Глава 20

В следующий понедельник мистер Беккет явился к нам с видом человека, которому наконец удалось найти нечто важное, но который ещё не решил, стоит ли радоваться собственной удаче. Он отказался от завтрака, хотя миссис Хоскинс предложила ему горячие булочки с таким достоинством, словно речь шла о награде за государственные заслуги, и попросил немедленно переговорить с герцогом.

- И со мной тоже, - уточнила я, появившись в дверях кабинета.

Беккет слегка поклонился.

- Разумеется, ваша светлость. Я уже привык, что теперь у нас два следователя.

- Один из них, к несчастью, всё ещё полагает, что может распоряжаться вторым, - сказала я.

- Я нахожусь в комнате, Аннабель, - заметил Седрик.

- Вот именно поэтому я и говорю достаточно громко.

Беккет кашлянул, пряча улыбку, и развернул лист с выписками из старых книг прислуги. Эдмунд Бриггс действительно покинул дом Хартфордов за несколько дней до смерти сэра Чарльза. Рекомендацию ему выдали по просьбе управляющего Вудвиллов, но в новый дом он так и не поступил. Вместо этого его видели на службе у торговца тканями в Саутуорке, где он пробыл меньше месяца и исчез.

- Он жив? - спросила я.

- Насколько нам известно. Его сестра утверждает, что дважды в год получает от него деньги. Последнее письмо пришло из Бристоля. Адрес отправителя, вероятно, ложный.

- Почему вы так решили?

- Потому что почтовая отметка принадлежит Лондону.

Седрик подошёл к столу.

- Бриггс мог быть человеком в моей ливрее, которого видел Прайс. Но зачем ему было сопровождать Гарриет?

- Или зачем Гарриет понадобился человек в вашей ливрее, - поправила я. - Разница существенная.

Беккет положил рядом другую бумагу. Это была копия расписки, которую мы нашли в кожаном футляре. Землемер Лэнгфорд оказался вполне реальным человеком и согласился рассказать, что сэр Чарльз просил его проверить стоимость участка, записанного на дальнего родственника леди Вудвилл. Доходы от этой земли поступали не в общую казну поместья, а на отдельный счёт. Лэнгфорд счёл распоряжения сомнительными и отказался удостоверять документы, пока не увидит подпись самого владельца.

- И кто распоряжался счётом? - спросила я.

- Через доверенного поверенного - леди Вудвилл, - ответил Беккет. - Однако это ещё не означает преступления. У неё могли быть законные полномочия.

- Значит, нам нужны первоначальные доверенности.

- Именно.

Я заметила, что Седрик молчит. Он смотрел на лист, где стояла подпись сэра Чарльза, и мне вдруг стало ясно, что для него эта история уже не просто расследование. Он знал этих людей много лет, принимал Элинор в своём доме, защищал её от сплетен, а теперь вынужден был спрашивать себя, не помог ли ей скрыть обман.

- Вы помните, когда впервые передали ей деньги? - осторожно спросила я.

- За несколько недель до смерти Чарльза. Она говорила, что муж урезал расходы на содержание дома и слуги не получают жалованья. Я заплатил по счетам поставщиков.

- Не ей лично?

- Нет. По крайней мере, большую часть суммы я перечислил через своего управляющего.

Беккет оживился.

- В таком случае я могу найти подтверждение. Это поможет отделить помощь вдове от платежей, которыми кто-то мог воспользоваться.

Седрик посмотрел на меня.

- Вы удовлетворены?

- Пока я удовлетворена только тем, что у нас появился ещё один список документов, - ответила я. - В остальном моя требовательность осталась прежней.

После ухода Беккета мы отправились в библиотеку. Молли сидела за дальним столом и переписывала заголовки, а Дженни принесла мне коробку старых писем, обнаруженных в бельевом шкафу. Наша жизнь всё больше напоминала существование архивариусов, которым по недоразумению поручили ещё и вести большое хозяйство.

- Вы когда-нибудь скучаете по светским визитам? - спросил Седрик, наблюдая, как я развязываю бечёвку.

- Только когда мне особенно хочется услышать рассуждения о том, какая шляпка приличествует герцогине, едва пережившей покушение.

- Леди Кавендиш могла бы предоставить исчерпывающую консультацию.

- Не сомневаюсь. И выставить мне счёт за неподобающее поведение.

Мы улыбнулись друг другу, и я почти забыла о бумагах, пока из коробки не выпал узкий конверт без адреса. Внутри лежала записка прежней Аннабелль, написанная неровным почерком: «Если Эдмунд придёт снова, не впускайте его ко мне без Дженни. Он говорит, что послан герцогом, но я ему не верю».

Я перечитала фразу и почувствовала холод.

- Седрик, взгляните.

Он взял листок. По его лицу я поняла, что имя Бриггса не было ему совершенно безразлично.

- Я никогда не посылал его к Аннабелль с поручениями после увольнения, - сказал он.

- А она считала, что он приходит от вас. Или что он так утверждает.

- Выходит, кто-то пользовался моим именем задолго до её болезни.

- Возможно. Но мы должны проверить, когда написана записка.

Седрик посмотрел на меня почти с нежностью.

- Вы удивительно последовательно требуете доказательств даже тогда, когда они могли бы оправдать меня.

- Я стараюсь не делать вам поблажек, милорд. Иначе вы быстро привыкнете.

В тот же день Беккет послал человека к сестре Бриггса. Мы же решили проверить, не помнит ли Дженни его посещений. Она слушала меня, стоя возле окна, и постепенно становилась всё бледнее.

- Он действительно приходил, миледи, - призналась она. - Один раз я встретила его возле лестницы, ведущей к вашим комнатам. Он сказал, что его светлость просил передать письмо. Но когда я предложила взять его, он отказался и ушёл.

- Почему вы не рассказали об этом раньше?

- Я тогда сказала миссис Хоскинс. Она велела сообщить дворецкому, а тот ответил, что Бриггс больше не состоит на службе и его не должны пускать. После этого я его не видела.

Седрик стоял рядом, не перебивая. Я видела, как тяжело ему слушать о том, что в собственном доме он не замечал происходящего.

- Вы поступили правильно, Дженни, - сказал он. - Если вспомните ещё что-нибудь, расскажите нам.

Когда девушка ушла, я закрыла дверь.

- Теперь мы знаем, что Бриггс пытался попасть к Аннабелль под вашим именем. Но почему?

- Может быть, хотел передать угрозу. Может быть, узнать, какие бумаги она собрала.

- А может быть, принёс ей тот самый флакон.

Седрик поднял глаза.

- Да.

Мне не понравилось, как тихо он ответил. Я подошла ближе.

- Вы ведь понимаете, что эта записка скорее подтверждает вашу непричастность?

- Она подтверждает, что Аннабелль боялась человека, который назывался моим посланником. И что я ничего не сделал, чтобы её защитить.

- Вы не знали.

- Потому что не желал знать.

Я хотела возразить, но не стала. Возможно, впервые за всё время нашего знакомства Седрик говорил о своей вине без стремления уменьшить её. Эту правду нельзя было отменить ни одним удачно найденным письмом.

К вечеру пришло сообщение от доктора Фенвика. Он не сумел установить состав вещества во вчерашнем чае, однако аптекарь обнаружил в остатках необычную примесь, которой не было в чистой заварке. Сам запах лилий, как подчёркивал доктор, ничего не доказывал: он мог принадлежать духам или добавленному ароматическому средству. Флакон следовало хранить запечатанным и не использовать для каких-либо опытов в доме.

- Наконец разумный человек, который не пытается превратить каждый цветок в улику, - сказала я.

- Вы только что обвинили меня в чрезмерной подозрительности? - спросил Седрик.

- Нет, милорд. Я оставляю это удовольствие себе.

Перед сном он проводил меня до лестницы. Мы остановились у окна, за которым темнел сад.

- Я хотел спросить вас кое о чём, Анна, - тихо произнёс он, убедившись, что поблизости никого нет. - Когда вы рассказывали о своём мире, вы сказали, что люди могут выбирать, с кем связать жизнь.

- Да.

- А вы выбрали бы меня, если бы встретили там?

Вопрос был неожиданным. Я вспомнила наши первые дни, его холодность, собственную растерянность, а потом то, как он держал меня за руку вчера вечером.

- В первые недели знакомства? Ни за что, - честно ответила я. - Вы произвели бы впечатление человека, который считает себя правым ещё до начала разговора.

- Не слишком лестно.

- Зато теперь вы хотя бы иногда слушаете ответы.

- Значит, у меня появился шанс?

Я посмотрела на него.

- Не требуйте решения, пока расследование не закончено.

Он улыбнулся, но в улыбке было больше печали, чем веселья.

- Справедливо.

В ту ночь я долго думала о том, что прежняя Аннабелль тоже хотела, чтобы Седрик наконец её услышал. И если мне суждено было остаться здесь, я должна была добиться справедливости для неё прежде, чем решиться на собственное счастье.