ЭПИЛОГ. Дилан

Шесть месяцев спустя

Тайлер не сразу решается выйти из салона «Юкона». Не убирая рук с руля, какое-то время он рассматривает мрачное здание тюрьмы за забором из колючей проволоки, словно сомневается в своем решении.

Рано утром мы с Тайлером выехали в Фэрбанкс. Позади остались почти десять часов езды по бескрайним просторам. Большую часть этого времени Тайлер был немногословен, я тоже отмалчивалась, давая ему возможность все обдумать и настроиться на трудную встречу.

— Ты в порядке?

Тайлер кивает, поворачиваясь ко мне. Протягивает руку и касается пальцами щеки. Прикрыв глаза, я наслаждаюсь тем, как они танцуют по моей коже.

— Сильно устала?

Расправляю плечи, пока Тайлер разминает мою шею, словно это я несколько часов подряд держала руль.

— Ни капли, — немного преувеличиваю. — Да и когда теперь ты меня снова так покатаешь, — имею в виду, что меня приняли в колледж и с конца лета львиную долю времени я буду проводить в кампусе в семидесяти милях от дома. — Не передумал?

— Появлялась такая мысль. Раз десять, пока мы ехали, — шутит он. — Ну, пожелай мне удачи, или чего там желают человеку в таком случае. Не уверен, что разговор будет долгим, так что… — и пожимает плечами.

— Удачи. Ты справишься, — тянусь и нежно целую его в губы.

Тайлер выходит из машины. Быстрым шагом он направляется к контрольно-пропускному пункту.

На прошлой неделе ему пришел положительный ответ на запрос о встрече с заключенной женской тюрьмы в Фэрбанксе.

Тайлер хотел оставить меня дома, но я знаю, что точно сидела бы там, как на иголках, и переживала за него. А еще мне хотелось поддержать его в этот важный момент.

Тайлеру все еще снятся кошмары. И часть из них теперь связана со мной и той аварией. В такие ночи я осторожно бужу его, целую и говорю, что я рядом, обещаю, что все будет хорошо.

Никто не в силах изменить случившееся, но мы можем попробовать научиться из всего извлекать уроки. Один из уроков, который я усвоила, заключается в том, что жизнь полноценной делает только борьба. Бороться нужно за все, что каждый из нас считает значимым: за любовь, права, свободу, за саму жизнь, наконец. Вполне возможно, что эта борьба окажется непосильной, но нельзя подняться, ни разу не упав, как и нельзя почувствовать себя по-настоящему счастливым, не испытав страданий.

А вот кому-то уже поздно учиться на собственных ошибках.

После апоплексического удара Норман Джонс так и не смог восстановиться. Властолюбивый и циничный человек за одну ночь превратился в жалкое беспомощное существо. Калебу тоже досталось. У него была тяжелая операция на головном мозге, но он выкарабкался и даже смог присутствовать на нескольких слушаниях. По решению суда Калеб сейчас отбывает срок в закрытой лечебнице.

Однако ту девушку не вернуть.

Сначала я не была до конца уверена в том, что слышала той ночью в охотничьем домике. А затем поделилась своими сомнениями с Тайлером и мамой. Делу дали ход. Это было беспокойное время. Мое слово – против слова тех, кто уже не мог или не хотел выступать в свою защиту. Тело Кьяры нашли в лесу, неподалеку от охотничьего домика Нормана Джонса. После чего Калеб признался в убийстве.

В зале суда он был совсем на себя не похож. Худой, молчаливый, он пронзил меня взглядом очень больного и несчастного человека. Отвечая на вопросы обвинителя, он рассказал, что познакомился с Кьярой в магазине туристической экипировки, где та работала. Калеб пригласил ее встретиться вечером, но, как он выразился, все вышло из-под контроля. В общей сложности, Кьяра получила тридцать восемь ножевых ранения.

Поэтому, как бы не был болен этот парень, в первую очередь он – убийца.

Из-за него я, Тайлер и мои родители пережили кошмар, после которого наша жизнь изменилась. Местные СМИ не один месяц кормились на этом, не обошлось и без политики. «Дочь мэра Янг против Джонсов», «Глава хомерской полиции – волк в овечьей шкуре», «Сын полицейского – маньяк»… Эту тему обсасывали со всех сторон. Пытаясь выяснить детали дела, журналисты рассматривали нас под лупой, не давали мне прохода, донимали близких, даже до братьев добрались.

Наверное, в жизни каждого случается переломный момент, какой-то поворот, который нас меняет.

Пережитый опыт лишил меня наивности, прежней беспечности, заставив с особой тщательностью выбирать людей, которых следует впускать в свою жизнь, но не сделал слабой и нервной, как все того боялись. Напротив – он закалил, сделал сильнее. Перелом руки все еще дает о себе знать, и мой хирург пока запретил занятия боксом в полную силу, поэтому мой удар левой становится все ощутимее. По крайней мере, так говорит мой муж.

Спустя три четверти часа Тайлер возвращается ко мне. Он садится в кресло водителя. В воздухе снова виснет тишина.

— Ну, как все прошло? — я нерешительно начинаю. — Ты видел ее?

Тайлер кивает. Он смотрит прямо перед собой, дышит спокойно и размеренно. Его губы едва заметно шевелятся. Я понимаю, что он снова прокручивает в голове недавний разговор.

— Она меня сразу узнала, а я удивился, — отвечает Тайлер, а затем переводит взгляд на меня. — Нет, серьезно. Я помнил ее молодой и тощей. Ну и да, было странно видеть ее трезвой и не под кайфом, — невесело усмехается он, поднимая левую руку, на которой носит обручальное кольцо. — Она увидела это. Спросила, есть ли у нас дети. Я ответил, что пока нет. В общем, она просила им ничего о себе не рассказывать. А я ответил, что и не собирался. Вот… так все и было.

Я подмечаю, что он намеренно избегает слова «мама».

— Что чувствуешь? — беру его большие ладони в свои.

Тайлер пожимает плечами, опуская взгляд.

— Знаешь, ничего. Я сказал, что прощаю ее. Но пока говорил, понял, что мне от этого ни горячо, ни холодно. То есть, я не забыл все в один момент, но мне стало проще, — торопливо уточняет он. — Я больше ничего не чувствую к этой женщине, кроме жалости. Это странно. Когда я уходил, она заплакала. Было похоже на правду.

Нижняя губа Тайлера чуть подрагивает, и он прикусывает ее.

— Я горжусь тобой.

Тайлер тепло улыбается, тянется ко мне, обвивая руками. Я утыкаюсь лицом в его шею, ощущаю, как бьется под кожей горячая жилка, и вдыхаю его запах, такой знакомый, надежный и родной.