Глава 4

Недели потянулись длинной чередой, тягучей, как карамельная нуга. Наступил декабрь. На улице ощутимо похолодало, однако снега еще не было, а метеорологи обещали, что он выпадет не раньше середины месяца.

Коттедж все не продавался. Покупатели по-прежнему шли к нам один за другим, но никто из них не торопился его приобретать. Соседи уверяли, что дома могут находиться в продаже годами, и за месяц сбыть их с рук мало кому удавалось. Но Филипп не оставлял надежды. Он каждый день вел переговоры с риелтором и думал о том, чтобы еще немного снизить цену.

У нас с Сувориным установился негласный распорядок дня. Утром один из нас — тот, кому посчастливилось проснуться первым — шел в кухню и готовил на двоих завтрак. После завтрака мы занимались своими делами, потом вместе обедали, а затем шли гулять, тоже вдвоем. Мы бродили по улицам и городскому парку, заглядывали в кофейни или маленькие уютные ресторанчики.

Это было удивительно. Антону Егоровичу ни разу не приходило в голову отвести меня в кафе, а с Сувориным мы ходили туда едва ли не через день. Счет Филипп всегда оплачивал сам и ни разу не попросил меня наколдовать ему наличности. Когда же я предложила это сделать сама, он отмахнулся и буркнул, что не собирается брать у женщины деньги.

Желаний Суворин больше не загадывал. Ему было достаточно, что я продолжала поддерживать в коттедже порядок и ходить в магазин за продуктами. Самое забавное, что распоряжений по поводу домашнего хозяйства он не давал, и все это я делала по собственной инициативе.

При этом Филипп с любопытством расспрашивал меня о Нави. Его интересовало все: ее архитектура и быт, семейные отношения, развитие экономики, внешняя политика, и даже виды сельхозинвентаря.

Общаться с Сувориным оказалось приятно. Он вел себя тактично, был остроумен и мил.

Отвечая на его вопросы, я ловила себя на том, что мои знания могут быть устаревшими. За прошедшие десятилетия на родине наверняка многое изменилось: появились новые зелья и заклинания, поменялась мода и, быть может, общественный строй.

Хотя, последнее вызывало сомнения. Общество в Нави всегда одно и то же. Чародеи живут гораздо дольше землян, поэтому в личностных отношениях у них царит стабильность. Традиции предков на родине так же сильны, как сто или двести лет назад, хотя это далеко не всегда бывает хорошо.

— Скажи, Виринея, может ли житель параллельной реальности как-нибудь проникнуть в Навь? — поинтересовался Филипп во время очередной нашей прогулки.

В этот раз мы шагали по городской набережной. День выдался прохладный, но тихий. По небу ходили тяжелые тучи, и они дарили надежду, что скоро все-таки пойдет снег.

— Нет, — я качнула головой. — Каждый переход стережет специальный чародей или чародейка. Это очень могущественные маги. Без их ведома пересечь границу никто не сумеет.

— А если кому-то очень надо попасть в параллельный мир? Тебя же как-то сюда доставили.

— Чтобы страж пропустил кого-то в другую реальность, нужны серьезные основания. Например, распоряжение государя или его первого министра. Просто так гулять между мирами никому не позволено.

— Понятно. А если границу захочет перейти кто-то из землян? Например, я или кто-то еще. Нам тоже надо получать разрешение?

— Честно говоря, я не знаю, — призналась я. — Может, и не надо. Но вам в любом случае придется объяснить стражу, для чего вы собрались в это путешествие. И основания должны быть ну очень серьезными.

— То есть, туризм или исследовательская работа не подойдут?

— Однозначно, не подойдут.

Филипп задумчиво поджал губы.

Со стороны реки дохнуло студеной сыростью. Неожиданно налетел ветер, пронзительный и холодный. Я тут же спрятала нос под воротник куртки, Суворин глубже натянул шапку.

— Ну и погодка, — хмыкнул он. — Слушай, ты можешь ее как-то исправить? Например, убрать ветер и вызвать снег?

— Теоретически, могу, — кивнула я. — Но это будет не мгновенно. Надо разобраться в движении воздушных масс, чтобы понимать, какие из них нужно прогнать, а какие переместить ближе.

— Это долго, — Филипп скорчил смешную гримасу. — Некоторые люди занимаются этим всю жизнь. Ладно. Ну их, эти массы, пусть двигаются, как хотят. Я, кстати, замерз и выпил бы сейчас чего-нибудь горячего. Хочешь капучино? — он кивнул на стоявший неподалеку кофейный киоск. — Или горячего шоколада?

— Я буду имбирный чай, — ответила, поспешно натягивая перчатки. На улице и правда стало очень холодно.

Суворин поспешил к киоску. Я хотела последовать за ним, как вдруг услышала:

— Вирра!

Я резко обернулась на голос. На набережной кроме нас находились еще три человека, но они были далеко.

— Вирра!

Я подняла голову и увидела большого грача, сидевшего на ветке старого каштана. Он смотрел прямо на меня, а в его глазах отчетливо сверкали красноватые огоньки.

Мое сердце пропустило удар. Этот грач был мне хорошо знаком.

— Арри! — снова крикнула птица. — Рразговорр, Вирра!

Я быстро огляделась по сторонам и, убедившись, что на меня никто не смотрит, подошла к дереву.

— Здравствуй, Гера, — негромко сказала грачу. — Рада тебя видеть. Передай хозяйке, что я все поняла и выйду с ней на связь сегодня вечером, за час до полуночи.

— Рраньше! Рраньше, Вирра!

Я бросила взгляд на Суворина. Он стоял у киоска и что-то объяснял продавцу.

— Хорошо. Я свяжусь с ней через минут через тридцать, как только вернусь домой. Подойдет?

Грач по-человечески склонил голову, а затем взмахнул крыльями и растаял в воздухе.

Я же поспешила к Филиппу. Тот уже шел мне навстречу с двумя картонными стаканчиками.

— Давай пойдем обратно, — попросила я, когда он вручил мне один из них. — Сегодня такая противная погода... Очень хочется в тепло.

— Ладно, — он пожал плечами. — У тебя все нормально? Ты как будто чем-то взволнована.

— У меня все нормально, — натянуто улыбнулась я.

По крайней мере, пока.

***

Когда мы вернулись домой, я сразу же отправилась в свою спальню. Суворину удачно позвонили родители, и он завел с ними долгий разговор, что мне определенно было на руку.

Я заперла дверь, наложила на комнату чары тишины, задернула шторы. Потом уселась перед зеркалом и зажгла свечу.

Стоило сконцентрироваться, как мое отражение дрогнуло и пропало, а вместо него появилось лицо худощавой пожилой женщины с впалыми щеками и тонкой ниточкой губ. Ее волосы были спрятаны под круглую бархатную шапочку. Такие шапки являлись одним из элементов униформы стражей межмирных переходов.

В последний раз я видела эту колдунью тридцать два года назад, когда меня отправляли на Землю. И с тех пор она ни капли не изменилась.

— Здравствуйте, Арина Арсентьевна, — сказала я.

— Здравствуй, Виринея, — волшебница выглядела спокойной, но в ее глазах читалась тревога. — Рада видеть тебя в добром здравии.

То, что Арина послала ко мне своего помощника, а теперь еще и вышла на связь, было грубейшим нарушением ее служебной инструкции. С преступниками, отправленными в изгнание, стражам общаться нельзя. Если кто-то узнает о ее поступке, она заплатит крупный штраф, а то и вовсе отправится в отставку. Последнее, кстати, вернее всего.

Арина Арсентьевна приходилась нам с братом дальней родственницей со стороны матери, а значит, сейчас ею двигал личный интерес, что совсем уж было недопустимо.

Эта волшебница стережет межмирный портал дольше, чем я живу на свете, и к ней еще ни разу не было нареканий. Заставить ее нарушить правила могло только что-то очень важное.

— Взаимно, — кивнула я. — Арина Арсентьевна, что случилось?

— У нас на разговор всего несколько минут, поэтому я буду краткой. Напомни, Вира, сколько времени осталось до вашего с Яром освобождения?

— До моего чуть меньше полугода, а Ярополк освободится дней через двадцать. А что?

— Сегодня утром магический вестник принес мне грамотку из стольного града, — ее голос звучал взволнованно. — В ней было сказано, что через два дня хранителям шестого и восьмого межмирных рубежей надлежит пропустить к порталам четверых магов Особой царской канцелярии. Трое отправятся на Даливею, а один — на Землю.

Я нахмурилась.

— Быть может, маги будут конвоировать новых преступников?

— Про преступников в грамотке ничего не говорилось.

— Странно... На документе стояла царская подпись?

— Стояла, но не царская. Бумагу подписал первый министр Милослав Усынич. Его имя обладает той же властью, что и государево.

По моей спине пробежал морозец.

— Царь Епифан очень плох, Виринея, — сказала Арина Арсентьевна. — Он уже немолод, да к тому же последние годы его точит сильный недуг. Придворные лекари не могут с ним справиться, поэтому государством фактически правит первый министр. Говорят, он имеет сильное влияние на Аникея Епифановича, наследника престола. А еще говорят, будто придворные колдуны министра не жалуют. Я не знаю, для чего Милослав посылает чародеев в другие реальности, но меня беспокоит, что в этих реальностях находитесь вы с братом. Предупреди Яра, Виринея. И будь готова к гостям.

Из моей груди вырвался вздох.

— Спасибо, Арина Арсентьевна. Я все сделаю.

Волшебница слабо улыбнулась и пропала. Я задула свечу, откинулась на спинку стула.

Похоже, наша с братом спокойная жизнь подошла к концу.

***

С Ярополком я поговорила в тот же вечер. Он согласился с предположением, что царские колдуны желают с нами повидаться, но ему было не понятно, почему к нему должны явиться сразу три гостя, а ко мне только один.

— Уж не собираются ли они нас убить? — предположила я.

— Вряд ли, — покачал головой брат. — Мы изгнанники, и взятки с нас гладки — мы не представляем ни угрозы, ни какой-либо пользы. К тому же, если бы магов послали нас казнить, в грамотке Арины Арсентьевны, все было бы наоборот: ко мне бы отправили одного, а к тебе троих. Один чародей тебе ровно на один зуб, а трое с тобой, может и совладают. А может, и нет.

— Я давно не выпускала плети, — пробормотала я. — В бою от меня толку не будет. Я, наверное, уже все позабыла.

— Сомневаюсь, сестрица. То, что позабыла твоя голова, без труда вспомнит тело. Отец эти знания вбивал в нас крепко. Но, я думаю, колдуны хотят с нами побеседовать. Не знаю, как ты, а я послушаю их с удовольствием. Вдруг они скажут что-нибудь интересное?

Следующие два дня я провела, как на иголках. В голову лезли разные мысли, одна тревожнее другой.

За прошедшие годы Навь ни разу не присылала о себе весточку. Если Ярополк, как выяснилось, еще с кем-то общался, то в отношении меня царила полнейшая тишина. В первые годы ссылки я активно пыталась связаться с кем-нибудь из прежних знакомых, но на мой зов никто из них не откликнулся.

Мы с братом отлично понимали, что без присмотра нас не оставят. Здесь, в изгнании, за нами никто не следил — в этом попросту не было смысла. Привязка к хозяевам исключала любую диверсию. Тюремные чары вынуждали нас сидеть на месте и делать то, что нам приказывали. Если за кем и следовало наблюдать, так это за нашими бывшими друзьями. Как справедливо заметил Ярополк, царские маги не могли отследить межмирные переговоры, а значит, нам ничто не мешало вести тайные беседы с верными людьми, готовить свое триумфальное возвращение и новый государственный переворот.

При условии, что мы бы этого хотели.

Если бы Милослав послал к нам колдунов накануне освобождения, вопросов оказалось бы меньше. Можно было снова предположить, что магам приказали нас умертвить. Или поинтересоваться, как мы собираемся жить дальше. Или сопроводить в Навь и проследить, чтобы Вороновичи поселились максимально далеко от стольного града.

Судя по всему, на родине произошли какие-то серьезные события, раз царских прислужников отправили к нам так рано. И мне это не нравилось.

Моя нервозность не укрылась от Суворина. Он то и дело бросал на меня обеспокоенные взгляды и спрашивал, все у меня хорошо.

— Может, ты заболела? — предположил Филипп на следующий день после моего разговора с теткой Ариной.

— Нет, — ответила я. — Я не могу заболеть.

— Вообще?

— На Земле — да. Магия защищает меня от любых микробов и вирусов.

— А в Нави?

— В Нави могу. Но там другие недуги, не такие, как здесь. И медицина совсем другая.

— У вас нет больниц?

— Почему же нет? Есть, их называют морбусы, и они очень похожи на ваши. Только пациентов там лечат не таблетками и капельницами, а зельями и целительными заклинаниями. Они гораздо эффективнее ваших препаратов.

— Вот как...

— Еще в морбусах нет общих палат, каждый заболевший находится в отдельной комнате. Люди, которые туда попадают, обычно бывают заразными.

— Я раньше часто лежал в больницах, — задумчиво сказал Суворин. — В детстве болел всем подряд. У меня и ветрянка случалась, и корь, и коклюш, и паротит. Даже пневмония была, дважды. Родители здорово со мной намучились.

— А я болела редко. Хотя как-то раз подхватила жабью чесотку, — я усмехнулась. — Три дня ходила бледная, как русалка, с зеленоватыми пятнами по всему телу. Эти пятна жутко чесались, и няня постоянно мазала меня какой-то вонючей жижей. От нее стоял такой смрад, что ко мне, кроме отца и брата, никто не мог подойти.

Суворин улыбнулся, и эта улыбка была такой нежной, что отозвалась в моей груди мягким уютным теплом.

— Ты скучаешь по дому? — негромко поинтересовался Филипп.

— Раньше скучала, — честно ответила я. — А потом перестала. Когда дома нет, то и скучать незачем.

— Дом — это люди, семья. У тебя была большая семья?

— Нет. Только отец и мы с братом. Мать я не помню, она умерла, когда мы были маленькими. Еще у меня есть толпа дальних родственников. После казни отца все они сделали вид, будто мы с Ярополком тоже умерли.

— А муж у тебя был? Или, скажем, жених?

— Жених был, — на моих губах появилась кривая усмешка. — Но сыграть свадьбу мы не успели.

— Ты... скучала по нему?

Я подняла голову и посмотрела Суворину в глаза.

— По вине этого человека я лишилась дома, отца, свободы и вообще всего, что имела. Нет, Филипп, я по нему не скучала. Я всем сердцем его презирала и презираю до сих пор. Надеюсь, мы с ним больше никогда не увидимся.

Филипп поджал губы и понятливо кивнул.

— Ты тоже не женат, — заметила я. — Помнится, Антон Егорович по этому поводу очень переживал.

— Старики любят переживать, — хмыкнул мужчина. — Что уж тут поделать?

— Надо полагать, ты не женился, потому что еще не нашел достойную невесту.

Суворин улыбнулся и пожал плечами.

***

На следующий день риелтор прислал к нам новую партию потенциальных покупателей. Сначала явилась семейная пара с тремя детьми. Пока родители осматривали комнаты, дети играли в догонялки и несколько раз что-то громко роняли — то ли мебель, то ли друг друга.

Затем пришли две женщины средних лет с громкими, удивительно визгливыми голосами. Хозяин общался с ними один. Я же сидела в своей комнате и вышивала крестиком горный пейзаж. Это занятие отлично успокаивало нервы.

Сейчас это оказалось кстати, причем, не только из-за ожидания неприятностей. Каждый осмотр дома превращался в цирковое представление, а я от них порядком устала.

Судя по доносившимся до меня обрывкам разговора, Суворина снова уговаривали уступить коттедж за половину цены, и его снова это раздражало.

— Я придумал следующее желание, — заявил Филипп, когда покупатели ушли. — Хочу, чтобы этот чертов дом в ближайшее время кто-нибудь купил. Не торгуясь!

— К сожалению, это невозможно.

— Почему?

— Потому что у людей, которые сюда приходят, нет денег. Они просто не смогут заплатить тебе нужную сумму, даже если я заставлю их этого захотеть. Но я могу выйти на улицу, найти какого-нибудь богатея на дорогой машине и внушить ему желание приобрести твой дом. Хочешь?

Суворин закатил глаза.

— Ты какая-то неправильная колдунья, — шутливо заметил он. — Что бы я ни попросил, все оказывается слишком сложным. У деда, небось, такой проблемы не было.

— Конечно, не было. Антону Егоровичу требовались только деньги и чуть-чуть исцеляющей магии. Он не ездил на научные конференции, не торопился с продажей недвижимости, и не просил изменить погоду. Она его всегда устраивала.

— В сказках волшебники творят чудеса по щелчку пальцев.

— Сказки придумали люди, — я пожала плечами. — На самом же деле чудес не бывает. Чтобы они произошли, их должен кто-то сотворить. И, к сожалению, по щелчку пальцев это не делается.

Суворин хотел сказать что-то еще, но его прервала трель дверного звонка — явился очередной покупатель. Филипп глубоко вздохнул и поплелся открывать, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Когда щелкнул замок, по моим рукам неожиданно побежали мурашки, а в груди зашевелилось непонятное беспокойство.

— Добрый день, — донесся из прихожей смутно знакомый мужской голос. — Вы — Филипп Суворин?

— Да, — отозвался тот.

— Меня зовут Елисей, приятно познакомиться. Я бы хотел поговорить с девушкой, которая проживает в этом доме. Вы не возражаете?

У меня внутри что-то перевернулось. Я встала из-за стола и поспешила в прихожую.

На пороге рядом с Сувориным стоял высокий худощавый мужчина в строгом коричневом пальто. Его глаза были пронзительного зеленого цвета, а на лоб опускались тугие кудри густых каштановых волос.

Елисей Орьевич, один из колдунов-менталистов царя Епифана. Тот самый маг, который привязал меня к прежнему хозяину.

Увидев меня, чародей радостно улыбнулся и склонил голову в вежливом поклоне.

— Здравы будьте, Виринея Вороновна. Счастлив видеть вас такой же прекрасной, как и во время нашей последней встречи.

Я мысленно усмехнулась и старательно изобразила на лице удивление.

— Елисей Орьевич, — холодно протянула я. — Сколько лет, сколько вёсен... Чем обязана?

— Я, Виринея Вороновна, сегодня гонец. Принес вам с далекой родины несколько важных вестей.

— Добрых или худых?

— И таких, и этаких, — на лице мага вновь появилась улыбка. — Рискну предположить, что все они будут вам интересны. Филипп Викторович, вы позволите мне поговорить с вашей... помощницей?

Я посмотрела на Суворина. Тот глядел на нас с Орьевичем встревоженным взглядом. Он уже понял, что мы знакомы, но еще не осознал, кем конкретно является неожиданный гость.

— Этот мужчина — навий колдун, — сказала я Филиппу. — Такой же, как я, только другой специализации. Именно он передал твоему деду перстень, который связывает мне руки.

Брови историка на мгновение взлетели вверх, а тревога во взгляде стала сильнее.

— Могу я присутствовать при разговоре? — спросил он.

— Конечно, — кивнул Елисей. — Вы, как посвященный хозяин этой чародейки, имеете право знать, о чем велась наша беседа. К тому же, вас она тоже касается.

Мы привели мага в гостиную и усадили на диван. Предлагать ему угощение я не стала, а Суворину, судя по всему, это даже не пришло в голову.

— В нашей стране случилось большое несчастье, — сказал Елисей, когда мы уселись в кресла напротив него. — Сегодня ночью умер государь Епифан Мартынович. Его тело предадут священному пламени, а через две седминцы на трон будет возведен царевич Аникей Епифанович.

— Король умер. Да здравствует король, — негромко пробормотал Суворин.

— В честь этого события состоится традиционная амнистия, — продолжал Орьевич. — Ссыльные и заключенные, чей срок наказания выйдет в ближайшие месяцы, уже сегодня будут отпущены на свободу.

— Мой срок выйдет в конце весны, — напомнила я.

— Верно, — кивнул чародей. — Однако ваше имя есть в списке амнистированных. Вам разрешено вернуться на родину, Виринея Вороновна. Вы можете это сделать прямо сейчас. У меня есть разрешение на уничтожение тюремного артефакта.

Он вынул из кармана свернутый в трубочку желтоватый бумажный лист и протянул нам. Суворин взял его первым, пробежал глазами написанный текст, а потом со вздохом передал мне.

Я еле сдержала усмешку — документ был составлен на незнакомом ему языке. С устной речью у жителей параллельных реальностей проблем обычно не возникает: понимать друг друга нам помогает магия. Зато письменную без должного уровня знаний понять невозможно. Мне в свое время пришлось хорошо потрудиться, прежде чем я научилась читать и без ошибок писать русскими буквами.

Я развернула грамотку. В ней говорилось то же самое, что сообщил Елисей: в связи с венчанием на царство нового государя, изгнаннице Виринее Вороновне позволялось раньше срока пересечь границу миров, дабы вернуться в родную реальность. Под текстом стояла печать и подпись первого министра Милослава Усынича.

Я нахмурилась. Интересно получается: о том, что к нам с Ярополком явятся гости, Арина Арсентьевна знала еще два дня назад, когда Епифан был жив, и ни о какой амнистии речи не шло. Милослав подозревал, что царь вот-вот умрет, и выдал магам разрешение на переход в другие миры? Очень сомневаюсь. Дата перехода должна быть четко прописана, а предугадать, когда именно человек отправится на тот свет, не мог даже такой хитрец, как Усынич.

Или мог?..

И еще. Приказ об амнистии всегда подписывает лично государь, но государя в стране сейчас нет. Он появится только после коронации царевича Аникея. Первому министру, конечно, позволено ставить резолюции на разных документах, но влиять на судьбу политических заключенных лишь в самом крайнем случае. Выходит, случилось что-то страшное, и этот случай наступил? Или Милослав придумал новую интригу, и потому вспомнил о бывших друзьях?

Ни первый, ни второй вариант мне не нравился, от каждого из них исходил неприятный запах опасности и предательства.

— А если я не хочу возвращаться на родину? — я отложила грамоту в сторону и посмотрела на Елисея. — Что, если я решила остаться здесь?

— Здесь? — удивленно переспросил менталист. — На Земле?

— Да, — кивнула я. — Мне нравится эта реальность. Я к ней привыкла и отлично разобралась, что тут к чему. У меня даже есть местные документы. После окончания ссылки я могу устроиться в этом мире с комфортом и жить в свое удовольствие. Право, Елисей Орьевич, зачем мне Навь? Кто меня там ждет?

В глазах колдуна мелькнули серебристые огоньки.

— Поверьте, Виринея Вороновна, вас там ждут с большим нетерпением.

Я нахмурилась.

— Звучит, как угроза, не находите?

Елисей подался вперед, будто хотел подсесть ко мне ближе.

— Я буду говорить совершенно открыто. Вам никто не собирается угрожать. Наоборот, Аникей Епифанович искренне надеется, что вы с братом как можно скорее вернетесь в стольный град. Уже подписан приказ выделить жилище, соответствующее вашему статусу, а также денежное довольствие, чтобы вы ни в чем не нуждались.

— Даже так, — усмехнулась я. — И что же мы будем должны ему взамен?

— Вашу верность и магическую мощь, — взгляд чародея стал серьезным. — Ближний чародейский круг не желает венчать Аникея на царство. Маги считают его слишком легкомысленным. Они уверены, будто царевич ни на что не годен, и что настало время сменить династию. За каждым из этих магов стоит великая сила — сотни преданных обученных колдунов, большая часть которых боевые волшебники царских канцелярий. У царевича такой поддержки нет. Пока был жив царь Епифан, колдуны сидели тихо. Теперь они поднимают головы. Ходят слухи, будто ближний круг уже выбрал нового правителя. Назревает очередной государственный переворот, Виринея. Думаю, вы хорошо понимаете, как сильно он ударит по стране. Раздираемая гражданской войной, она станет лакомым куском для соседей, а соседи у нас свирепые. Последствия будут ужасны. Чтобы этого не допустить, Аникей Епифанович должен в короткий срок собрать собственное войско. Желательно такое, чтобы ближний круг передумал выступать против него.

— И поэтому наследник не брезгует даже государственными преступниками, — усмехнулась я.

Чародей тепло улыбнулся. Рядом со мной рвано выдохнул Суворин. Я бросила на него взгляд и отметила странную бледность его щек и пустой отсутствующий взгляд. Сразу после этого пришло осознание, что я и сама чувствую себя не очень хорошо. В голове будто повисла дымка тумана, и слова Елисея воспринимались не так четко и ясно, как несколько минут назад.

— Преступников царевич к себе не зовет, — заметил Орьевич. — Вы, Виринея Вороновна, за деяние своего отца ответили в полной мере. И брат ваш ответил тоже. Согласитесь, будет некрасиво, если члены столь знатной и могущественной семьи станут влачить после ссылки жалкое существование. Если вы поддержите Аникея Епифановича, вам вернут все, что было отобрано тридцать два года назад. Земли, богатство, родовые артефакты. Доброе имя, в конце концов.

— Виринея принадлежит к какой-то необычной семье? — поинтересовался молчавший все это время Филипп.

Его голос прозвучал тихо и сдавленно, словно Суворин с трудом ворочал языком.

— Не то слово, — оживился Елисей. — Ваша помощница — отпрыск одного из самый древних, магически сильных и влиятельных родов нашего мира. Неужто вы об этом не знали?

— По поводу влиятельности вы лукавите, — сказала я. — Она уже давно потеряна.

— Вовсе нет, — живо возразил колдун. — В Нави хорошо помнят о заслугах ваших досточтимых предков. Если вы присоединитесь к царевичу Аникею, влияние вернется вместе со всем остальным.

Елисей вновь улыбнулся и повернулся к Суворину.

— Виринея Вороновна — не простая навья. Это могущественная волшебница, способная управлять стихиями. Сила Вороновичей накапливалась в течение многих столетий. Члены этой семьи участвовали во всех знаменитых битвах нашего мира, были исследователями, изобретателями и политиками. Если бы не досадное недоразумение, произошедшее тридцать два года назад, Виринея блистала бы при дворе и даже могла бы стать новой царицей!

Я мысленно хмыкнула. Теперь понятно, почему Усынич отправил ко мне царского менталиста. Похоже, Елисею дан приказ во что бы то ни стало привести меня в Навь. Ишь, как старается! Заливается, будто соловей. Однако с досадным недоразумением он перегнул. Называть так подавленный мятеж, во время которого погибла толпа народу, как минимум, странно.

Я вновь посмотрела на Суворина. Тот стал еще бледнее и теперь походил на восковую куклу.

— Вы умный образованный человек, Филипп Викторович, — продолжал чародей, — а значит, согласитесь, что Виринее на Земле не место. Колдунья с таким большим магическим потенциалом должна жить там, где она сумеет его развить и использовать для всеобщего блага. То, что эта девушка прозябает здесь, среди кухонных горшков и немытых тарелок, поистине ужасно. Виринея должна вернуться в Навь. Не правда ли?

Филипп медленно кивнул.

— Хорошо, что вы меня понимаете, — удовлетворенно сказал Елисей. — А раз так, дайте-ка мне ваш перстень. Я его деактивирую, и мы с Виринеей сможем уйти.

Суворин без возражений снял с пальца кольцо и протянул его колдуну. Тот тоже потянул к нему руку, но тут же ее отдернул, после чего охнул и согнулся пополам, будто от удара под дых.

Щеки Филиппа сразу порозовели, а взгляд стал более-менее осмысленным.

— Хорошая попытка Елисей, — заметила я, сбрасывая с себя паутину ментального оцепенения. — Но мы пока ни о чем не договорились. Филипп, будь добр, надень перстень. Он тебе еще пригодится.

Суворин растерянно хлопнул ресницами, но послушался.

Орьевич кашлянул, выпрямился и посмотрел мне в лицо. В его взгляде больше не было ни радости, ни тепла.

— Пока вы привязаны к перстню, граница миров для вас закрыта, — напомнил он. — Сам по себе артефакт деактивируется только весной. Почему вы не хотите, чтобы я уничтожил его прямо сейчас, Виринея?

— Потому что прямо сейчас я не собираюсь никуда идти. Елисей, я вас внимательно выслушала, но соглашаться на ваше предложение пока не буду. Мне надо его обдумать и обсудить с братом. По правде сказать, я не совсем понимаю, какое мне может быть дело до придворных интриг. Я теперь от них далека, и с бухты барахты ничего отвечать не стану.

— Я все понимаю, — кивнул Орьевич, — поэтому дам вам время все хорошенько обмозговать. А посоветоваться с братом вам надо всенепременнейше. Я более чем уверен: Ярополк Воронович уже вернулся в Навь и обживает там свои новые хоромы. Как по мне, отправиться вслед за ним, вам надо хотя бы для того, чтобы обнять его после долгой разлуки. И чтобы оказаться среди людей, которые понимают вашу суть, и рядом с которыми эту суть не нужно скрывать. Если надумаете возвратиться раньше весны, дайте знать. На принесенном мною документе стоит магическая печать. С ее помощью вы можете связаться с любым менталистом царской канцелярии. Он явится на Землю и деактивирует волшебный перстень. Засим позвольте откланяться. Провожать меня не надо, я запомнил, где находится выход.

Елисей встал с дивана, вежливо поклонился и вышел из комнаты. Через несколько секунд в прихожей хлопнула дверь.

Мы с Сувориным еще некоторое время сидели на своих местах, затем Филипп повернул ко мне голову и спросил:

— Виринея, что это вообще было?

***

Пообщаться с братом я сумела только через четыре часа. Я трижды посылала ему сигнал, но он на него не отвечал. Это вселяло надежду, что Елисей ошибся, и Яр по-прежнему находится в Даливее. Днем хозяин обычно загружал его работой, поэтому беседовать мы могли не раньше полуночи.

В этот же раз мне пришлось еще и обстоятельно поговорить с Филиппом. Но прежде напоить сладким чаем, чтобы окончательно привести его в себя.

— Я правильно понял: этот человек приходил, чтобы увести тебя домой? — спросил историк, когда мы сидели в кухне. — Он сказал, что вы с братом амнистированы.

— Ага, — кивнула я. — В обмен на помощь будущему государю.

— Обалдеть. Это как оживший сон писателя-фантаста — когда к тебе запросто так является пришелец из другого мира... Знаешь, пока ты с ним разговаривала, я почувствовал себя плохо. Сознание затуманилось, появилось ощущение, будто я вот-вот упаду в обморок.

— Да, я это видела.

— Все, о чем говорил этот Елисей, воспринималось будто сквозь толщу воды. Я не уверен, что адекватно понимал его слова.

— С менталистами общаться опасно, — усмехнулась я. — Они все время норовят залезть собеседнику в голову.

— Он что, пытался меня заколдовать?..

— Не пытался, а заколдовал. Когда магия подавляет волю, как раз и возникают такие неприятные ощущения.

— С ума сойти! Но зачем ему это понадобилось?

— Вообще-то Елисей был с тобой максимально честен. Он же сказал: ему требуется деактивировать кольцо. Видишь ли, в чем дело: пока перстень активен, я остаюсь привязанной к нему и к человеку, который им владеет. Прописать мою амнистию на бумаге — только полдела. Надо еще снять тюремные чары. Это возможно только в двух случаях: если заклятье развеется само или если его развеет хозяин артефакта. Елисей хотел, чтобы ты меня освободил, и применил чары, дабы ты сделал это без возражений.

— Почему же ты ему помешала? Разве тебе не хотелось освободиться пораньше?

— Конечно, хотелось. Но мне не понравилась причина, по которой нас с братом решили вернуть из ссылки. У любой палки, как известно, есть два конца. С одной стороны, амнистия меня ни к чему не обязывает. Я могу наплевать на царские ожидания и остаться на Земле. С другой же стороны, моя свобода развяжет руки людям, с которыми я не хочу иметь ничего общего. И это чревато неприятными последствиями.

— Хочешь сказать, Елисей мог увести тебя в Навь силой?

— Елисей бы точно не смог, — усмехнулась я. — А вот его друзья — очень даже. Если они явятся сюда толпой, мне придется покориться. Словом, торопиться на волю я пока не буду. Мало ли, что меня там ждет...

Суворин несколько секунд молча о чем-то размышлял.

— Так ты, выходит, принадлежишь к навьей аристократии, — негромко произнес он. — У тебя, наверное, и титул есть?

— Нет, — я слабо улыбнулась. — В моей стране титул имеется только у царя. У остальных — должности. У меня ее не было.

— А у твоего отца?

— У отца должность была.

Взгляд Филиппа стал вопросительным.

— Мужчины моего рода на протяжении многих столетий входили в ближний чародейский круг государя, — объяснила я. — Для колдуна это вершина карьеры. Она открывает доступ ко всему, чего пожелает душа: к инновационным изобретениям, сильнейшим магическим артефактам, богатству, лучшим в стране целителям и педагогам, а также к законотворчеству и управлению страной. Мой отец тоже входил в этот круг. Он был умным человеком и могущественным магом. Его уважали, Филипп. К его мнению прислушивались — до определенного момента. Так вышло, что отец не одобрял политику царя Епифана.

— Это того, который умер нынешней ночью?

— Да. Епифан происходил из древнего рода драконов-оборотней. Его предки были мудрыми талантливыми правителями, а родственники стояли во главе двух соседних стран. Епифан на их фоне выглядел, мягко говоря, не очень. Ему больше нравилось устраивать шумные пиры, чем заниматься государственными делами. Ими фактически занимался ближний чародейский круг. Собственно, ничего против этого колдуны не имели. Пока Епифан не попал под влияние троюродного брата Алирея — государя соседней страны. Отец говорил, Алирей задумал объединить под своим началом все царства, в которых правили его родичи. Сначала он навязывал им свою волю во внешней политике, а потом начал откровенно вмешиваться во внутренние дела. Епифан называл это «добрыми советами» и слушался их без всяких возражений. Еще бы, ведь Алирей — его любимый брат, который печется исключительно о семейном и государственном благе. В итоге мы перенесли на территорию этого прохвоста несколько крупных артефакториев и эгрем, передали под его контроль два важных торговых тракта и даже подарили большой кусок одного из самых плодородных регионов страны. Последнее вызвало серьезное недовольство не только среди магов, но и среди простых подданных. Отец инициировал собрание ближнего круга и призвал колдунов опротестовать решения Епифана. Маги тоже были недовольны «советами» Алирея, но выступить против приказов царя не решились. Каждый из них приносил Епифану присягу, и его воля была для них высшим законом. Ворона Вороновича поддержал только один чародей. Они попытались объяснить царю, что его троюродный брат действует исключительно в своих интересах, и в тот же день были изгнаны из дворца.

— Твоего отца исключили из ближнего круга?

— Да. И его друга тоже. Они удалились в свои усадьбы, но ждать, когда Епифан подарит брату все царство, не стали. Они собрали верных людей и начали готовить государственный переворот.

— Кого же им хотелось посадить на престол? Уж не твоего ли папу?

— Что ты, отец к высшей власти никогда не стремился. Нового государя утвердил бы ближний круг. У Ворона, конечно, тоже был кандидат, но мне о нем известно не много.

— Понятно. Продолжай, пожалуйста.

— Среди верных людей, готовивших переворот, был лучший друг отца — Усыня Раденивич, богатырь, один из царских военачальников.

— Постой-ка. Богатырь? Человек, способный руками валить деревья и горы?

— Только не говори, что удивлен. На Земле о них сложено множество сказаний.

— Вот именно...

— У дядьки Усыни имелся сын Милослав. Мой, с позволения сказать, друг детства. Когда-то давно отцы мечтали нас поженить.

— О!..

— Милослав, я и мой брат должны были тоже принять участие в мятеже, но не сразу, а чуть погодя, после того, как отцы возьмут столицу и свергнут Епифана. Нам следовало остановить войско его родичей, которое бы отправилось ему на помощь. Однако Милослав вступил в игру чуть раньше. За несколько недель до восстания он явился в царский дворец и обо всем доложил сначала министрам, а потом и самому Епифану. Восстание, соответственно, провалилось. Отец Милослава погиб в бою, мой родитель и его друг-чародей отправились на плаху, мы с братом — в ссылку, а сам Милослав — во дворец на хорошую теплую должность. Сейчас этот человек является первым министром, и именно он подписал приказ о моей амнистии. Теперь ты понимаешь мои сомнения?

Суворин вздохнул и задумчиво потер виски.

— Мы считали Епифана слабым и легкомысленным правителем, — сказала я. — Страшно представить, каким дуралеем является его сынок, если ближний чародейский круг не хочет ему подчиняться. Возникает закономерный вопрос: для чего мне ввязываться в эту грязь?

— Как же скучно я живу, — покачал головой Филипп. — Копошусь, как навозный жук, вокруг коттеджа, а в соседней реальности идет эпоха дворцовых переворотов... Кстати, Виринея. Елисей что-то говорил о твоем брате. Будто он уже находится в Нави.

— Я уверена, Ярополк тоже получил предложение о сотрудничестве. Надо спросить, что он об этом думает.

— В каком смысле «спросить»? Ты, что же, можешь ему позвонить? Или оправить сообщение?

— Вроде того, — уклончиво ответила я. — У нас есть свои, магические средства связи.

— И часто вы разговариваете?

— В последнее время да.

— Послушай, Виринея, — Суворин снова потер виски. — Может такое быть, что твои сограждане силой деактивируют перстень и силой уведут тебя в Навь?

— Сомневаюсь, — усмехнулась я. — Такими методами союзника не приобрести, а им нужен именно он.

Но я не удивлюсь, если они попытаются поговорить со мной снова. До венчания наследника осталось всего две недели, а значит, времени на сбор войска у них совсем мало.

***

Ярополк связался со мной сам. Когда на улице стало вечереть, я ощутила в районе груди знакомое беспокойство, а потом настойчивое желание зажечь переговорную свечу.

Суворина дома не было. Он сообщил, что желает подышать свежим воздухом, и ушел в магазин за продуктами.

Я поспешно уселась перед зеркалом, поставила у стекла магический огонек. Мое отражение нетерпеливо дрогнуло, и вместо него появилось лицо брата.

Яр выглядел необычно. На его бледных щеках играл румянец, волосы были вымыты и подстрижены, небрежная щетина превратилась в аккуратную бородку. На плечи вместо драной рубахи был надет зеленый кафтан с серебряными галунами.

За спиной брата угадывались очертания широкой кровати и больших настенных часов, коих в крошечной каморке, где он ночевал последние тридцать лет, никогда не водилось.

— Ярополк! — ахнула я. — Ты в Нави?

— Как видишь сестрица, — кивнул он.

— Но как же... Как же ты... Это ведь так рискованно!

— Шутишь? — зло усмехнулся брат. — Это решение всех моих забот. Я не только оставил проклятую Даливею, но и оказался под боком у Милослава. Что может быть лучше, Вира?

— Ладно, — я глубоко вздохнула. — Давай по порядку. Кто к тебе сегодня приходил?

— Не поверишь, мои старые приятели по эгреме. Хорошие ребята. Когда-то мы помогали друг другу на экзаменах, а в свободное время вместе ходили по кабакам. В отличие от меня, они успели окончить курс, и теперь служат в магическом царском полку. Представь, они скрутили моего хозяина и все его дрянное семейство. Он не хотел пускать их в дом, поэтому ребятам пришлось пробиваться ко мне силой.

— Надо полагать, они явились, чтобы уговорить тебя примкнуть к царевичу Аникею.

— Так и было. Полчаса соловьями разливались. Все рассказывали, как Епифанов наследник страдает без нашей с тобой поддержки. Потом еще полчаса расписывали, какими богатствами и милостями он нас одарит, если мы прямо сейчас явимся в стольный град.

— Ко мне с той же целью приходил Елисей Орьевич.

— Я знаю, Вира. Мне об этом доложили.

— Только я с Елисеем идти отказалась.

— И правильно сделала. Куда тебе торопиться? Я же, когда услышал, чего от меня хотят бывшие сокурсники, от радости едва ли не прыгал. Мог ли я мечтать о таком подарке судьбы? Чтобы из ссылки вернули, жильем и едой обеспечили, да еще открыли двери в царские хоромы!

— Ты что, взаправду намерен служить Аникею?

Ярополк закатил глаза.

— Шутки у тебя, дорогая сестрица, как у нашей ключницы Пелагеи — дурацкие и ни разу не смешные. На кой ляд мне нужен этот выродок? Пусть отправляется к лешему на загривок, мне его печали не надобны. Мне надобен Милослав. Из царского терема подобраться к нему будет легче легкого. Я, знаешь, что думаю? Прикинусь овцой, уверю всех в своей преданности, а потом улучу момент, сверну Усыничу шею и буду таков.

— Звучит легко. А как будет на деле?

— Боюсь, на деле все окажется гораздо сложнее. Я, Вира, уверен только в одном: другого случая подойти к Милославу так близко у меня не будет.

— Ты его уже видел?

— Усынича? Пока нет. Я окромя прислужников здесь еще никого не видал. Завтра меня обещают показать Аникею. Как вернусь, непременно обо всем тебе расскажу.

— Яр, — я приблизилась к стеклу и заглянула брату в глаза. — Светлым небом тебя заклинаю, будь осторожен.

— Буду, сестрица, — серьезно ответил он. — Мне из этой истории хочется выйти живым и здоровым.