, сложила два и два и помахала Джонсу ручкой. Думаю, его папаша был счастлив.

— Почему?

— Понимаешь, я не очень устраивала нашего шефа полиции в качестве девушки его сына, который, готова поклясться на школьном ежегоднике, однажды станет в этом убогом городе большой шишкой. Он мечтал, чтобы я отвалила. Хоть у кого-то же мечты должны сбываться.

— Ясно.

— Что тебе ясно? — возражает Макензи. — Этот хрен уже строил планы, думая, как вы все здорово заживете, когда его сын приберет к рукам дочку мэра, да? — девушка качает головой, не пытаясь скрыть своего раздражения.

Меня терзает противоречивое чувство: с одной стороны, хочется, как обычно, послать Макензи к черту, но, с другой – мне вдруг становится ее жаль.

— Блейк, ты говоришь фигню! — возражаю в ответ. — Я – не бог весть что! А обычная! Как и все.

— Да, — Блейк вскидывая голову, — но есть те, которые людей считают говном только из-за их гребаного происхождения, — добавляет более холодно и сдержанно.

Господи, ты боже. Либо я слишком сильно задираю нос, либо Блейк Макензи мне завидует? И это открытие совсем меня не радует.

Насколько я знаю, она из неполной семьи. Ее мать воспитывала их с сестрой одна. Возможно, злость, которая выплеснулась на меня только что, вполне может скрывать под собой кое-что другое, то, что Макензи точно бы не хотела мне показывать.

— Я так вовсе не считаю, — качаю головой.

Блейк фыркает и отмахивается от меня, как от назойливой мухи. Уголок ее губ ползет вверх.

— Забей, Янг, — говорит она примирительно. — Не принимай на свой счет. У меня ПМС. И я не выспалась. Мелкая зараза всю ночь не давала спать.

— Прости?

— Хэйли – дочка моей сестры. Она сущий дьявол.

Я хлопаю глазами, не зная, как прокомментировать ее слова о малышке, которой всего несколько месяцев от роду.

В перерыве между уроками я и Спенсер идем в кафетерий. Держа в руках подносы с едой, находим себе место потише. Кое-кто снова на меня пялится, и я начинаю чувствовать себя белой вороной. Это неимоверно раздражает, раздражает так, что хочется опрокинуть стол, выбежать отсюда и больше никогда не возвращаться.

И только я успеваю откусить яблоко, как к нам подходит Мора, девушка Оуэна Бакли.

— Дилан, привет! Это правда? Ты беременна? — спрашивает она.

А я едва не давлюсь кожурой.

— Она не беременна! — резко отвечает Спенсер, опережая меня.

— Но ты же вышла замуж? Об этом все говорят, — заявляет Мора.

Я же вновь убеждаюсь, что мое замужество – главная новость и тема для сплетен. Просто иди и пиши сама про себя статью для школьной газеты. Охренеть, какой эксклюзив получится!

— По-твоему, замуж выходят только по залету? — бросаю я с вызовом.

— Блин, нет. Извини, я совсем не то имела в виду. Тебя неделю не было, слухи уже не первый день гуляют, а Спенсер молчит, как индийская гробница, — говорит Мора в свое оправдание.

Я снова откусываю яблоко и смотрю на Спенсер, показывая ей большой палец.

— Ладно. Вот тебе инсайд, — обращаюсь к Море. — Да, я замужем. Но не потому что залетела. А потому что влюблена. Что-то еще? — спрашиваю я.

— Э-э-э, нет. Все ясно. Но, чтоб ты знала, Калеб из-за тебя бросил школу, — неодобрительно бормочет она, оглядываясь на компанию, с которой обедала.

Я отвожу взгляд, потому что мне нечего на это сказать. Но, когда Мора отходит от стола, тоже мельком смотрю в ту сторону. Калеба нет среди них.

— Это правда? — шепчу, склонившись к Спенсер. — Джонс бросил школу?

— Его не видно в последние дни. Может, заболел, — Спенсер пожимает плечами.

Звучит неубедительно. Есть больше не хочется. Я снова чувствую себя виноватой.

— И как они только узнали? — говорю я.

— Это Хомер, детка. Сплетни, слухи – так живет каждый маленький город. А ты – дочь мэра. Кто-то один проболтался, и новость разлетелась, как кишечный грипп, — предполагает Спенсер.