Глава 5

Мы с братом разговаривали больше двух часов. За это время Филипп успел вернуться домой и несколько раз прогуляться туда-сюда мимо моей спальни. На дверь были наложены чары тишины и заклятие магического замка, поэтому ни войти, ни подслушать нашу беседу Суворин не мог.

Впрочем, он и не пытался. Эта деликатность была мне очень приятна.

Его покойный дед заходил в мою комнату без всяких сомнений, стука или хотя бы окрика. На возмущенные вопли, что он мог застать меня не одетой, Антон Егорович закатывал глаза и заявлял: голых женщин он видел неоднократно, поэтому я вряд ли смогу его чем-нибудь удивить. После того, как хозяин в третий раз вломился в мою спальню, я начала запирать дверь магией.

К счастью, Антону Егоровичу хватало воспитания не беспокоить меня в душе или в туалете.

Суворин не беспокоил меня нигде. В этот раз он даже не стал стучать, дабы проверить, в доме я или нет. Наверное, сообразил, что я разговариваю с братом, и побоялся нам помешать.

Брат, между тем, в красках и подробностях рассказывал, как его приняли в Нави.

— Поверишь ли, Вира, Аникеевы люди расщедрились на портал! — с кривой ухмылкой сказал мне он. — После того, как мы прошли межмирный переход, Никодим, один из моих провожатых, снял с шеи кулон — круглую такую подвеску. Три раз повернул ее пальцами и открыл серебристую воронку.

— Ничего себе! — восхитилась я.

— Вот-вот, — усмехнулся Ярополк. — Я-то думал, мы в стольный град поедем на лошадях или в самоходной карете. А меня проводили с такими удобствами, будто я иностранный посол, а не ссыльный преступник. Видела бы ты, сестрица, к каким хоромам нас привел тот портал. Терем высокий, деревянный, со скатной крышей, с высоким крыльцом, с белыми резными наличниками! Не дом, а именинный пирог. Я сначала решил, что меня ведут к Милославу, или к какому-нибудь другому вельможе. Ан нет! Оказалось, этот терем мой. Вернее, наш с тобой.

Брат поднял руку и продемонстрировал мне желтоватый бумажный лист, в котором я с удивлением узнала дарственную грамоту.

— Подписана первым министром, — заметил Ярополк. — В ней стоят два имени — твое и мое.

— Кто тебе ее дал?

— Она лежала на столе в горнице. Судя по печати, документ подлинный.

— Ясно. Так что там с теремом?

— С теремом все отлично. Подклет у него сухой и просторный, горница большая и светлая. На двух верхних этажах четыре комнаты — для хозяев и для гостей. У твоей и у моей опочивальни есть по балкону-гульбищу. Обстановка — лучше некуда. Добротная мебель, мягкие ковры, красивая посуда. Ах да, еще есть купальня, банька, кухня, трапезная и комнатки для прислуги.

— И много ль у нас прислужников?

— Не очень. Повар Федор Никитич, две горничные — Малаша и Лукерья, и лакей, он же истопник, банщик и брадобрей. Хороший умелый парень. Прохором зовут. Когда провожатые меня оставили, он вырос передо мной, как из-под земли. Проводил в купальню, потом помог привести в порядок волосы и бороду. Одежду, опять же, принес — штаны, рубаху и кафтан. Все новенькое, красивое, аж глаза слепит. Веришь ли, сестрица, я настолько отвык от этакой одежды и этакого обращения, что мне было страсть как неловко. Я тридцать лет за лошадьми навоз убирал, крыши чинил да мосты строил, а теперь хожу в новых башмаках и в новом кафтане... Чудно это, Виринея. И грустно. Очень грустно.

— В этом я с тобой согласна, — кивнула в ответ. — Но скажи, чем же ты станешь расплачиваться со слугами? Провожатые тебе об этом не говорили?

— Отчего ж? Говорили. Сказали, царевич Аникей выделил нам с тобой на первое время кое-какие деньги. Я когда в свою опочивальню вошел, сразу эти деньги увидел. Вот, посмотри сама.

Ярополк взял зеркало в руки и понес к стене. Через несколько секунд в нем отразился небольшой сундучок, доверху набитый черными полотняными мешочками.

— В каждом мешочке сто серебряных монет, — брат раскрыл один из них и высыпал на ладонь горстку новеньких блестящих кругляшей. — При скромной жизни, этого сундука нам хватит лет на десять. При разгульной — года на три, а то и на пять.

— Не совестно тебе брать у Аникея такие богатства?

Яр пожал плечами.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок. Неужто я не могу себе позволить хоть немного пожить по-человечески? Я же не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы добрать до Милослава. Затягивать это дело я не хочу, однако ж, оно может затянуться само. И кстати, Виринея. Не вздумай пока сюда соваться. Раз все пошло не так, как мы думали, рисковать сразу двумя головами нам ни к чему. Я все сделаю сам. По крайней мере, попытаюсь.

Он хитро мне подмигнул. А перед моими глазами вдруг встало очередное воспоминание.

...На широком лугу горят высокие костры. Со всех сторон звучат голоса — пение, смех, обрывки разговоров. В воздухе тонко пахнет карамелью и мочеными яблоками.

Сегодня праздник Весеннего солнца. Недавно сошел снег, и магам пришлось окутать луг паутиной чар, чтобы земля не превратилась под ногами людей в непролазную жижу.

Гуляния традиционно длятся весь день — от рассвета и до первых звезд. Последних, кстати, ждать осталось недолго. Уже прошли соревнования плясунов и скоморохов, певцы стольного града в очередной раз проиграли музыкальную битву певцам окрестных городов, чародеи вдоволь порадовали гуляющий люд иллюзиями диковинных зверей и чудесных цветов. Солнце закатилось за горизонт, ярмарочные торговцы, туго набившие кошельки звонкими монетами, уже свернули шатры, а на главной арене между двух костров развернулись потешные битвы.

Сначала дружеские бои проводили между собой обычные люди — им, силачам и красавцам, народ аплодировал так громко, что закладывало уши. Теперь на арену вышли колдуны, и зрители наблюдают за ними, затаив дыхание.

Мы с отцом успели занять одно из мест на невысоком пригорке, и шутливые сражения нам видны лучше прочих. Ворон наблюдает за ними с горделивым удовлетворением — среди бойцов-чародеев находится Ярополк.

Брат держится твердо и уверенно. Он силен, ловок, красив, и отлично об этом знает. В его точных движениях сквозит вальяжность, от которой мне хочется закатить глаза. Однако стоящим в толпе девицам нравится его рисовка. Они радостно кричат, когда Ярополк укладывает на лопатки очередного противника, и восторженно ахают, когда он бросает в их сторону горячие взгляды.

Брат выигрывает бой за боем, а значит, у него есть все шансы завоевать титул Главного воина весны.

И тут на арену выходит Милослав.

Зрители замирают. Я внутренне напрягаюсь.

Милослав — богатырь. Он тоже строен, красив и силен. И это самый серьезный противник из всех, которые были у Ярополка прежде. Богатырей не берет магия. Если полукровку еще есть шанс сразить колдовским оружием, то чистокровного можно победить только свинцом, булатом или совместными силами нескольких колдунов. Надо ли говорить, что Усынич как раз чистокровный?

Яр улыбается. Они с Милославом друзья и шутливые поединки устраивают часто. Ярополк не понимает, что Усынич пришел его посрамить. Один на один против богатыря брат не выстоит.

В моей груди становится горячо. Правила потешных боев не запрещают богатырям участвовать в поединках, но они традиционно являются зрителями. И это справедливо, ведь одержать над ними победу попросту невозможно.

Слабая надежда, что Милослав вышел на арену ради шутки, исчезает едва появившись. Бой начинается и шуточного в нем мало.

Ярополк выпускает оружие — магические кнуты, такие же, как у меня, только не красные, а бледно-зеленого цвета. От первого же удара Усынич отмахивается, как от комара. От следующих трех уклоняется плавными, будто ленивыми движениями.

Я глубоко дышу, стараясь унять нарастающее раздражение. Разве друзья так поступают? На фоне Милослава Ярополк теперь кажется назойливой мухой, и это очень, очень некрасиво.

Брат, судя по всему, понимает это не хуже меня, а потому тоже начинает злиться.

Легкие атаки сменяются настоящей боевой магией. Удары кнутов становятся жесткими. Милослав видит, что его шалость оценили по достоинству, и тоже начинает сражаться всерьез.

По рядам зрителей пробегают встревоженные шепотки.

Противники кружат по арене, как два хищных рассерженных зверя. Ярополк раз за разом пытается достать Усынича плетью, а тот, полностью безоружный, старается ее поймать. Наконец, ему это удается. Ловкий выпад, и кончик магической нити исчезает в его кулаке. За этим следует рывок. Плеть пропадает, Ярополк летит вперед и падает лицом на землю.

Публика ахает. Отец бледнеет и так сильно поджимает губы, что они превращаются в тонкую линию.

— Кто-нибудь еще хочет потешиться? — залихватски кричит Милослав.

Мы с отцом обмениваемся жесткими взглядами. Я еще не знаю, что через два года моя магическая сила разовьется настолько, что позволит в домашнем поединке одолеть дядьку Усыню. Сейчас во мне кипит горячее желание поквитаться с его самодовольным сынком за оскорбление, которое он нанес моему брату.

Я взмываю в воздух и через секунду приземляюсь напротив Милослава.

— Я хочу! — громко говорю, глядя ему в глаза.

На лугу становится тихо, а потом воздух взрывается от криков. Кто-то испуганно охает, кто-то начинает свистеть и смеяться, кто-то громко кричит.

— С девушками я не сражаюсь, — усмехается Милослав, бросив быстрый взор на подол моей длинной теплой юбки.

— Напрасно.

Мгновение — и Усынич кубарем откатывается в сторону, сбитый с ног ударом красной плети, неожиданно появившейся в моей руке.

Крики зрителей становятся громче.

Милослав вскакивает на ноги, а ко мне присоединяется поднявшийся с земли Ярополк. Вместе мы начинаем теснить богатыря к краю арены. Наши движения четкие и слаженные. Мы близнецы, мы чувствуем друг друга кожей. Нам не нужно договариваться, мы понимаем друг друга с полувздоха и полувзгляда.

Ушедший в оборону Усынич пытается перейти в наступление, но его со всех сторон окружают магические плети. И пусть они пока не могут его обжечь или сломать ему кости, однако они мешают ему собраться с силами и с каждым ударом рушат его уверенность в себе.

Проходит минута, потом вторая — и воздух снова взрывается от криков. Усынич лежит на земле, спеленатый, как младенец красными и зелеными нитями. Брат улыбается и крепко сжимает мою руку.

Мы оборачиваемся к зрителям и видим отца. Он возвышается над толпой и смотрит на нас взглядом, полным гордости и восторга.

Потом, когда мы вернемся домой, он крепко обнимет нас за плечи и скажет:

— Помните, дети, вдвоем вы — сила. Пока вы вместе, вас нельзя одолеть.

Воспоминание растаяло. Я посмотрела на брата, на его спокойный взгляд и уверенную улыбку, и вдруг со всей ясностью поняла, что все происходящее — ошибка. Один, без меня, он вряд ли достигнет своей самоубийственной цели. Вместе, быть может, мы с Милославом еще бы справились, но в одиночку у него ничего не выйдет. Ярополк хоть и умен, но горяч и порывист. Эмоции не раз играли с ним злую шутку. Будь он более гибким, его ссыльные годы прошли гораздо легче и приятнее.

— Яр, — серьезно сказала я. — Я хочу, чтобы ты мне пообещал: если в истории, в которую ты собираешься ввязаться, что-то пойдет не по плану, ты превратишься в ворона и полетишь к порталу тетки Арины. Я найду способ уговорить ее пропустить тебя на Землю. В случае чего, здесь нам будет легче спрятаться. Или, наоборот, избавиться от преследователей. Вместе мы — сила. Помнишь?

— Помню, — кивнул Ярополк.

— Пообещай!

— Я обещаю, Вира. Однако ты напрасно волнуешься. Я уверен, до побега дело все-таки не дойдет.

***

Утром Суворин принес домой елку. После завтрака он отправился в магазин, чтобы купить хлеба и молока, о которых забыл во время вчерашней прогулки, а вернулся с высокой хвойной красавицей.

— Скоро Новый год, — торжественно объявил он мне. — Я уже смирился, что отмечать его придется тут, поэтому предлагаю подготовиться к нему как надо.

— Филипп, сегодня восемнадцатое декабря, — напомнила я. — Не рано ли украшать дом?

— Нормально, — махнул он рукой, аккуратно укладывая елку в прихожей. — Игрушки-то в этом доме имеются? Или мне надо еще раз сбегать в магазин?

— Игрушки лежат на чердаке. Вместе с искусственным деревом. Антон Егорович обычно украшал именно его. А последние три года мы его и вовсе не доставали.

— На Новый год елочка должна быть обязательно, — наставительно сказал Суворин. — Без нее праздник будет ненастоящим. К тому же, я хочу надеяться, что она отвлечет тебя от грустных мыслей.

Я невольно улыбнулась. Грустных мыслей у меня и правда было немало. После разговора с Ярополком они разрывали мою голову на части.

Вчера вечером, когда я вышла из спальни и явилась в кухню, оказалось, что Филипп уже ждет меня там.

— Он в Нави? — спросил Суворин, увидев мое напряженное лицо.

Я кивнула. Больше о брате Филипп меня не расспрашивал. Быть может, надеялся, что я обо всем расскажу сама, но у меня не было ни малейшего желания обсуждать эту тему.

Моя кислая рожа Суворину явно не нравилась, поэтому он принялся развлекать меня болтовней. Пересказал услышанную в магазине шутку, а потом телефонный разговор с начальством из столичного университета, который сводился к тому, что ему разрешили выйти на работу не в декабре, а после новогодних каникул. Быть может, историк рассказал бы что-нибудь еще, однако я слушала его слишком рассеянно, поэтому он свернул беседу и оставил меня наедине с размышлениями.

Они не давали мне уснуть до глубокой ночи. Я прокручивала в голове беседу с Яром, сочиняла возможные сценарии развития событий. Придумывала, как буду умолять Арину Арсентьевну еще раз рискнуть своим служебным положением, если брату придется спасаться бегством.

В итоге к завтраку я вышла хмурая и молчаливая. Суворин, как выяснилось, принял мое дурное настроение близко к сердцу и решил немного порадовать.

Я же в очередной раз поразилась тому, насколько отвыкла от такого доброго отношения. Нет, Антон Егорович меня не обижал. По крайней мере, физически. В отличие от брата, которого бывший хозяин любил отходить палкой или кнутом, я жила хорошо. Ко мне относились, как бытовой технике — ценили мои качества и функционал, но при этом считали абсолютно бездушной. Антон Егорович был искренне уверен, что я не должна обижаться на его шутки, какими бы глупыми и пошлыми они не были, не должна находиться в плохом настроении, и уж тем более не должна быть уставшей или рассеянной. Впрочем, старик относился так ко всем, поэтому я быстро с этим смирилась.

Я подошла к Филиппу, чтобы помочь ему снять куртку, а он вдруг поймал мои руки, крепко сжал их холодными от мороза пальцами и так серьезно на меня посмотрел, что стало неловко.

Я растерянно моргнула. Суворин коротко улыбнулся, а потом сбросил с плеч куртку и сам же повесил ее на крючок.

***

Елку мы решили разместить в гостиной. Отодвинули к стене лежавший посреди комнаты ковер, сходили на чердак за подставкой и новогодними украшениями.

В процессе установки выяснилось, что выбирать деревья Суворин не умеет. Во-первых, он принес не сосну, а именно елку, которая тут же начала осыпаться. Во-вторых, елочка оказалась хоть и пушистой, но жутко кривой, а от домашнего тепла ее повело еще больше. Таким образом, хвойная красавица превратилась в хвойное чудовище, и чтобы превратить ее обратно, пришлось применить магию.

— Я никогда раньше не покупал живые деревья, — оправдывался Филипп, когда мы развешивали на укрепленные волшебством ветки разноцветные шарики, бантики и бусы. — У меня они всегда были пластмассовыми. Даже в детстве. Хотя, нет. Первые семь лет моей жизни родители ставили настоящую ель. Потом купили искусственную, а к ней огромную коробку с игрушками. Моему младшему брату тогда было пять лет, и, представляешь, он костьми лег, чтобы мама и папа нарядили ее в тот же день. Хотя на календаре было только тридцатое ноября.

— И они ее нарядили?

— Конечно, куда им было деваться? Она была такая красивая! Простояла весь декабрь и весь январь. Ее разобрали только в начале февраля под наши громкие вопли. Когда убирали живую елку, мы всегда находились в детском саду или в гостях у бабушки. Нам тогда говорили, что елку забрал медведь и унес обратно в лес, а для искусственной придумывать историю родители поленились.

— Почему же сегодня ты купил живую ель?

— Чтобы в доме пахло наступающим праздником. А в Нави наряжают деревья?

— Нет. И Новый год не отмечают. Вернее, отмечают, но в другое время и под другим названием.

— Расскажешь?

Я пожала плечами и левитацией отправила на верхушку ели длинный блестящий наконечник.

— Вашему празднику соответствует наш День молодых звезд. Только он наступает не зимой, а в начале весны.

— На Руси тоже когда-то встречали новый год весной, — заметил Филипп, аккуратно укладывая на ветки гирлянду. — В те времена жизнь людей зависела от промыслов и земледелия, поэтому все торжества крутились вокруг них. Настала пора пахать землю — надо устроить гуляния с песнями и угощением для божества, которое отвечает за сельское хозяйство. Собрали урожай — снова праздник с песнями и угощением. Нужно же поблагодарить божество за оказанную милость! То же самое происходило, когда наступал черед сенокоса, медосбора или чего-нибудь еще. Впрочем, подобные праздники были не только на Руси, а вообще повсюду. В каждой стране их отмечали по-своему, а некоторые отмечают до сих пор. Ты когда-нибудь слышала о Хэллоуине?

— Конечно. О нем говорят каждую осень.

— Он происходит от кельтского Самайна, который, по сути, являлся праздником последнего урожая. Отсюда знаменитые тыквы, капуста и репа — они просто созревают последними. Сейчас о его первоначальном смысле мало кто помнит. Теперь это просто день страшилок.

— У нас тоже есть праздники, связанные с земледелием, — сказала я. — Но их мало, всего два или три. Остальные — магические. Например, все тот же День молодых звезд. В Нави, как и на Земле, есть четыре сезона, и они воспринимаются, как циклы человеческой жизни. Весна — детство, лето — молодость, осень — зрелость, зима — старость. В первый день весны в небе появляются новые звезды, а вместе с ними приходит и новый год. В последний день зимы год умирает, а затем нарождается следующий. Одновременно с этим происходит обновление магических потоков. В это время запрещено колдовать. Моя няня говорила, будто те, кто нарушат этот запрет, лишатся своей чародейской силы.

— Это действительно так?

— Сомневаюсь. Но у меня никогда не возникало желание это проверить.

— Понятно, — Суворин улыбнулся. — Так как же вы отмечаете свой Новый год?

— Накануне праздника в каждом доме обязательно делают генеральную уборку и собирают в кучу ненужный хлам. Чтобы очистить жилище от бед и раздоров, ветхие и поломанные вещи в полночь бросают в костер или сжигают в печи. А хорошие надо раздать.

— Кому?

— Кому угодно — родственникам, соседям, случайным прохожим.

— То есть, традиция дарить подарки у вас все же существует.

— О да. Подарки мы дарим обязательно. Ими, кстати, может быть не только старая утварь или одежда. Это может быть еда, украшения, или какие-нибудь приятные мелочи, вроде вышитых салфеток, деревянных статуэток или чего-нибудь еще. Некоторые хитрецы покупают большой мешок пряников и леденцов и раздают их на улицах всем встречным людям. Считается, чем больше раздашь подарков, тем больше хорошего случится с тобой в новом году.

— Дети, наверное, этот день обожают.

— Не то слово, — улыбнулась я. — Можно гулять по улицам и объедаться сладостями. Или меняться ими с друзьями.

— А праздничный ужин у вас готовят?

— Да, но не ужин, а обед. Обычно в него входит тушеное или запеченное мясо, рыбный пирог, ягодный кисель и какие-нибудь соленые овощи. Семья собирается за столом через час после полудня и все это ест.

— А гостей на такой обед приглашают?

— Приглашают, но только родственников. День молодых звезд — исключительно семейное торжество.

— Как интересно! — улыбнулся Суворин. — Слушай, Виринея. Ты помнишь самый необычный подарок, который получала в этот день?

— Конечно, — кивнула я. — Это были ледунки — кожаные башмаки с тонкими лезвиями, в которых можно скользить по льду. В вашем мире они называются коньками.

— И что же в них необычного?

— А то, что они были мне не по статусу. Ты ведь помнишь, что я аристократка? Да не простая, а из старинного магического рода. Такие люди не катаются по замерзшей реке, Филипп. Они левитируют, оборачиваются зверями и птицами, варят зелья, создают иллюзии. Им не нужны ледунки, чтобы бегать по льду, это занятие для обычных людей. Знаешь, в детстве у меня было множество самых разнообразных, самых необыкновенных игрушек. А мечтала я о коньках. Мне хотелось выйти в них на реку и побежать вперед, обгоняя ветер. Без магии, просто на своих ногах. Я никому не говорила об этой мечте.

— Почему?

— Чтобы меня не отругали за глупые неподобающие фантазии. Сказала только брату. Вернее, не сказала, а обмолвилась, что хочу когда-нибудь научиться бегать по льду. Яр передал это отцу, а тот принес мне ледунки — нарочно заказал их у одного из городских мастеров. А еще разрешил кататься, сколько я захочу.

— И ты каталась?

— Ну, конечно! Это была моя самая любимая забава...

Из груди невольно вырвался вздох. Сколько лет я не вставала на коньки? Уже и не сосчитать.

— А что необычного дарили тебе?

Суворин усмехнулся.

— Воробья.

— Ты хочешь сказать, попугая? — удивилась я.

— Я хочу сказать, воробья, — снова усмехнулся Филипп. — Самого обыкновенного. Тридцать первого декабря брат поймал его на улице и притащил мне в качестве подарка. Мне тогда было четырнадцать лет.

— Что ж... оригинальный дар.

— Весьма, — согласился Суворин. — Знаешь, та птица оказалась очень нервной. Она психовала, громко чирикала, билась о стекла, и страшно испугала нашу бабушку. В конце концов, нам пришлось поймать ее снова и выпустить на свободу. Но самое интересное началось, когда вернулись родители, и увидели, во что после нашей ловли превратилась комната...

Он рассказывал, с воодушевлением размахивал руками, в лицах изображал удивленных отца и мать. Я слушала его и хохотала — громко и от души.

В какой-то момент, когда от смеха начала ныть челюсть, мне подумалось, что Суворин своего все-таки добился. Меня больше не терзали грустные мысли, а где-то глубоко внутри ослабли железные клещи, сковавшие сердце после разговора с братом.

Святые звезды! Где-то далеко-далеко, под тяжелым небом навьего мира Ярополк собирается рискнуть своей головой, а я сижу в теплой гостиной и украшаю кривое хвойное дерево, вместо того, чтобы... Что?

Валяться в ногах у тетки Арины и умолять ее в случае форс-мажора пропустить Яра к порталу? Вызвать на Землю менталистов, дабы они освободили меня от кольца, а потом явиться в Навь, схватить брата за шиворот и волоком утащить его из стольного града?

Что мне делать?!

Ответ прост, как и все в любом из миров.

Сидеть в теплой гостиной, украшать елку. И ждать, что будет дальше.

***

Вечером я снова разговаривала с Ярополком. К этому времени мы с Сувориным пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. Елка уже была наряжена, окна украшены гирляндами, а оконные стекла разрисованы морозными узорами, которые я старательно выводила при помощи магии.

Ярополк должен был сегодня встретиться с царевичем Аникеем, поэтому я нарочно не ложилась спать и ждала, когда брат обо всем мне расскажет.

Яр выглядел уставшим. Уголки его губ были опущены вниз, волосы взлохмачены, будто он несколько раз запускал в них пальцы, вместо кафтана на плечи была надета желтоватая ночная рубаха. После нашей беседы брат тоже собирался ложиться спать.

— Ну, как все прошло?

— Отлично, — криво усмехнулся он. — Меня приняли, как дорогого гостя. Утром прислали самоходную карету и доставили прямо к царскому дворцу. Правда, не к главному входу, а к черной лестнице.

— Почему?

— Чтобы не шагать в Аникееву горницу через весь терем. В терему-то народу, как пчел в улье, а я — персона сомнительная и подозрительная. Да и привезли меня к царевичу, вроде как, втайне от чародеев ближнего круга.

— Что за глупость? — удивилась я. — Разве в царском дворце можно что-то утаить? Там же повсюду глаза и уши! Если твое возвращение хотели оставить в секрете, следовало назначить встречу в каком-нибудь другом месте.

— Именно, — кивнул Ярополк. — Я, сестрица, пока поднимался в царские покои, увидел столько знакомых лиц, будто в коридоры сбежался весь стольный град. Надо думать, магам о моем прибытии сообщили заранее. Мол, Ярополк Воронович вернулся из ссылки, и царевич Аникей изволит с ним познакомиться по-свойски, без церемоний. А вы, господа чародеи, подумайте, для чего ему это понадобилось: из досужего любопытства или для какого-то особого дела?

— Мне кажется, версия про досужее любопытство, магам даже не пришла в голову.

— Вот-вот. Видела бы ты, Вира, как они со мной здоровались! Как старательно растягивали губы в улыбках! Я в ответ тоже скалился от души. Смотрел на их взволнованные рожи и думал: когда-то эти люди постановили лишить нашего отца головы, а его детей отправить за границу миров. Все понимали, что Ворон Воронович делал правое дело, и никто не решился его поддержать. Не ожидали, небось, что однажды кто-то из нас вернется обратно.

Я поморщилась, Ярополк махнул рукой.

— Так что там с царевичем Аникеем?

— А ничего, — брат снова усмехнулся. — Высок, белокур, ясноглаз. Молод. Мы с тобой его ни разу не видели, он родился, когда мы уже были в изгнании. Я его пять минут послушал и понял: правы чародеи, что не желают сажать этого юнца на престол. Это не царь, а один только смех. Разговаривал он со мной скованно, будто учил свою речь по бумажке. Глядел испуганно и подозрительно, держался поодаль, то и дело косился на дверь. Будто боялся, что я на него прыгну и загрызу. По своей воле этот молодчик говорить со мной точно не стал.

— Что же он тебе сказал?

— То же самое, что и товарищи по эгреме. Что ближний круг затеял лишить его короны и отдать ее кому-то другому. Что ему нужны сильные верные люди, и он готов купить их силу и верность за большие деньги. Посулил вернуть родовые земли, восстановить репутацию и прочее, прочее, прочее.

— А ты?

— Я поблагодарил его за дом, одежду и деньги и заверил, что буду служить ему верой и правдой. Аникей после этого заметно успокоился. Спросил, как мне понравился терем и когда в Навь вернется моя дорогая сестра. Потом пригласил завтра с ним отобедать. Вот и весь разговор. Он, конечно, получился коротким, зато навел меня на кое-какие мысли.

— И на какие же?

— Во-первых, стало понятно, что Аникей страшно напуган. Мятеж пока существует на уровне слухов, и магов еще никто ни в чем не обвинял. Все живут, как жили, делают вид, что все хорошо, а царские сыскари трудятся день и ночь, чтобы доказать возможную измену и посадить заговорщиков в подземелье. Однако царевич от этого в ужасе.

Я понимающе кивнула. Жить в ожидании беды гораздо хуже, чем бороться с уже случившимся несчастьем. Представляю, в каком нервном напряжении находится этот человек изо дня в день.

— Во-вторых, — продолжал Ярополк, — мне пришло на ум, что ближний круг собирается восставать не против наследника. Аникей, как и его покойный отец, мог быть отличной марионеткой в руках приближенных чародеев. Они бы правили страной, он бы развлекался и подписывал составленные ими бумаги, и никаких восстаний устраивать бы не пришлось. Нет, проблема не в царевиче, а в человеке, который за ним стоит. За Епифаном стоял его троюродный брат, а за Аникеем стоит Милослав.

— Ты его видел?

— Пока нет. Зато я сегодня много о нем слышал. Когда я вернулся домой, ко мне приехал гость. Ни за что не угадаешь, кто это был.

— И кто же?

— Вилерад Тимофеевич.

— Ничего себе!

— Да-да, второй чародей ближнего круга собственной персоной. Он увидел меня во дворце и решил лично засвидетельствовать свое почтение.

— Неужели пытался переманить тебя на свою сторону?

— Скорее, разведывал обстановку. Посвящать меня в столь темные дела слишком рано. Я ведь только вернулся из ссылки, мало ли что у меня на уме? Поэтому я получил лишь поздравление с досрочным освобождением и подарок — бутылку отличного вина. Мы ее, кстати, сразу же и распили. Я предложил Вилераду остаться на обед, и он согласился. Знаешь, мы отлично поговорили. Он рассказывал, что происходило в Нави в последние годы, а я ждал, когда он перейдет к теме, ради которой явился в гости. И дождался.

— Он заговорил об Аникее?

— О нет. Он заговорил о Милославе. Прямо старый хитрец сказал очень мало, зато стало понятно, что по поводу Усынича я оказался прав. Он пользуется у царевича безграничным доверием и авторитетом. Наследник в буквальном смысле пляшет под его дудку. Зато с ближним кругом у нашего богатыря отношения далеко не дружеские. Я уже об этом слышал, а Вилерад все подтвердил. Он сказал, Милослав честолюбив и ни за что не станет подчиняться царским магам. Когда Аникей сядет на трон, госудрем фактически будет Усынич.

— Тогда я не понимаю, для чего ближнему кругу мятеж. Почему бы ему просто не убрать Милослава?

— Не знаю. Возможно, это сделать не так-то просто. А может, магам просто осточертела династия драконов, что они хотят изменить сразу все. Как бы то ни было, если колдуны намерены воевать с Милославом, я с большим удовольствием перейду на их сторону.

— Ты что же, собираешься принять участие в еще одном восстании?

— Судя по всему, это моя судьба, — Ярополк улыбнулся, а потом хитро мне подмигнул. — Какие восстания, Вира? Думаешь, мне было мало тридцати трех лет в Даливее? Или ты считаешь, что я почту за честь служить людям, отправившим на плаху нашего отца? Нет, дорогая сестрица. Мне плевать на Аникея, плевать на ближний круг, плевать на все это царство. Я просто хочу поквитаться с грязным предателем, уничтожившим нашу прежнюю жизнь. Больше ничего. Как только это случится, я либо уеду куда-нибудь на край света, либо отправлюсь к тебе на Землю. И уж тогда-то все будет хорошо.

Я судорожно вздохнула.

— Яр, я очень за тебя боюсь. До дрожи и до икоты. Ты ведь и сам знаешь, что с Милославом тебе не справиться. Он сильный и могущественный. В случае чего, он, не раздумывая, растопчет тебя, как муравья. То, что ты задумал — самоубийство...

— Вира, — брат поднял руку, и я замолчала на полуслове. — Я тебя люблю. Очень люблю. Но иногда ты меня удивляешь. Ты что же, решила, будто я намерен с ним сражаться? Или ты думаешь, увидев Усынича, я кинусь на него с кулаками?

Я промолчала. Ярополк покачал головой.

— Вы с отцом часто говорили, будто я слишком самоуверен. Будто у меня горячая голова, и я сначала ввязываюсь в драку, и только потом начинаю думать, для чего это сделал. С тех пор, сестрица, утекло много воды. А пока эта вода текла, я день за днем, год за годом обдумывал, как поведу себя с Милославом, когда он окажется передо мной. Я знаю, что в бою мне против него не выстоять. Он и раньше был сильнее меня, а теперь и подавно. Пока я убирал навоз, он оттачивал боевое мастерство, заводил связи, укреплял свое положение. Что же я, глупый телок, чтобы бодаться с могучим дубом? Нет, Виринея. Я придумал множество способов с ним поквитаться без прямого поединка. Я пойду на любую подлость. Буду лгать, буду делать вид, что служу двум, трем, десяти, да хоть пятнадцати господам! Лишь бы увидеть, как он сдохнет. Ты знаешь, мне хотелось убить его самому. Но раз подвернулась возможность сделать это чужими руками, почему бы и нет? Я не испытываю к этим людям никаких теплых чувств, не строю никаких иллюзий и ожиданий. И знаешь, мне будет вовсе не стыдно их обманывать. Потому что я намерен жить долго и счастливо. Но пока Милослав топчет землю где-то поблизости, мне покоя не будет.

В глазах Ярополка пылали огни, а щеки покрылись красными неровными пятнами.

Я молча смотрела на брата, а у меня в груди все горело и сжималось от необъяснимого ужаса.

— Я приду к тебе, — негромко сказала ему. — Завтра же вызову менталистов и попрошу деактивировать перстень.

— Не вздумай! — голос Яра прозвучал так резко, что я вздрогнула. Его глаза тут же потеплели, а на губах вновь появилась улыбка. — Не надо, Вира. Пожалуйста, оставайся на Земле. Я стану чувствовать себя гораздо увереннее, если буду знать, что ты находишься далеко и в полной безопасности. Знаешь... Мы стали слишком много говорить обо мне. Давай лучше поговорим о тебе. Как поживает твой Суворин?