Глава 19

Утром я проснулась раньше Дженни и некоторое время лежала, прислушиваясь к тому, как за окном шуршит дождь. В прежней жизни подобная погода означала, что можно задержаться под одеялом на несколько минут и с чистой совестью пожаловаться на необходимость куда-нибудь ехать. Здесь же дождь был обстоятельством, от которого зависели состояние дорог, настроение кучеров и количество грязи на подолах, но совершенно не зависело моё желание узнать, кто сопровождал неизвестную женщину в дом сэра Чарльза Вудвилла.

Вчерашняя записка Беккета лежала у меня на туалетном столике. Я перечитала её ещё раз, хотя знала почти наизусть. Помощник доктора Роули видел женщину со свёртком и человека в ливрее Хартфордов. Не герцога. Не его личного лакея. Только человека в знакомых цветах. Между этими сведениями и обвинением Седрика лежала целая пропасть, однако человеческое воображение с удивительной лёгкостью перебрасывает мосты там, где доказательства отсутствуют.

- Миледи, вы опять не спали? - спросила Дженни, войдя с кувшином горячей воды.

- Спала. Просто недостаточно убедительно.

Она поставила кувшин, раскрыла шторы и посмотрела на серое небо.

- Миссис Хоскинс велела передать, что завтрак подадут в девять. Его светлость уже в кабинете.

- В таком случае, вероятно, он тоже спал неубедительно.

Дженни ничего не ответила, но я увидела в зеркале, как она прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

Пока она укладывала мне волосы, я осторожно спросила, помнит ли она лакеев, служивших в доме несколько лет назад, во время болезни сэра Чарльза.

- Некоторых, миледи. Тогда я ещё не состояла при вас постоянно, но помогала в гардеробной. А что именно вас интересует?

- Были ли случаи, когда наши слуги ездили к леди Вудвилл с поручениями?

- Конечно. Его светлость нередко отправлял записки. Иногда их отвозил Томас, иногда мистер Патрик, пока не ушёл со службы. А прежде ещё служил лакей по имени Эдмунд.

- Эдмунд?

- Да, миледи. Он уволился примерно в то же время, когда заболел сэр Чарльз. Говорили, что ему предложили место в другом доме.

Я повернулась так резко, что Дженни едва не уронила шпильку.

- Вы помните его фамилию?

- Кажется, Бриггс. Но я могу ошибаться.

- Не волнуйтесь. И, пожалуйста, никому пока не говорите, что я расспрашивала вас.

Она кивнула, однако по её лицу я поняла, что ей хочется задать ещё десяток вопросов. Я и сама хотела бы знать ответы хотя бы на два.

За завтраком Седрик был вежлив, внимателен и так тщательно избегал упоминаний о расследовании, что мне захотелось спросить, не намерен ли он впредь обсуждать со мной исключительно качество тостов. Впрочем, когда слуги вышли, он сам заговорил:

- Беккет привезёт свидетеля к одиннадцати. Я предложил ему воспользоваться боковой дверью, чтобы избежать лишних разговоров.

- Разумно. А вы проверяли старые списки прислуги?

- Управляющий принёс их вчера вечером. Зачем?

- Дженни вспомнила лакея по имени Эдмунд Бриггс. Он уволился приблизительно тогда, когда умер сэр Чарльз.

Седрик задумался.

- Бриггс. Да, помню. Высокий, темноволосый, с привычкой сутулиться. Его рекомендовали в другой дом. Кажется, он перешёл на службу к родственникам Элинор.

- К кому именно?

- Не помню. Я попрошу управляющего найти письмо с рекомендацией.

- Вот видите, милорд, какое преимущество даёт вам моя привычка разговаривать с людьми, которых вы замечаете только тогда, когда они подают вам пальто.

- Я замечаю их и тогда, когда они забывают подать пальто.

- Несомненно. Это ещё более лестная характеристика хозяина.

Седрик улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел.

- Аннабель, прежде чем мы встретимся со свидетелем, я хочу кое-что уточнить. Вы намерены присутствовать при разговоре до конца?

- Разумеется.

- Даже если услышите нечто неприятное обо мне?

Я отложила вилку.

- Именно в таком случае я и должна присутствовать. Мы договорились, что будем проверять факты вместе.

- Я помню.

- Тогда не начинайте день с попытки пересмотреть соглашение.

Он склонил голову.

- Принимаю замечание.

Мне стало легче, хотя и ненамного. Седрик научился уступать мне в вопросах, где прежде не терпел возражений, но от этого его прошлое не делалось понятнее.

К одиннадцати дождь усилился. В кабинете горел камин, на столе стоял графин с водой, а Беккет расположился возле окна с записной книжкой. Он привёл человека лет сорока, худого, в поношенном, но чистом сюртуке. Незнакомец держал шляпу обеими руками и явно сожалел, что согласился на эту встречу.

- Мистер Натаниел Прайс, - представил его поверенный. - Прежде служил помощником доктора Роули.

Седрик предложил ему сесть. Прайс поклонился, но опустился на край кресла только после повторного приглашения.

- Мистер Прайс, - начала я, - мы благодарны вам за то, что вы приехали. Нам известно, что сэр Чарльз Вудвилл был вашим пациентом. Мы хотели бы узнать о последних днях его болезни. Но прошу вас отделять то, что вы видели сами, от того, что слышали от других.

Прайс посмотрел на меня с заметным облегчением.

- Именно так я и хотел рассказать, ваша светлость. Доктор Роули всегда говорил, что слухи плохо помогают лечению.

- Мудрый человек, - заметил Седрик. - Продолжайте.

Прайс объяснил, что сэр Чарльз страдал приступами слабости и болями, причину которых доктор не мог установить наверняка. Роули назначал ему щадящий режим и лекарства, приготовленные знакомым аптекарем. Затем в доме появилось другое средство, которое, как утверждала прислуга, привезли по просьбе самой леди Вудвилл. Доктор велел его не принимать, пока не узнает состав.

- Вы видели это средство? - спросил Беккет.

- Только коробку, сэр. Небольшую, обёрнутую тёмной бумагой. Я пришёл вместе с доктором, когда её уже унесли из спальни.

- А женщину, которая принесла свёрток?

- Её я видел в передней, когда она уходила. Она была в сером дорожном плаще, с вуалью. Лица не разглядел. Но запомнил, что у неё на перчатке была вышита маленькая буква, похожая на «У».

Я невольно выпрямилась.

- Вы уверены, что это была буква?

- Не вполне, миледи. Мог быть и узор. Я обратил внимание потому, что она сняла перчатку, чтобы поправить застёжку сумочки, а потом торопливо надела обратно.

- Вы можете описать её голос?

- Она ничего мне не сказала. Спросила у лакея, готов ли экипаж. Голос был низкий, немного хрипловатый. Но я слышал всего несколько слов.

Гарриет Уэллс. Буква «У» могла означать её фамилию, но могла принадлежать кому угодно. Я не стала произносить догадку вслух.

- Теперь о человеке в ливрее, - сказал Седрик. - Что именно вы видели?

Прайс неловко переместил шляпу с одного колена на другое.

- Он вышел за женщиной, милорд. Высокий, тёмные волосы, лицо узкое. На нём был сюртук ваших цветов. Я видел ваших слуг на приёмах и потому запомнил.

- Вы знали его прежде?

- Нет, ваша светлость. По крайней мере, не могу сказать, что знал.

- И вы не видели, как он вошёл в дом вместе с женщиной?

- Нет. Только как они вышли почти одновременно.

Седрик переглянулся с Беккетом.

- Значит, вы не можете утверждать, что он сопровождал её при доставке свёртка, - уточнила я.

- Не могу, миледи. Он мог просто оказаться в передней по другому делу.

Я почувствовала неожиданное облегчение, хотя понимала, что сама только что нашла самое благоприятное для Седрика толкование.

- Вы говорили доктору о ливрее? - спросил Беккет.

- Да. Доктор велел не вмешиваться в домашние дела без необходимости. Он собирался поговорить с сэром Чарльзом, но на следующий день тот почувствовал себя хуже.

- А когда вы видели герцога Хартфорда? - спросила я.

Прайс посмотрел на Седрика, затем на меня.

- В тот день, когда его светлость приезжал к сэру Чарльзу. Я встретил его у лестницы. Он выходил из комнаты больного.

- Вы слышали их разговор?

- Нет, миледи. Только несколько слов уже в коридоре. Сэр Чарльз говорил громко, он был взволнован.

- Какие слова? - спросил Седрик.

Прайс побледнел.

- Прошу простить, ваша светлость. Я не хотел бы повторять то, чего не понял.

- Именно поэтому вам следует повторить их дословно, насколько можете, - ответил Седрик. - Без объяснений.

Прайс сглотнул.

- Сэр Чарльз сказал: «Если это выйдет наружу, пострадаем мы оба». А ваша светлость ответили: «Тогда тем более не следует откладывать». После этого дверь закрылась.

Тишина в кабинете стала такой плотной, что я слышала потрескивание полена в камине.

Седрик медленно кивнул.

- Да. Я помню этот разговор.

Я посмотрела на него.

- О чём шла речь?

- О документах, которые сэр Чарльз передал мне. Он опасался, что обнаружится злоупотребление средствами, а я говорил, что затягивание лишь ухудшит положение.

- Почему пострадали бы вы оба? - спросила я.

Седрик нахмурился.

- Я не уверен, что он употребил именно эти слова. Возможно, имел в виду наши семьи. Я сказал ему, что при необходимости выступлю свидетелем и подтвержу, когда он обратился ко мне за советом.

Это объяснение было правдоподобным. И всё же я вдруг остро осознала, насколько мало знаю о делах людей, которые жили здесь задолго до моего появления.

Беккет задал ещё несколько вопросов. Прайс подтвердил, что после смерти сэра Чарльза доктор Роули просил сохранить записи о назначениях, но часть листов из домашней медицинской книги исчезла. Кто их взял, он не знал. Сам доктор не стал обвинять никого, а вскоре уехал из Лондона по семейным обстоятельствам.

- Доктор жив и согласится встретиться с нами? - спросила я.

- Полагаю, да, миледи. Он всегда говорил, что ему не понравились обстоятельства смерти сэра Чарльза. Но официального заключения об отравлении он не делал.

Это было важное уточнение. Я записала его на отдельном листке, чтобы потом не поддаться искушению объявить доказанным то, что оставалось лишь подозрением.

Когда Прайс уехал, Беккет задержался. Седрик велел принести из архива футляр с бумагами сэра Чарльза и показал поверенному найденные планы и расписку.

- Нужно установить, кто такой Лэнгфорд и какие земли оценивал, - сказал он. - И выяснить, куда перешёл Эдмунд Бриггс. Моя жена вспомнила его имя.

Беккет поднял брови, но не выразил удивления.

- Я уже нашёл запись об увольнении Бриггса, ваша светлость. Рекомендацию для него просили через управляющего поместьем леди Вудвилл. Однако в журнале не указано, где именно он получил новое место.

- То есть он мог перейти к Элинор? - спросила я.

- Мог, миледи. Но не обязательно. Рекомендации нередко передавали через знакомых.

Седрик положил ладонь на раскрытый журнал.

- Найдите его.

- Непременно.

Когда поверенный ушёл, я подошла к окну. Дождь уже прекратился, но сад оставался серым, тяжёлым от воды. На дорожке стояли лужи, в которых отражались голые ветви.

- Вы всё ещё думаете, что я мог быть причастен к смерти сэра Чарльза? - спросил Седрик.

Я не обернулась.

- Я думаю, что кто-то очень хотел бы, чтобы мы пришли именно к такому выводу.

- Это не ответ.

- А у меня пока нет другого.

Он подошёл, но остановился на расстоянии нескольких шагов.

- Вы вчера сказали, что не хотите меня подозревать. Сегодня я хотел бы спросить иначе: вы боитесь меня?

Я повернулась. В его голосе не было упрёка, и от этого вопрос прозвучал ещё тяжелее.

- Нет, - ответила я после паузы. - Не так, как боялась в первые дни. Тогда я не знала, чего от вас ожидать, и вы не особенно старались облегчить мне эту задачу.

- Я помню.

- Но я боюсь ошибиться. Если я решу, что вы невиновны, только потому, что мне хочется быть рядом с вами, я предам женщину, чьё место заняла. А если обвиню вас без оснований, предам уже вас.

Седрик долго молчал.

- Я не могу избавить вас от этого выбора, - сказал он наконец. - Но могу обещать, что не стану препятствовать проверке. Даже если её результаты окажутся неприятны для меня.

- Вы уже обещали.

- Тогда считайте, что я повторяю обещание, потому что оно для меня важно.

Мне захотелось коснуться его руки. Я почти сделала это, но в дверь постучали, и момент исчез.

Миссис Хоскинс сообщила, что в библиотеке ожидает Молли. Девушка просила разрешения показать мне одну из книг, обнаруженных при составлении каталога.

- Если это ещё один том о правилах наследования, я немедленно откажусь от своего титула, - сказала я.

Седрик впервые за утро улыбнулся.

- Вы не можете отказаться от титула, не предупредив меня.

- Вот видите, милорд. Даже в этом вы намерены распоряжаться.

Мы отправились в библиотеку вместе. Молли стояла возле длинного стола, на котором аккуратными стопками лежали книги. Она заметно смутилась при виде герцога, но всё же решительно указала на небольшой том в потёртом зелёном переплёте.

- Миледи, я разбирала книги, которые прежде хранились в малом кабинете. Между страницами этой нашлась записка. Я не стала её разворачивать, потому что увидела имя леди Вудвилл.

Я взяла книгу. Это был старый сборник стихов, изданный задолго до моего рождения в нынешнем мире. Между страницами лежал сложенный вчетверо листок, пожелтевший по краям.

- Вы поступили правильно, Молли, - сказала я. - Где именно стояла книга?

- В третьем шкафу, миледи, на верхней полке. Там много томов, которые давно никто не брал. Я записала место в каталоге.

Седрик посмотрел на девушку с одобрением.

- Благодарю вас, мисс Молли. Продолжайте работу. Если найдёте что-нибудь ещё, немедленно сообщите герцогине.

Когда она отошла к другому столу, я осторожно развернула листок. На нём было несколько строк, написанных незнакомой рукой:

«Я не стану больше принимать ваших объяснений на веру. Если бумаги попадут к герцогу, вы лишитесь возможности распоряжаться ими по своему усмотрению. Я намерен поговорить с ним сам».

Подписи не было. Внизу стояла дата за неделю до смерти сэра Чарльза.

- Это его почерк? - спросила я.

Седрик взял записку, долго рассматривал и покачал головой.

- Похоже на его руку, но я не могу быть уверен. И не понимаю, почему письмо оказалось здесь.

- Может быть, прежняя Аннабелль получила его от кого-то из слуг Вудвиллов.

- Или нашла среди бумаг Элинор.

Я вспомнила дневник, в котором Аннабелль упоминала письма, но не перечисляла каждое из них. Возможно, эта записка была частью собранных ею доказательств, а потом затерялась в книге. Но было и другое объяснение: кто-то мог положить её сюда позднее, рассчитывая, что однажды её найдут.

- Нам нужно сравнить почерк с подлинными письмами сэра Чарльза, - сказала я.

- Беккет этим займётся.

Я уже собиралась сложить листок, когда заметила на обороте едва различимые следы карандаша. Поднеся бумагу к окну, я разобрала два слова: «не доверяй».

- Кому? - тихо спросила я.

Седрик стоял рядом, но не пытался заглянуть через моё плечо.

- Этого мы пока не знаем.

В библиотеке было тепло, пахло кожаными переплётами и полированным деревом. Где-то в дальнем углу Молли осторожно переставляла книги, и этот будничный звук почему-то успокаивал меня больше любых заверений.

- Вы помните, как Аннабелль относилась к Элинор? - спросила я.

Седрик задумался.

- Они не были подругами. Аннабелль ревновала меня к ней и не скрывала этого. Я считал её подозрения очередной попыткой устроить скандал.

- А Элинор?

- Она неизменно держалась учтиво. По крайней мере, при мне.

- Значит, если прежняя Аннабелль действительно узнала что-то о смерти сэра Чарльза, вы могли принять её слова за ревность.

- Да.

Он произнёс это без попытки смягчить собственную вину.

- И, возможно, именно на это кто-то рассчитывал, - добавила я.

Седрик посмотрел на записку в моей руке.

- Возможно.

После обеда я попросила Дженни принести мне старую шкатулку с письмами Аннабелль. Мне хотелось проверить, не упоминала ли она записку или книгу в дневнике. Седрик предложил помочь, но я попросила дать мне немного времени одной. Он согласился, хотя я заметила, что ему это не понравилось.

В своей комнате я разложила письма на покрывале и стала читать. Многие были совершенно пустыми: приглашения, благодарности, замечания о платьях и обидах, которые казались прежней хозяйке тела невыносимыми. Но среди них попадались строки, от которых мне становилось неловко за собственную прежнюю уверенность в том, что Аннабелль была лишь капризной светской дамой. Она писала сестре о одиночестве, о том, что муж перестал с ней разговаривать, и о страхе оказаться смешной в глазах общества.

В одном из писем, оставшемся без ответа, она признавалась: «Я не знаю, кому можно верить. Если я скажу Седрику, он решит, что я снова пытаюсь поссорить его с Элинор. Если промолчу, то стану соучастницей того, чего не понимаю».

Я перечитала эти слова несколько раз. Они были написаны за три дня до болезни Аннабелль. Значит, она уже тогда знала о какой-то опасности, но не могла заставить себя обратиться к мужу.

Ниже, почти у самого края листа, стояла ещё одна фраза: «Миссис Мерсер обещала назвать человека, который приносил лекарство. Но сначала хочет убедиться, что его не выдадут».

Я поднялась и прошлась по комнате. Миссис Мерсер, прежняя экономка Вудвиллов, исчезла после смерти хозяина. Беккет искал её, но пока не нашёл. Теперь становилось ясно, что она могла знать гораздо больше, чем мы предполагали.

Вечером я принесла письмо Седрику. Он сидел в малой гостиной перед камином, но при моём появлении сразу отложил книгу.

- Нашли что-нибудь?

- Возможно, направление, в котором нам следовало искать с самого начала.

Я протянула ему лист. Он прочёл, и лицо его стало серьёзным.

- Она действительно собиралась рассказать мне, - сказал он.

- Да.

- А я считал, что все её разговоры об Элинор вызваны ревностью.

Я села напротив.

- Седрик, вы не можете изменить того, что было. Но можете помочь выяснить, почему она умерла.

Он поднял глаза.

- Вы говорите об этом так, словно она для вас не только чужая женщина.

- Иногда мне кажется, что я узнаю её лучше, чем она сама успела узнать себя. Я не одобряю многих её поступков, но мне жаль её. И я не хочу, чтобы она осталась лишь неприятным воспоминанием для людей, которые пережили её.

Седрик долго смотрел на письмо.

- Я тоже не хочу.

В его голосе было столько усталости, что я не удержалась и протянула руку. На этот раз никто не постучал в дверь. Он взял мои пальцы и осторожно сжал их.

- Анна, - сказал он тихо, - я не знаю, почему вы оказались здесь. Но я знаю, что с вами мой дом стал другим. И я сам стал другим.

Я почувствовала, как у меня защипало глаза.

- Вы сейчас скажете что-нибудь непозволительно приятное, милорд. Я не уверена, что подготовлена.

- Тогда я подожду.

- Не слишком долго, надеюсь.

Он улыбнулся, но не отпустил мою руку.

Мы просидели так несколько минут, пока за окнами сгущались сумерки. Мне хотелось поверить, что всё самое страшное уже позади. Однако на столе между нами лежало письмо женщины, которая тоже когда-то надеялась, что муж наконец её услышит.

Перед уходом я спросила Седрика, не помнит ли он, кто ещё имел доступ к малому кабинету, где Молли нашла книгу.

- Почти вся семья и старшие слуги, - ответил он. - Комнатой редко пользовались, но её не запирали.

- Значит, записку мог оставить кто угодно.

- Да. И именно поэтому мы не станем считать её доказательством, пока не установим происхождение.

Я кивнула. Это был ответ, который я сама хотела услышать.

У дверей он остановил меня.

- Анна.

Я обернулась.

- Да?

- Завтра Беккет снова будет здесь. Я попрошу его в первую очередь искать миссис Мерсер. И ещё... если вы захотите поговорить о своём мире, не обязательно ждать очередного страшного признания.

Я улыбнулась.

- Будьте осторожны, Седрик. Однажды я расскажу вам о поездах, и вы больше никогда не сможете смотреть на собственную карету с прежним уважением.

- В таком случае начните с чего-нибудь менее опасного.

- Например, с того, как женщины моего времени выбирают мужей?

- Боюсь, это ещё опаснее.

Я рассмеялась и впервые за день ушла от него с лёгким сердцем.

Но уже в спальне, когда Дженни помогала мне расстёгивать платье, я вспомнила слова Прайса: «Если это выйдет наружу, пострадаем мы оба». Седрик объяснил их, и объяснение было разумным. И всё же кто-то в доме Вудвиллов мог услышать тот же разговор и истолковать его совсем иначе. Кто-то мог знать о визите герцога, о его денежных делах с Элинор и о том, что прежняя Аннабелль боялась мужа.

Такому человеку не пришлось бы придумывать ложь с самого начала. Достаточно было соединить несколько правдивых обстоятельств в неверном порядке.

Я попросила Дженни погасить свечи, оставив одну возле кровати. На столике лежали письмо Аннабелль и записка сэра Чарльза. Между ними было всего несколько дней, но теперь я видела, как тесно переплелись две смерти.

Если кто-то хотел обвинить Седрика, он уже начал готовить для этого почву. Если же Седрик действительно что-то скрывал, у нас оставалось всё меньше времени, чтобы узнать правду.

Я легла, закрыла глаза и неожиданно подумала не о ливрее и не о свёртке с лекарством, а о том, как бережно Седрик держал мою руку. Мне очень хотелось, чтобы эта память оказалась сильнее всех остальных. Но желание, как мы сами договорились, ещё не было доказательством.