Глава 18

Наутро я обнаружила, что признаться мужу в своём происхождении было значительно проще, чем встретиться с ним за завтраком.

Ночью мне казалось, что после вчерашнего разговора мы непременно станем ближе. Я рассказала Седрику о своей жизни, о мире, которого ещё не существовало, о людях, которых больше никогда не увижу, и он не только выслушал меня, но даже назвал моим настоящим именем. Однако за этим последовали его признания о сэре Чарльзе Вудвилле, о деньгах, переданных Элинор, и о приказах, которые он отдавал в ночь болезни Аннабелль. В результате я лежала без сна до рассвета и пыталась решить, какое из двух открытий должно тревожить меня сильнее.

К половине девятого я успела сменить три решения. Сначала собиралась немедленно поговорить с Беккетом, затем решила, что поступить так за спиной Седрика было бы нечестно, а после вспомнила, что обещала действовать открыто, и рассердилась на себя за излишнюю осторожность. В конце концов я велела Дженни подать тёмно-синее платье, которое не мешало ходить, и спустилась в столовую.

Седрик стоял возле окна с письмом в руке. При моём появлении он обернулся, и я заметила, что он тоже почти не спал. Это открытие не принесло мне удовлетворения.

- Доброе утро, милорд.

- Доброе утро, Аннабель.

Я остановилась на мгновение. Вчера он называл меня Анной, а теперь снова произнёс имя, под которым меня знали в этом доме. Он заметил моё замешательство.

- Я подумал, что при слугах нам лучше не менять привычек, - тихо пояснил он, когда лакей вышел за кофейником. - Если вы не возражаете.

- Напротив. Я только рада, что вы вспомнили об этом прежде меня.

- Признаюсь, я провёл часть ночи, размышляя, какие ещё вопросы мне следовало задать.

- Надеюсь, среди них не было вопроса о том, умеют ли люди будущего готовить кофе. Я могу рассказать вам слишком много и окончательно испортить аппетит.

Он слегка улыбнулся, подвинул мне стул и дождался, пока я сяду.

- Боюсь, мои вопросы менее приятны.

- Тогда, вероятно, они совпадают с моими.

Мы начали завтрак с той преувеличенной вежливостью, которая иногда бывает опаснее открытой ссоры. Седрик спросил, хорошо ли я спала, я ответила, что превосходно, он заметил, что я выгляжу утомлённой, а я осведомилась, не следует ли мне сказать то же самое о нём. После этого мы оба замолчали, и я поняла, что подобный разговор способен продолжаться до самого обеда.

- Я хочу, чтобы мистер Беккет проверил ваши счета, - сказала я наконец.

Седрик положил нож на тарелку.

- Я уже распорядился.

- Все счета, связанные с Элинор и сэром Чарльзом?

- Все, которые он сочтёт необходимыми. В том числе платежи, о которых я говорил вчера.

- Вы сделали это до завтрака?

- Ещё вчера вечером.

Я посмотрела на него с невольным уважением.

- В таком случае мне остаётся лишь выразить неудовольствие тем, что вы лишили меня возможности проявить решительность.

- Я готов предоставить вам такую возможность по другому поводу.

- Не сомневаюсь. В этом доме поводов хватает.

Он налил себе кофе и некоторое время рассматривал чашку.

- Аннабель, я не рассчитываю, что вы поверите мне лишь потому, что я ваш муж. И не стану требовать этого. Но прошу вас об одном: если вы услышите что-то, что покажется вам обвинением против меня, сначала дайте мне возможность ответить.

- При условии, что вы не станете скрывать от меня обстоятельства, которые считаете неприятными.

- Согласен.

Мы пожали друг другу руки через угол стола, и в эту минуту я вдруг вспомнила, как ещё недавно подобное соглашение показалось бы нам обоим немыслимым. Я хотела отпустить его пальцы сразу, но Седрик задержал мою руку.

- И ещё, - сказал он. - То, что вы рассказали вчера, останется между нами.

- Даже если вы решите, что мне требуется помощь врача?

- Врач уже видел вас достаточно часто, чтобы заметить, что ваши способности спорить совершенно не пострадали. Я не собираюсь приглашать его для оценки ваших рассказов о будущем.

- Вы чрезвычайно великодушны, милорд.

- Не распространяйтесь об этом. Мне ещё придётся управлять собственным домом.

После завтрака мы отправились в кабинет, где нас ждал Беккет. Он привёз известия из Дептфорда и выглядел так, словно предпочёл бы изложить их за закрытыми дверями. Седрик велел лакею никого не впускать, а мне предложил кресло возле стола. Поверенный поклонился, разложил бумаги и начал с того, что бывшего лакея Патрика удалось найти.

- Он работает на складе у реки, ваша светлость, - сообщил Беккет. - Живёт с женой и двумя детьми. Наш человек поговорил с ним вчера вечером. Патрик не писал письма, которое вам предъявили, и, по его словам, едва способен написать собственное имя.

- Это мы предполагали, - заметила я. - Но теперь он готов подтвердить это?

- Готов, миледи. Более того, он помнит вечер, когда его попросили отнести свёрток к экипажу. Женщина была в тёмном плаще, лица он почти не видел. Она говорила тихо, но уверенно, и от её одежды исходил сильный цветочный запах.

- Лилии? - спросила я.

- Патрик не назвал цветок. Он сказал, что запах напоминал дорогие духи и долго держался на его рукаве.

Я посмотрела на Седрика. Он не шевельнулся, только слегка сжал пальцы на подлокотнике кресла.

- Патрик видел экипаж? - спросил он.

- Да. Наёмный, с зелёным фонарём. Мы уже нашли кучера, который иногда работал на этой стоянке, но пока не установили, был ли это именно он.

- А Гарриет Уэллс? - спросила я.

- Её прежняя квартирная хозяйка опознала описание женщины, которую видели возле дома Вудвиллов. Однако сама миссис Уэллс по-прежнему не найдена.

Беккет переложил листы. Я заметила, что следующую бумагу он не спешил передавать Седрику.

- Есть и другое обстоятельство, ваша светлость. Я проверил записи кучера, который возил вас к сэру Чарльзу незадолго до его смерти.

Седрик выпрямился.

- Продолжайте.

- В день вашего визита экипаж оставался у дома почти два часа, хотя вы говорили, что пробыли внутри около получаса.

- Я говорил о продолжительности разговора. После него я ждал в малой гостиной, пока мне не принесут ответ на записку, которую я оставил для Элинор.

- Значит, леди Вудвилл в тот день не было дома?

- Мне сказали, что она выехала к сестре. Я не видел её.

Беккет сделал пометку.

- Кучер утверждает, что, когда вы вышли, у вас был небольшой кожаный футляр. Он запомнил его потому, что вы велели положить вещь отдельно от дорожной сумки.

- Футляр с документами, - ответил Седрик. - Сэр Чарльз передал мне бумаги по одному земельному спору. Я должен был показать их поверенному.

- Вы сохранили их?

- Насколько помню, да.

- Нам необходимо их найти, - сказала я.

Седрик посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на благодарность за то, что я не стала делать выводов раньше времени.

- Сегодня же, - ответил он.

Беккет не торопился продолжать. Я поняла, что у него осталось ещё что-то, и попросила говорить прямо.

- Доктор Роули, лечивший сэра Чарльза, покинул Лондон два года назад, - сообщил поверенный. - Сейчас он живёт в Бате. Но один из его бывших помощников утверждает, что незадолго до смерти пациента доктор был обеспокоен лекарством, которое приносили без его ведома. Помощник помнит и разговор о человеке, имевшем возможность входить к больному без объявления.

- О ком? - спросил Седрик.

- Он не назвал имени. Сказал только, что это был высокопоставленный посетитель, которого в доме принимали как близкого друга семьи.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

- Это может быть кто угодно, - произнесла я.

- Разумеется, миледи, - согласился Беккет. - Именно поэтому я не стал делать предположений.

Но предположение уже возникло, и все трое понимали какое.

Седрик встал и подошёл к окну.

- Пошлите за помощником доктора. Я хочу услышать его слова лично. И найдите Роули. Если потребуется, я сам поеду в Бат.

- Ваша светлость, - осторожно начал Беккет, - прежде чем вы предпримете поездку, я должен предупредить вас: некоторые бумаги сэра Чарльза могут быть использованы для весьма неприятных толкований.

- Пусть их толкуют после того, как мы узнаем, что в них написано, - ответил Седрик. - Мне надоело бояться чужих догадок.

Когда поверенный ушёл, в кабинете надолго воцарилась тишина. Я смотрела на стол, где лежали записки и счета, и думала, как странно устроено доверие: вчера мне казалось, что я отдала Седрику самое дорогое, что у меня осталось, а сегодня одна-единственная подробность о кожаном футляре вновь заставила меня насторожиться.

- Вы хотите задать вопрос, - сказал он.

- Несколько.

- Тогда задавайте.

- Почему сэр Чарльз передал вам документы, если не хотел обращаться к вашему поверенному?

- Он не хотел официального вмешательства. Но просил меня выяснить, кому принадлежит участок, о котором шёл спор. Это было связано с доходами его поместья.

- И вы не помните, где бумаги?

- Помню, что привёз их сюда. Не помню, передал ли затем Беккету или оставил в архиве. Я найду.

- А футляр?

- Тёмно-коричневый, с латунной застёжкой. Если его не выбросили, он должен быть среди старых дел.

Я кивнула. Он отвечал спокойно и подробно, но именно это мешало мне окончательно успокоиться: я не знала, насколько хорошо человек, привыкший скрывать чувства, умеет скрывать и правду.

Седрик подошёл ближе.

- Аннабель, если вы сейчас смотрите на меня и пытаетесь решить, способен ли я убить человека, то я предпочёл бы услышать это вслух.

Я подняла голову.

- Я пытаюсь понять, почему вы не рассказали о футляре вчера.

- Потому что вчера не вспомнил о нём. Я говорил с сэром Чарльзом несколько лет назад, а за это время мне передавали сотни документов.

- Вы понимаете, что я обязана спросить?

- Да. И понимаю, что не могу потребовать от вас другого.

Его ответ был настолько спокойным, что я почувствовала себя несправедливой, хотя не задала ни одного вопроса, которого не задал бы на моём месте любой разумный человек.

- Я не хочу с вами ссориться, - сказала я.

- Я тоже. Но мы можем не соглашаться и при этом оставаться на одной стороне.

- Это звучит подозрительно мудро для человека, который ещё недавно пытался распоряжаться каждым моим шагом.

- Я не отказываюсь от намерения заботиться о вашей безопасности.

- А я не отказываюсь спорить с вами, когда вы делаете это невыносимо.

- Значит, хотя бы в одном отношении всё осталось по-прежнему.

Я невольно улыбнулась. Он тоже, и напряжение немного ослабло.

До обеда мы разбирали старые дела. Седрик вызвал управляющего, распорядился принести коробки из архива и лично просмотрел несколько толстых папок, не доверяя даже мне, хотя я немедленно объявила, что умею читать заголовки не хуже его. Работа оказалась скучной и пыльной. В одном ящике мы обнаружили счета за ремонт конюшен, в другом - письма от арендаторов, недовольных состоянием дороги, а в третьем - целую пачку приглашений на охоту, которые кто-то заботливо сохранял десять лет.

- Ваш архив устроен так, словно его собирали с намерением наказать потомков, - заметила я, стряхивая пыль с рукава.

- Мой дед считал, что выбрасывать бумаги недопустимо.

- Теперь я понимаю, почему в вашем роду так высоко ценят большие дома. Где-то ведь нужно хранить всё это несчастье.

Седрик поднял голову от очередной папки.

- Если вы устали, можете отдохнуть.

- Я устала не настолько, чтобы оставить вас наедине с земельными спорами. Вы можете обнаружить в них убийцу и не заметить.

- Тогда, пожалуй, продолжайте. Ваше присутствие придаёт работе необходимую степень беспорядка.

Мы нашли футляр ближе к двум часам. Он лежал в нижнем ящике бюро, куда, по словам Седрика, складывали бумаги, ожидавшие решения. Латунная застёжка потемнела, кожа растрескалась на сгибах. Внутри находились планы участка, два письма сэра Чарльза и расписка о получении денег.

Седрик разложил бумаги на столе. Расписка была выдана не ему, а некоему мистеру Лэнгфорду за консультацию по оценке земель. Сумма оказалась значительной, и я не сразу поняла, почему сэр Чарльз интересовался именно этим участком.

- Он собирался продать землю? - спросила я.

- Вероятно. Или хотел проверить, не занизили ли её стоимость в отчётах.

На обороте одного плана я заметила пометку другим почерком: «Обсудить с Э. до подписания». Подпись отсутствовала.

- Это рука сэра Чарльза?

Седрик наклонился.

- Похоже. Но я не стану утверждать наверняка.

- А кто такой мистер Лэнгфорд?

- Землемер. Его услугами пользовались многие семьи. Если он жив, Беккет его найдёт.

Я осторожно сложила бумаги обратно. Ни одна не доказывала вины Седрика, но и не объясняла, почему сэр Чарльз был так встревожен. По крайней мере, теперь у нас появилось нечто, что можно проверить, а не только обсуждать.

В дверь постучали. Миссис Хоскинс сообщила, что приехала леди Кавендиш.

Седрик закрыл глаза на одно мгновение.

- Разумеется, - произнёс он. - Именно сегодня.

- Возможно, она решила поинтересоваться, почему вы не устроили приём в честь обнаружения очередного семейного скандала, - предположила я.

- Постарайтесь не говорить ей этого.

- Вы лишаете меня единственного развлечения за всё утро.

Тётушка вошла без ожидания приглашения, как человек, который много лет считал дом племянника частью собственной территории. На ней было тёмно-лиловое платье, шляпка с таким количеством лент, что я не могла понять, как она удерживается на голове, и выражение лица, предвещавшее неприятный разговор.

- Седрик, - начала она, едва переступив порог, - я слышала, что в доме задержали слугу, а затем герцогиня снова почувствовала себя дурно. Неужели вы оба решили, что мне не следует ничего знать?

- Тётя, - спокойно ответил Седрик, - мы решили не беспокоить вас слухами, пока сами не выяснили обстоятельства.

- В этом доме никогда не умели скрывать слухи, - отрезала леди Кавендиш. - Особенно от меня.

Она повернулась ко мне.

- Аннабелль, вы действительно считаете разумным продолжать собственные поиски преступников? Вы едва оправились после болезни.

- Я считаю разумным не пить чай, в котором может находиться яд. Что касается всего остального, то мы стараемся проявлять осторожность.

- «Мы»? - переспросила тётушка и посмотрела на Седрика. - Это новое семейное соглашение?

- Да, - ответил он прежде, чем я успела придумать что-нибудь остроумное.

Леди Кавендиш явно не ожидала такого ответа. Она прошла к креслу, села и оглядела раскрытые папки.

- Полагаю, эти бумаги имеют отношение к неприятностям, о которых вчера говорила Элинор?

Седрик не ответил сразу.

- Почему вы так решили?

- Потому что вчера она приезжала ко мне. Была чрезвычайно расстроена и говорила, что вы оба перестали её принимать, а в доме Хартфордов снова творится что-то странное. Вы же знаете, Седрик, я знакома с ней с тех пор, как она была совсем юной девушкой. После смерти мужа ей было особенно тяжело, и я не могла отказать ей в разговоре.

Я почувствовала, как Седрик напрягся.

- Что именно она сказала? - спросила я.

- Она жаловалась, что вы, Аннабелль, стали относиться к ней с подозрением. Но никаких определённых обвинений не назвала. Я даже спросила, не поссорились ли вы из-за приглашения или какого-нибудь светского пустяка. Элинор ответила, что дело гораздо серьёзнее, и вдруг заговорила о покойном сэре Чарльзе.

- О сэре Чарльзе? - переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. - Что именно она сказала?

Леди Кавендиш нахмурилась.

- Что его смерть принесла всем достаточно горя и не следует тревожить прошлое без причины. Признаться, я не поняла, при чём здесь вы. А затем она добавила, что Седрик должен особенно хорошо помнить те дни.

- Она не объяснила почему? - спросил Седрик.

- Нет. И мне не понравилось, как она это произнесла. Элинор умеет быть любезной, но вчера словно нарочно подбирала слова так, чтобы я их запомнила.

Тётушка нахмурилась и поправила перчатку. Теперь она выглядела не возмущённой, а озадаченной: человек, которому она привыкла сочувствовать, внезапно поставил её в неловкое положение.

- Я сказала ей, что если она имеет претензии к моему племяннику, то должна обратиться к нему сама, а не заставлять меня передавать загадки. После этого она упомянула его визит к сэру Чарльзу незадолго до смерти. Будто это было нечто постыдное.

Я взглянула на Седрика. Он не изменился в лице, но пальцы его сжали край стола. Элинор не требовался тайный осведомитель, чтобы знать о том визите: она сама жила в доме, куда он приезжал. Вопрос заключался в другом - почему она решила напомнить о нём именно теперь.

- И вы согласились передать нам её слова? - спросила я.

- Разумеется. Хотя я не давала ей такого обещания. Не люблю, когда меня используют в качестве посыльной, тем более для угроз, которые не решаются произнести прямо. Я долго считала Элинор благоразумной женщиной, но вчера она меня разочаровала.

- Вы поступили правильно, тётя, - сказал Седрик. - Благодарю вас.

- Не торопитесь благодарить, - отрезала она. - Сначала объясните, почему вдова сэра Чарльза решила, будто воспоминания о её муже могут испугать вас.

- Пока мы не можем объяснить всё, - сказала я. - Но обещаю, что не станем обвинять никого без доказательств. Даже если это будет очень соблазнительно.

- Аннабелль, ваши представления о соблазнах становятся всё более странными.

- Я заметила это сама.

Она осталась на чай, который миссис Хоскинс теперь готовила с такой тщательностью, словно собиралась представить напиток на суд королевской комиссии. Седрик настоял, чтобы чай подавали из запечатанной коробки и заваривали при нём. Тётушка наблюдала за приготовлениями, не скрывая неодобрения, но, когда я объяснила причину, больше не возражала.

После её отъезда Седрик отправил Беккету записку с просьбой выяснить, не пыталась ли Элинор прежде использовать обстоятельства его давнего визита для давления на кого-нибудь из семьи Вудвиллов. Я стояла у окна и смотрела, как карета леди Кавендиш исчезает за воротами. Тётушка явно не знала о найденном дневнике и не подозревала, как близко её слова касаются нашего расследования. Элинор же, лишившись после задержания Томаса привычного источника сведений, могла лишь догадываться о том, что нам удалось узнать. Но для угрозы ей хватало и собственного знания прошлого.

- Она пытается нас напугать, - сказала я.

- Возможно.

- Но почему сейчас? Если Элинор невиновна, ей достаточно дождаться результатов проверки. Зачем намекать тётушке на старые тайны?

- Потому что она знает, насколько опасны для моей репутации эти обстоятельства. И, возможно, надеется, что я прекращу расследование.

- Или что я перестану вам доверять.

Седрик подошёл ко мне.

- Это сработало бы?

Я не стала отвечать сразу. За стеклом садовник собирал опавшие листья с дорожки, и его неторопливая работа казалась удивительно далёкой от наших забот.

- Вчера я рассказала вам то, во что почти невозможно поверить, - произнесла я наконец. - Вы могли назвать меня сумасшедшей, могли отвернуться. Вместо этого вы слушали. Я не собираюсь забывать об этом из-за чужого намёка.

Он осторожно коснулся моей руки.

- Но и закрывать глаза на доказательства не станете.

- Нет. И вы сами просили меня об этом.

- Тогда мы по-прежнему на одной стороне.

Я посмотрела на него и впервые за день почувствовала, что могу позволить себе немного спокойствия.

- До тех пор, пока вы не начнёте отдавать распоряжения вместо просьб.

- Я постараюсь удержаться.

- Удивительная жертва с вашей стороны.

Он рассмеялся, и мне захотелось приблизиться, положить голову ему на плечо и хотя бы на минуту забыть о мёртвом сэре Чарльзе, о прежней Аннабелль и о женщине, которая продолжала следить за нами. Но я не сделала этого. Нам ещё предстояло выяснить слишком многое, и мне казалось несправедливым требовать от себя уверенности, которой пока не было.

К вечеру Беккет прислал ещё одну записку. Помощник доктора Роули согласился встретиться с нами утром. Он вспомнил не только высокопоставленного посетителя, но и женщину, которая в последний день болезни сэра Чарльза принесла в дом небольшой свёрток. Имени он не знал, зато запомнил, что её сопровождал человек в ливрее герцога Хартфорда.

Я перечитала эти строки дважды. Седрик взял записку, и лицо его стало неподвижным.

- Кто из ваших слуг мог тогда находиться у Вудвиллов? - спросила я.

- Несколько человек. Я часто посылал туда письма. Но я никогда не отправлял женщину с лекарствами.

- Помощник мог ошибиться с ливреей.

- Мог, - согласился Седрик. - Или кто-то намеренно воспользовался моим именем.

Я хотела сказать, что это наиболее вероятно, но остановилась. Мы договорились не подменять доказательства желаниями, и я не собиралась нарушать соглашение при первом же затруднении.

- Завтра спросим его сами, - сказала я.

Седрик сложил записку и убрал в карман.

- Завтра.

В тот вечер мы ужинали вместе, но разговор шёл о книгах, о ремонте оранжереи и о том, что миссис Хоскинс намерена сменить поставщика чая. Ни он, ни я не упоминали записку. И всё же я замечала, как Седрик иногда замолкал посреди фразы, а затем возвращался к разговору с подчеркнутой непринуждённостью.

Перед сном Дженни принесла мне грелку и сообщила, что у дверей снова будет дежурить человек Беккета. Я поблагодарила её и попросила утром разбудить меня пораньше.

Оставшись одна, я достала дневник прежней Аннабелль и открыла страницу, на которой она упоминала страх перед мужем. Теперь я читала эти строки иначе. Она могла бояться Седрика потому, что он был холоден и жесток на словах. Но могла знать о нём нечто такое, чего я ещё не узнала. Мне не хотелось верить во второе, и именно поэтому я понимала, что должна проверить его особенно тщательно.

Я закрыла дневник и погасила свечу. Утром нас ждал человек, который, возможно, видел одну из последних попыток убить сэра Чарльза. Он мог подтвердить невиновность Седрика или, напротив, связать моего мужа с ещё одной смертью. И я боялась этого разговора куда сильнее, чем хотела признать.