Глава 17

К ужину я успела трижды пожалеть о своём обещании и дважды решить, что всё-таки сдержу его. Третье решение оказалось самым трудным, потому что к тому времени Дженни уже закончила причёсывать меня, застегнула на шее тонкую жемчужную нить и сообщила, что его светлость просил подать ужин в маленькую гостиную, где нас никто не побеспокоит.

Это было разумно и даже заботливо, но именно забота Седрика мешала мне собраться с мыслями. Ещё недавно я могла бы рассказать ему что угодно, не особенно беспокоясь о последствиях: он всё равно заранее был уверен, что его жена лжёт. Теперь же мне предстояло разрушить доверие, которое мы с таким трудом начали строить, и я не знала, выдержит ли оно правду.

- Миледи, вам не нравится платье? - спросила Дженни, заметив, что я уже несколько минут рассматриваю себя в зеркале.

- Платье превосходное. Я размышляю о том, сколько неприятностей может принести одна-единственная беседа.

- С его светлостью?

- У вас удивительная проницательность.

Дженни поправила складку у моего плеча и осторожно улыбнулась.

- Его светлость сегодня велел узнать, не желаете ли вы другого десерта. Миссис Хоскинс сказала, что за все годы службы он ни разу не интересовался десертом заранее.

- Боюсь, это говорит скорее о состоянии нашего брака, чем о его пристрастии к сладкому.

- Мне кажется, миледи, он очень беспокоится о вас.

Я посмотрела на девушку. В её голосе не было ни любопытства, ни желания угодить; она говорила просто, как человек, который давно наблюдает за чужой жизнью и внезапно замечает в ней перемену.

- Мне тоже так кажется, Дженни. Вот только я не уверена, что он будет беспокоиться обо мне после сегодняшнего вечера.

Горничная явно хотела что-то спросить, но вовремя сдержалась. Я поблагодарила её, взяла платок и спустилась вниз.

Седрик ждал у камина. Он переоделся к ужину, хотя мы оставались дома, и при виде меня отложил часы, которые держал в руке. На небольшом столе стояли две свечи, серебряный канделябр отражался в тёмном оконном стекле, а возле дивана уже приготовили поднос с графином воды и бокалами. Всё выглядело настолько мирно, что мне захотелось попросить перенести разговор на завтра, а лучше на следующий месяц.

- Вы выглядите так, словно собираетесь на дуэль, - заметил Седрик.

- Разве? А мне казалось, что я выбрала вполне подходящее платье для семейного ужина.

- Я говорю не о платье.

- В таком случае, милорд, вам следовало бы начать с комплимента. Я могла бы хотя бы на минуту забыть о своём выражении лица.

Он подошёл, взял мою руку и коснулся губами пальцев.

- Вы прекрасны, Аннабель. И, если это хоть немного поможет, я не собираюсь сегодня с вами ссориться.

- Не давайте обещаний, которые от вас не зависят.

Седрик внимательно посмотрел на меня, но не стал настаивать на объяснениях. Мы сели за стол, и я почти благодарила судьбу за присутствие слуг: пока подавали суп, рыбу и жаркое, говорить о другом времени и чужом теле было совершенно невозможно. Мы обсуждали погоду, состояние дорог после дождя и предстоящее возвращение Беккета из Дептфорда. Седрик сообщил, что поверенный отправил туда человека на поиски бывшего лакея Патрика, которому приписывали подозрительное письмо. Я спросила, не опасается ли он, что Патрик тоже успеет исчезнуть.

- Опасаюсь, - признался он. - Но Патрик, в отличие от миссис Уэллс, не знает, что мы его ищем. По крайней мере, я на это надеюсь.

- Последние события показывают, что наши надежды иногда опаздывают за чужими намерениями.

- Тогда будем действовать быстрее.

Он говорил спокойно, но я заметила, что при упоминании Гарриет его лицо снова стало напряжённым. Я хотела спросить, что ещё он выяснил об Элинор, однако решила не превращать ужин в заседание следственной комиссии. Мне предстоял разговор куда труднее.

Когда со стола убрали и принесли кофе, Седрик распорядился, чтобы нас больше не беспокоили. Дверь закрылась. Я посмотрела на неё с таким чувством, словно вместе со слугами из комнаты ушла последняя возможность отступить.

- Теперь, - сказал он, придвигая мне чашку, - я слушаю.

Я положила ладони на колени, чтобы он не видел, как они дрожат.

- Прежде всего я должна попросить вас не перебивать меня, пока я не закончу. И ещё... постарайтесь не решать заранее, что я сошла с ума.

- После истории с тайником и вчерашним чаем это было бы не самым разумным решением.

- Я говорю совершенно серьёзно.

Он отставил чашку.

- Я тоже.

Я вдохнула поглубже. Было бы проще начать с доказательств, с рассказа о предметах, которых в этом времени не существовало, или с перечисления событий, о которых не могла знать прежняя Аннабелль. Но всё это лишь отдаляло главную фразу, которую я должна была произнести.

- Меня зовут Анна, - сказала я. - Не Аннабелль. По крайней мере, так меня звали до того, как я очнулась в вашей спальне после болезни.

Седрик не шевельнулся.

- Продолжайте.

- Я помню другую жизнь. Другой дом, других людей. Я жила в мире, который появится много лет спустя после нашего времени. Я не знаю, как оказалась здесь. Последнее, что помню оттуда, - обычный вечер, дорогу, яркий свет, а потом темноту. Когда я пришла в себя, рядом стояла Дженни, называла меня герцогиней и уверяла, что я тяжело болела.

Он смотрел на меня без выражения. Это молчание было хуже любого возражения, но я заставила себя продолжать.

- Сначала я решила, что сплю или потеряла память. Потом увидела себя в зеркале и поняла, что это не моё лицо. Я не знала ваших привычек, не помнила людей, которых должна была знать, и едва не выдала себя десятки раз. Я научилась отвечать осторожно, а всё остальное пыталась выяснить по письмам, разговорам и книгам.

- Вы хотите сказать, что не помните нашей прежней жизни, потому что никогда её не проживали?

- Да.

Седрик поднялся, подошёл к камину и остановился перед ним. Я видела его профиль в свете огня и не могла угадать, что он думает. Наконец он спросил:

- А женщина, на которой я женился?

Вот этого вопроса я боялась больше всего.

- Не знаю, - ответила я. - Я думаю, она умерла после отравления, а я каким-то образом оказалась на её месте. Но доказать этого не могу. Возможно, произошло что-то, чего я сама не понимаю. Я знаю лишь, что помню собственную жизнь и почти ничего из её прошлого.

Он повернулся ко мне.

- Вы говорите о моей жене как о посторонней женщине.

- Потому что в каком-то смысле она для меня посторонняя. Но я живу в её теле, ношу её имя и разбираюсь с последствиями её поступков. Мне не легче от этого, поверьте.

Седрик медленно провёл ладонью по лицу. Я ждала, что он рассердится, велит позвать врача или начнёт расспрашивать о том, кто научил меня такой необыкновенной лжи. Вместо этого он вернулся к креслу, но не сел.

- Почему вы решили рассказать мне сейчас?

- Потому что вы начали мне доверять. И потому что я больше не хочу отвечать ложью на каждый ваш вопрос о прошлом. Вчера вы сказали, что выслушаете меня, даже если мои слова покажутся невозможными. Я решила проверить, насколько вы были искренни.

- Жестокий способ проверки.

- Согласна.

Он сел напротив, и несколько минут мы молчали. В камине осело полено; из коридора донёсся далёкий бой часов. Я уже почти убедила себя, что он попросит меня уйти, когда Седрик заговорил:

- Вы помните, как однажды поправили управляющего, который ошибся в подсчётах?

- Да.

- Вы тогда объяснили, что прежде часто имели дело с цифрами. Я счёл это очередной вашей выдумкой. Потом вы знали вещи, которым никто в вашем окружении не мог вас научить, и не знали того, что помнила бы любая женщина, прожившая в этом доме несколько лет. Я замечал это. Но всякий раз находил объяснение, которое казалось мне менее невероятным, чем ваше нынешнее.

- Значит, вы мне верите?

- Я ещё не знаю, во что именно могу поверить, - ответил он. - Но я вижу, что вы сами убеждены в правдивости своих слов. И я не стану называть вас лгуньей только потому, что не понимаю происходящего.

У меня перехватило горло. Я так долго готовилась к его гневу, что оказалась совершенно беззащитна перед осторожной добротой.

- Спасибо, - сказала я.

- Не благодарите прежде времени. У меня множество вопросов.

- Я этого и ожидала.

- Начнём с самого простого. В вашем мире тоже существуют герцоги?

Я невольно рассмеялась. Седрик поднял бровь.

- Простите. Просто из всех вопросов я ожидала этот в последнюю очередь. Да, существуют. Но их власть совсем не такая, как здесь, а большинство людей живёт без малейшего интереса к родословным.

- Неприятное будущее для некоторых моих знакомых.

- Для вас тоже, милорд. Вам пришлось бы завоёвывать уважение без помощи титула.

- По вашему мнению, я не справился бы?

- По моему мнению, вы бы очень возмущались первые несколько дней, а затем заставили бы всех работать по вашим правилам.

Он улыбнулся, и от этого стало немного легче дышать. Седрик расспрашивал о моём доме, о книгах, об учёбе, о том, как люди путешествуют и передают сообщения. Я отвечала, стараясь не превращать рассказ в лекцию. Некоторые вещи казались ему невероятными, и он открыто говорил об этом, но не насмехался. Когда я объяснила, что в моём времени женщины могут самостоятельно выбирать профессию, он лишь заметил, что теперь лучше понимает моё отношение к распоряжениям.

- Значит, вы привыкли жить без мужа, который указывает вам, куда идти и с кем говорить?

- Представьте себе, я даже выбирала себе завтрак без разрешения.

- Это многое объясняет.

- Я рада, что хотя бы одна загадка в нашем доме наконец раскрыта.

Разговор продолжался почти час. Я впервые за всё время пребывания здесь говорила о себе, не подбирая осторожных выражений, и постепенно перестала следить за каждой фразой. Но когда Седрик спросил, была ли у меня семья, мне пришлось отвернуться. Я рассказала немного, ровно столько, сколько могла произнести, не расплакавшись. Он не стал требовать подробностей.

- Вы скучаете по ним, - сказал он.

- Каждый день.

Седрик некоторое время смотрел на огонь.

- Я не могу вернуть вас туда.

- Знаю.

- И не знаю, как помочь вам с этим.

- Вы уже помогли. Вы выслушали меня.

Он протянул руку через узкий промежуток между креслами, и я вложила в неё свои пальцы. Мы сидели так недолго, но мне казалось, что после этого вечера уже невозможно будет вернуться к прежней жизни, в которой каждое его доброе слово приходилось угадывать.

Потом Седрик спросил то, чего я всё же ожидала.

- Если Аннабелль умерла, как вы полагаете, что стало причиной её смерти?

- Я думаю, её отравили. Не могу быть уверена, что произошло в ту ночь, но запах лилий, флакон и вчерашний чай слишком тесно связаны между собой.

- А вы не считаете возможным, что всё было случайностью? Болезнь, после которой вы потеряли память и... приобрели эти необычные воспоминания?

- Считаю возможным всё, что не противоречит тому, что мы уже знаем. Но письма в тайнике показывают, что прежняя Аннабелль сама опасалась за свою жизнь. Она собиралась рассказать вам о смерти сэра Чарльза и не успела.

Седрик отпустил мою руку и поднялся. В его движении не было раздражения, скорее внезапная усталость.

- Вы полагаете, она пришла бы ко мне?

- Так написано в дневнике.

- А я, возможно, не стал бы слушать.

Он произнёс это тихо, без привычного стремления оправдаться. Мне хотелось возразить, но я слишком хорошо помнила, как он разговаривал со мной в первые дни.

- Вы не можете знать, как поступили бы, - сказала я.

- Могу знать, как поступал прежде.

Он подошёл к письменному столику и открыл ящик, в котором хранил бумаги. Достал узкий конверт, некоторое время рассматривал его, а затем вернулся ко мне.

- Есть кое-что, о чём я не рассказал Беккету. И вам тоже.

Я почувствовала, как неприятно сжалось сердце.

- Что именно?

- За два дня до смерти сэра Чарльза Вудвилла я был у него. Элинор говорила, что он слишком слаб, чтобы принимать гостей, но он сам прислал мне записку с просьбой приехать. Мы разговаривали наедине около получаса.

- О чём?

- О деньгах. И о его браке. Он считал, что кто-то распоряжается частью средств без его ведома. Я предложил ему помощь моего поверенного, но он отказался, сказав, что сначала должен получить подтверждение собственных подозрений.

- Почему вы не упоминали об этом раньше?

Седрик медленно провёл пальцем по краю конверта.

- Потому что тогда не видел в этом ничего важного. А после его смерти Элинор просила меня не говорить о встрече. Она опасалась, что родственники мужа начнут спор из-за наследства и воспользуются любым слухом. Я согласился. Мне казалось, что таким образом избавляю её от ненужных неприятностей.

- И теперь вам кажется иначе.

- Теперь я не знаю, от каких именно неприятностей её избавил.

Он передал мне записку. На листке было всего несколько строк, написанных твёрдой, но неровной рукой: сэр Чарльз просил герцога приехать без сопровождения и никому заранее не сообщать о встрече. Внизу стояла дата, совпадавшая с рассказом Седрика.

- Вы сохранили её, - заметила я.

- Я привык хранить письма, которые касаются денежных дел. Даже если они впоследствии оказываются незначительными.

- Кто-нибудь знал, что вы приезжали?

- Несколько слуг. Кучер, разумеется. И Элинор, хотя её не было в комнате во время разговора.

Я положила записку на колени. Всё это можно было объяснить невинно, и всё же у меня перед глазами возникла неприятная картина: больной человек, обеспокоенный исчезающими деньгами; герцог, тайно приехавший к нему; смерть спустя два дня; молчание вдовы и её давнего друга. Если бы мне рассказали эту историю о незнакомом человеке, я непременно потребовала бы проверить его алиби.

- Вы сказали, что разговор касался денег, - произнесла я. - Сэр Чарльз называл конкретные суммы?

- Несколько сотен фунтов из счетов поместья. Возможно, больше. Он ещё не успел разобраться.

- А вы сами когда-нибудь давали ему деньги?

- Нет. Зато однажды оплатил часть расходов Элинор, когда она уверяла, что муж задерживает средства на содержание дома.

Я подняла глаза.

- Когда это было?

- Незадолго до его смерти.

- Седрик, вы понимаете, как это выглядит?

Он не отвёл взгляда.

- Именно поэтому я рассказываю вам сейчас, а не позволяю Беккету узнать об этом от чужих людей.

Я хотела верить ему безоговорочно. После всего, что он только что услышал от меня, это казалось почти справедливым. Но где-то глубоко внутри оставалась память о первых днях нашего знакомства, о его холодных словах и о том, как легко он считал прежнюю Аннабелль виновной в любом несчастье.

- Есть ещё что-нибудь? - спросила я.

Седрик ответил не сразу.

- После смерти сэра Чарльза я помог Элинор договориться с одним из кредиторов. Деньги проходили через мой счёт. Если кто-то захочет представить это иначе, у него будет достаточно оснований задавать вопросы.

- А если кто-то уже пытается представить всё иначе?

- Тогда мы должны выяснить, кто и зачем.

Он говорил ровно, но я заметила, что теперь сам наблюдает за моим лицом. Впервые за этот вечер я почувствовала, как между нами возвращается осторожность, которую мы, казалось, уже преодолели.

- Вы не обязаны верить мне на слово, Анна, - сказал он.

Я вздрогнула. Он впервые назвал меня настоящим именем, и от этого простого звука мне стало больно и радостно одновременно.

- Вы можете попросить Беккета проверить все счета, - продолжил Седрик. - Я сам передам ему необходимые бумаги.

- Я и попрошу.

Он коротко кивнул.

- Разумно.

Но я видела, что мой ответ задел его. Он только что принял почти невозможную правду обо мне, а я не могла обещать ему такой же безусловной веры. Мне хотелось объяснить, что дело не в недостатке чувств, а в том, что человек, пытавшийся убить Аннабелль, уже однажды сумел воспользоваться доверием окружающих. Однако любые объяснения прозвучали бы сейчас неуклюже.

- Я не хочу подозревать вас, - сказала я наконец.

- Но допускаете такую возможность.

- Я допускаю, что могу ошибаться в людях. И вы сами учили меня не путать желание с доказательством.

Седрик долго смотрел на меня, затем медленно опустился в кресло.

- Тогда не будем этого делать, - произнёс он. - Ни в отношении Элинор, ни в отношении меня.

Я кивнула. Мы оба понимали, что после этих слов вечер уже не станет прежним.

Некоторое время спустя он рассказал ещё об одном обстоятельстве, которое, по его словам, считал постыдным. В ночь, когда прежняя Аннабелль тяжело заболела, он распорядился не пускать в её комнаты посетителей и отправил за другим врачом. Тогда между супругами произошла очередная ссора, и он был уверен, что она пытается привлечь внимание жалобами на недомогание. Лишь когда Дженни прибежала к нему, испуганная внезапным ухудшением состояния герцогини, он понял, что дело серьёзно.

- Кто был первым врачом? - спросила я.

- Доктор Эшкомб. Он приезжал утром и счёл, что опасности нет. К вечеру я послал за Фенвиком.

- А почему вы велели никого не пускать?

- Аннабелль потребовала встречи с одним из своих знакомых, но отказалась назвать его имя. Я решил, что она намерена устроить новый скандал, и распорядился, чтобы до утра её оставили в покое.

- И вы не знаете, кого она ждала?

- Нет.

Я вспомнила последнюю запись в дневнике: «Завтра покажу Седрику письма». Возможно, прежняя Аннабелль пыталась вызвать миссис Мерсер, доктора Роули или человека, который передал ей флакон. А возможно, хотела говорить именно с мужем, но тот уже не желал её слушать.

- Кто видел её после вашего распоряжения? - спросила я.

- Дженни, доктор, миссис Хоскинс. Ещё несколько слуг. Я не помню всех.

- Нам придётся восстановить этот вечер по часам.

- Да, - сказал Седрик. - Даже если выяснится, что мои решения тогда помогли кому-то подобраться к ней.

Это признание прозвучало так тяжело, что я не нашла в себе сил ответить. Я могла не доверять его объяснениям, могла требовать доказательств, но не могла не видеть, как мучительно ему вспоминать собственное равнодушие.

Часы пробили одиннадцать. Седрик поднялся и предложил проводить меня наверх. Я согласилась, хотя обычно непременно заметила бы, что прекрасно знаю дорогу до своей спальни.

Мы шли рядом по освещённому коридору, не касаясь друг друга. У лестницы он остановился.

- Я не жалею, что вы рассказали мне правду, - сказал он. - И не стану притворяться, будто понял всё за один вечер. Но я рад, что знаю ваше имя.

Я посмотрела на него.

- Даже если оно принадлежит женщине, которой здесь не должно быть?

- Вы здесь, - ответил он. - Это единственное, в чём я сейчас совершенно уверен.

Я улыбнулась, но радость была непрочной. Между нами стояли не только тайны прошлого, но и подозрение, которое я не решалась назвать вслух.

- Спокойной ночи, Седрик.

- Спокойной ночи, Анна.

Он не поцеловал меня, хотя прежде, возможно, сделал бы это. Лишь слегка сжал мою руку и отпустил. Мне показалось, что он оставляет выбор за мной, и от этого захотелось задержать его ещё сильнее. Но я не стала.

В спальне Дженни помогла мне снять платье, расчесала волосы и ушла, оставив у кровати свечу. Я достала из ящика дневник прежней Аннабелль, открыла последнюю страницу и снова прочла запись о намерении поговорить с Седриком. Теперь она звучала иначе. Женщина, чьё тело досталось мне, могла бояться не только Элинор и Гарриет. Она могла бояться собственного мужа, который закрывал перед ней двери, не слушал её просьб и имел основания желать конца несчастливому браку.

Я вспомнила, как Седрик произнёс моё настоящее имя, и почувствовала себя предательницей за саму возможность такого подозрения. Но затем вспомнила записку сэра Чарльза, тайный визит, деньги и смерть, наступившую через два дня. Любая из этих подробностей могла оказаться безобидной. Вместе они требовали ответа.

Я закрыла тетрадь и погасила свечу. Завтра я попрошу Беккета проверить счета Седрика и выяснить, кто видел его в доме Вудвиллов. И сделаю это открыто, как обещала ему сегодня. Если мой муж невиновен, правда должна была защитить его не хуже, чем меня. Если же я ошибалась в нём, мне следовало узнать об этом прежде, чем станет слишком поздно.

С этой мыслью я долго лежала без сна, слушая, как за дверью меняется караул. Впервые за много дней я не могла решить, что тревожит меня сильнее: неизвестная женщина, которая пыталась отравить мой чай, или человек, которому я только что доверила самую невероятную тайну своей жизни.