Глава 14

К ужину я спустилась с твёрдым намерением быть настолько неосторожной, насколько позволяли здравый смысл и присутствие лакеев. Это оказалось нелегко. Всю жизнь я привыкла не рассказывать посторонним о своих делах, а теперь мне предстояло изобразить женщину, которая не умеет хранить секретов, причём секретов весьма существенных. К счастью, прежняя Аннабелль оставила мне в наследство репутацию, которой можно было воспользоваться без малейшего ущерба для правдоподобия.

В столовой горели свечи в серебряных канделябрах. На белой скатерти стояли блюда под тяжёлыми крышками, из кухни доносился запах жареной дичи, а Томас с безукоризненно почтительным видом поправлял прибор у места герцога. При виде меня он чуть поклонился. Я ответила ему улыбкой и подумала, что способность человека сохранять такое невозмутимое лицо, когда он занимается предательством, могла бы вызвать восхищение, будь она употреблена для более достойного занятия.

- Милорд, я всё ещё не понимаю, почему вы намерены отвезти эти бумаги поверенному именно завтра, - сказала я достаточно громко, чтобы меня услышали у буфета. - Не лучше ли держать их дома? Здесь по меньшей мере стены знакомые.

Седрик, стоявший у окна с бокалом шерри, повернулся ко мне с выражением сдержанного недовольства.

- Потому что знакомые стены не умеют отличать подлинные документы от подложных, дорогая. А мой поверенный умеет.

- Как несправедливо по отношению к стенам! Ваша библиотека наверняка оскорблена.

- Если вы закончите защищать достоинство моей библиотеки, я объясню вам ещё раз: папка останется там до утра, а затем отправится со мной.

Томас опустил взгляд на серебряный соусник, и я заметила, как на мгновение замерла его рука.

- Хорошо, хорошо, - уступила я. - Только не забудьте, куда её положили. Верхняя полка, история Рима, третий том. Мне совершенно не хочется снова переворачивать всю комнату из-за вашей привычки прятать вещи там, куда нормальной женщине не дотянуться.

Седрик приблизился, отодвинул мне стул и произнёс уже тише, однако всё ещё вполне отчётливо:

- Я достаточно хорошо помню, куда кладу важные бумаги. А вот вам, Аннабелль, не мешало бы научиться говорить о них вполголоса.

- В этом доме? - Я оглядела громадную столовую. - Уверяю вас, даже если я закричу, ваши предки на портретах не выдадут нас полиции.

- Мои предки, возможно, и нет, - отозвался он, и я едва удержалась от улыбки.

Когда подали жаркое, мы перешли к разговору о предстоящем визите леди Данверс, а затем и вовсе заговорили о погоде. Томас ещё дважды появлялся у стола; он старался не смотреть в нашу сторону, но каждый раз задерживался чуть дольше обычного. Седрик заметил это не хуже меня. Под скатертью его пальцы ненадолго коснулись моей руки, и от неожиданности я едва не ответила на вопрос о капусте вместо вопроса о соусе.

После ужина мы поднялись в библиотеку. Молли уже ждала нас, разложив на столе карточки с названиями книг. У дальней стены стояли два человека в простых сюртуках; один держал ящик с переплётными инструментами, другой рассматривал корешок старого фолианта с тем невинным вниманием, какое вряд ли свойственно человеку, намеренному провести ночь в засаде.

- Мистер Холмс и мистер Браун, - представил их Седрик. - Оба служат у моего поверенного. И оба заверили меня, что не имеют склонности к героическим поступкам.

- Прекрасно, - сказала я. - В последнее время вокруг слишком много героев, которые сначала спасают положение, а затем требуют, чтобы женщины благодарили их за спасение.

- Если это намёк на меня, я намерен его проигнорировать.

- Вы и в самом деле становитесь разумнее, ваша светлость.

Мы проверили комнату ещё раз. Пустая папка, в которую Седрик положил несколько незначительных счетов, лежала за третьим томом истории Рима. Настоящие бумаги мы накануне переложили в запираемый ящик его кабинета; я настояла на этом, потому что прятать одно и то же дважды в одной книге было бы чрезмерным доверием к её скучному содержанию. Ключ Седрик носил при себе.

- Завтра я уеду в девять, - сказал он. - Вы с Молли останетесь в малой гостиной, дверь в библиотеку будет заперта не до конца. Никто из вас не войдёт сюда, пока мои люди не закончат дело.

- Я услышала слово «никто» и почувствовала себя оскорблённой, - заметила я.

- Я употребил его намеренно.

- Тогда не удивляйтесь, если в один прекрасный день я научусь отдавать приказы вам.

Он посмотрел на меня, и уголок его рта поднялся.

- По-моему, этот день давно наступил.

Ночью я спала плохо. Не потому, что сомневалась в нашем замысле: он был прост и вполне разумен, - а потому, что ловила себя на непрерывном ожидании шагов в коридоре. Утром, когда Седрик помогал мне сесть за стол, я увидела, что он тоже почти не спал. Однако он безупречно справился с ролью человека, у которого впереди обычный день, выпил кофе, поцеловал мне руку и уехал в половине десятого.

Я проводила его взглядом из окна малой гостиной. Молли сидела неподалёку с шитьём и так старательно делала вид, будто занята, что за четверть часа не продвинулась ни на один стежок.

- Молли, - попросила я, - если вы и дальше будете держать иглу в воздухе, я начну опасаться, что вышивка никогда не закончится.

Она покраснела.

- Простите, миледи. Я боюсь, что Томас догадается.

- Мы все боимся. Только договорились делать это по очереди, чтобы не мешать друг другу.

Молли попыталась улыбнуться. Я подошла к окну и увидела внизу знакомую фигуру. Томас прошёл от конюшен к садовой калитке, поговорил с мальчишкой в серой кепке и вернулся в дом. Через несколько минут из коридора послышался скрип половиц, потом короткий стук в дверь библиотеки.

- Миледи? - донёсся голос лакея. - Его светлость велел взять третий том римской истории для поверенного. Мне сказали, он здесь.

Я сидела достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, хотя Томас явно рассчитывал, что меня нет поблизости. За дверью библиотеки никто не ответил. Потом послышалось, как осторожно повернулась ручка.

- Любопытно, - прошептала я Молли. - Кажется, мой муж впервые в жизни поручил лакею искать книгу, которой сам не читал.

Прошло не больше трёх минут. Раздался глухой удар, короткое восклицание и шум отодвинутого кресла. Молли вскочила, но я удержала её за руку. Следом послышался спокойный голос мистера Холмса:

- Не делайте глупостей, Томас. Дверь закрыта, а ваши объяснения будут гораздо убедительнее, если вы оставите этот ящик на месте.

Седрик вошёл через четверть часа. Как выяснилось, он всего лишь объехал два квартала и возвратился через боковой вход. Я встретила его в коридоре.

- Вы солгали мне насчёт поверенного, - сказала я вместо приветствия.

- Приношу извинения. Я боялся, что иначе вы вздумаете поехать со мной.

- Я бы и поехала. Мне чрезвычайно нравятся мужчины, которые умеют вовремя возвращаться.

В библиотеке Томас стоял у стола, бледный и потный, со связанными за спиной руками. Папка лежала перед ним. Мистер Браун держал сложенную записку, которую лакей, по-видимому, пытался уничтожить.

- Это велели передать мне сегодня утром, - проговорил Томас, не поднимая глаз. - Я не знал, что в папке. Мне сказали только принести её к воротам, а за это обещали двадцать гиней.

- Кто обещал? - спросил Седрик.

- Женщина. Она называла себя миссис Уэллс. Лица толком не видел, милорд: вуаль была густая. Раньше она давала мне деньги за ваши разговоры. Я думал… Я думал, никому от этого вреда не будет.

- Когда за чужие разговоры платят золотом, - сказала я, - полезно задуматься, зачем их покупают.

Томас посмотрел на меня с таким жалким выражением, что я почти пожалела его, однако стоило вспомнить испуганную Молли и ту ночь, когда Аннабелль едва не умерла, как жалость уступила место здравому смыслу.

- Где она ждёт? - спросил Седрик.

- На задней дорожке. В закрытом экипаже. Но она сказала, что не станет ждать после одиннадцати.

Седрик взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать.

Через пять минут мистер Браун вышел к калитке с папкой под мышкой, а двое констеблей, которых заранее предупредил поверенный, заняли места за соседней оградой. Из окна верхнего этажа я видела лишь часть дорожки и край тёмного экипажа. Женщина в дорожном плаще вышла навстречу Брауну, остановилась, выслушала его первые слова и мгновенно отступила назад. Кучер хлестнул лошадей прежде, чем констебли успели выйти из укрытия. Колёса ударили о камни, экипаж резко свернул, и через несколько секунд за углом уже ничего не было видно.

- Ушла, - произнесла я, когда Седрик поднялся ко мне.

- Пока да. Но теперь у нас есть имя и свидетель, который получал от неё деньги.

Он стоял рядом у окна и смотрел на пустую дорожку. Я не знала, огорчён ли он или думает о следующем шаге. Потом он взял меня за руку и поцеловал пальцы, задержав губы чуть дольше, чем полагалось для обычной любезности.

- Вы великолепно справились, Аннабелль.

- Вы позволите записать это на бумаге? Мне кажется, комплименты от герцога Хартфорда необходимо хранить в особо надёжном месте.

- Я сказал это один раз, дорогая. Не злоупотребляйте.

- Поздно. Я намерена помнить всю жизнь.

Он засмеялся, негромко и совершенно неожиданно, и, хотя Гарриет Уэллс ускользнула, именно этот смех я почему-то запомнила лучше всего.