Глава 21

На следующий день в доме появилась миссис Мерсер.

Её привёз Беккет в закрытой карете, и сначала я приняла пожилую женщину в тёмном платье за новую экономку, которую миссис Хоскинс по неосторожности решила нанять без моего согласия. Но незнакомка держалась слишком напряжённо, оглядывалась на окна и отказалась снять перчатки, пока за ней не закрыли дверь кабинета.

- Я не собиралась возвращаться в Лондон, - сказала она вместо приветствия. - И не приехала бы, если бы мистер Беккет не сообщил, что герцогиня едва не умерла.

- Я благодарна вам за то, что вы изменили решение, - ответила я. - Но обещаю, что мы не станем заставлять вас говорить о том, чего вы не знаете.

Миссис Мерсер внимательно посмотрела на меня.

- Вы не похожи на ту герцогиню, с которой я встречалась прежде.

Седрик напрягся. Я лишь сложила руки на коленях.

- После тяжёлой болезни люди иногда меняются сильнее, чем ожидают окружающие.

- Возможно, миледи. Тогда она была испугана, но пыталась скрыть это гневом.

Мы попросили миссис Мерсер рассказать всё с самого начала. Она служила в доме Вудвиллов почти пятнадцать лет и хорошо знала привычки хозяина. Сэр Чарльз не был безупречным человеком: он мог быть резким, не любил возражений и нередко ссорился с женой из-за расходов. Но в последние месяцы жизни его тревожило не обычное семейное несогласие. Он обнаружил, что несколько земельных платежей прошли через счета, о которых он ничего не знал, и заподозрил подделку подписи.

- Леди Вудвилл утверждала, что он просто забыл о своих распоряжениях, - сказала миссис Мерсер. - А он отвечал, что память у него ещё достаточно хорошая, чтобы отличить собственную подпись от чужой.

- Вы видели документы? - спросил Беккет.

- Один лист. Он показал мне его, потому что хотел узнать, кто входил в кабинет в его отсутствие. Подпись была очень похожа на настоящую, но буква «Ч» отличалась. Он велел никому не говорить о нашем разговоре.

Седрик попросил её продолжать. Миссис Мерсер рассказала о женщине в сером плаще, которая несколько раз приезжала к леди Вудвилл. Она называлась миссис Уэллс, говорила, что помогает доставать лекарства из-за границы, и никогда не оставалась в доме надолго.

- Доктор Роули был против этих средств, - сказала экономка. - Однажды он рассердился так сильно, что я слышала его голос из коридора. Он велел убрать всё, что не назначал сам, и предупредил, что не сможет отвечать за состояние пациента, если его указания продолжат нарушать.

- Вы знаете, принимал ли сэр Чарльз эти лекарства? - спросила я.

- Не знаю. Он иногда жаловался на горечь во рту, но доктор говорил, что причины могут быть разными. Я не врач, миледи.

Я была благодарна ей за эту осторожность. Чем больше мы узнавали, тем важнее становилось не принимать догадки за установленную истину.

- Как вы познакомились с моей женой? - спросил Седрик.

Миссис Мерсер сжала пальцы.

- Она сама нашла меня после похорон сэра Чарльза. Сказала, что слышала о ссоре между хозяином и леди Вудвилл и хочет понять, не было ли там чего-то необычного. Сначала я отказалась. Мне казалось, что она желает навредить леди Вудвилл из ревности.

Я взглянула на Седрика. Он не поднял головы.

- Что заставило вас передумать? - спросила я.

- Герцогиня показала мне письмо сэра Чарльза. В нём он писал, что собирается изменить завещание и лишить жену права единолично распоряжаться некоторыми доходами. Я знала, что он говорил об этом незадолго до смерти. Тогда я испугалась.

- Где письмо теперь?

- Я не знаю. Герцогиня обещала спрятать его.

Седрик подошёл к письменному столу, открыл ящик и вынул копию документа, найденного нами в книге.

- Это оно?

Миссис Мерсер прочла несколько строк и покачала головой.

- Нет. Там говорилось именно о завещании. Но почерк похож.

Мы переглянулись. Значит, среди бумаг прежней Аннабелль оставался ещё один документ, который мы не нашли.

- Почему вы уехали? - спросила я.

Женщина долго молчала.

- После смерти хозяина мне предложили оставить службу с хорошим вознаграждением. Я отказалась. Тогда мне передали, что мой племянник может лишиться места, если я стану рассказывать посторонним о делах семьи. Я не знала, кто именно распорядился это сказать. Но понимала, что у леди Вудвилл достаточно влияния.

- Вы сообщили об угрозе Аннабелль?

- Да. Она обещала помочь, а через несколько дней тяжело заболела. После этого я решила, что должна исчезнуть, пока не стало поздно.

Миссис Мерсер достала из сумочки сложенный листок. На нём был записан адрес аптекаря, к которому Гарриет якобы обращалась за лекарствами, и имя человека, доставлявшего ей посылки.

- Я сохранила это потому, что сэр Чарльз просил меня записывать всё необычное, - сказала она. - Имя курьера - Эдмунд Бриггс.

Седрик резко выпрямился.

- Бриггс прежде служил у меня.

- Я знаю, ваша светлость. Он сам говорил об этом. А однажды явился в ливрее вашего дома, хотя я слышала, что его уже уволили.

В комнате воцарилась тишина. Теперь показания Прайса, записка Аннабелль и рассказ миссис Мерсер соединялись в одну линию. Бриггс не просто случайно оказался у Вудвиллов. Он продолжал пользоваться ливреей Хартфордов после увольнения.

- Кто мог разрешить ему это? - спросила я.

- Никто, - ответил Седрик. - Ливрею следовало сдать. Если он сохранил её, значит, кто-то не выполнил распоряжение.

- Или ему помогли получить другую, - заметил Беккет. - Это можно проверить по счетам портного.

Когда миссис Мерсер ушла отдыхать в гостевую комнату, я обнаружила, что совершенно измучена. Седрик предложил отложить обсуждение до обеда, и я согласилась. Но едва мы остались одни, он остановил меня.

- Анна, я должен сказать вам кое-что о том письме, где речь шла о завещании.

Я обернулась.

- Вы видели его?

- Нет. Но сэр Чарльз говорил мне, что намерен изменить распоряжения в пользу одного из дальних родственников. Я посоветовал ему не делать этого поспешно, пока он не убедится в злоупотреблениях.

- Вы пытались его остановить?

- Я пытался убедить его действовать законно и осторожно. Теперь понимаю, как это могло прозвучать со стороны.

- Как предупреждение человеку, который собирался лишить Элинор денег, - сказала я.

- Да.

Он не стал спорить, и от этого мне стало ещё тревожнее.

Я хотела оставить разговор на этом, но один вопрос, который прежде казался неуместным, вдруг сделался необходимым. Слишком многое в нашем расследовании держалось на старых чувствах, о которых все говорили намёками, словно само произнесение правды могло оскорбить фамильные портреты.

- Объясните мне ещё кое-что, - сказала я. - Почему сэр Чарльз вообще обратился к вам? Он ведь знал, что когда-то вы любили его жену.

Седрик медленно повернулся ко мне. Впервые за всё утро он выглядел не настороженным, а по-настоящему удивлённым.

- Знал, - ответил он. - Я никогда не скрывал этого от него. Наши отношения с Элинор закончились до её помолвки, и Чарльз был достаточно уверен в себе, чтобы не считать всякого мужчину из её прошлого соперником.

- А вы были с ним друзьями?

- Нет. Не в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Мы встречались по делам графства, состояли в одном попечительском совете и однажды вместе урегулировали спор о границе двух владений. Он был вспыльчив, но разбирался в земельных бумагах и не терпел небрежности. Я уважал его за это. Когда он обнаружил подозрительные платежи, ему нужен был человек, знакомый и с управлением имениями, и с обстоятельствами денежных затруднений Элинор.

- Потому что вы оплачивали её долги.

- Часть долгов, - поправил он. - И это было моей ошибкой. Я полагал, что помогаю старой знакомой избежать унизительного публичного разбирательства. Она говорила, что Чарльз знает о моём участии и что речь идёт о временных затруднениях. Теперь я не уверен ни в первом, ни во втором.

- Но Чарльз всё-таки узнал.

- Он узнал о нескольких платежах и попросил показать их происхождение. Я привёз ему выписки. Не все: часть расчётов вёл мой управляющий, и я ещё не успел собрать документы. Поэтому он и передал мне свои бумаги. Он надеялся сопоставить суммы прежде, чем обвинять жену или её поверенных.

- И вы согласились защищать её даже от собственного мужа?

Седрик поморщился.

- Я согласился разобраться, прежде чем кого-либо обвинять. Но, боюсь, в тот день слишком часто просил его не торопиться. Для Чарльза это могло звучать как попытка выиграть время для Элинор. Теперь я понимаю, почему он рассердился.

Я отошла к камину. Вопрос о сэре Чарльзе получил объяснение, но вместе с ним всплыл другой, гораздо более неприятный.

- Вы когда-то сказали, что Аннабелль испортила вам жизнь, - произнесла я. - Что именно она сделала? Не вообще, не в приступе гнева. Я хочу знать, за что вы возненавидели собственную жену.

Седрик долго смотрел на огонь.

- За то, в чём она была виновата лишь отчасти, - ответил он наконец. - И за то, в чём не была виновата вовсе.

Он сел, опёршись локтями о колени, и рассказал, что после разрыва с Элинор не собирался жениться ещё несколько лет. Ему предстояло привести в порядок семейные дела, а после смерти матери он привык считать всякую привязанность опасной слабостью. Аннабелль появилась в их кругу как красивая, бойкая девушка, за которой настойчиво ухаживали другие. Она открыто искала его общества, а он позволял ей надеяться, хотя не намеревался делать предложения.

- Вы ухаживали за ней? - спросила я.

- Я танцевал с ней, сопровождал на прогулках, писал несколько записок. Для меня это было светским вниманием. Для неё, вероятно, значило больше. Я видел, как она ко мне относится, и не остановился.

Однажды после загородного приёма они оказались вдвоём в малой гостиной. Ничего непозволительного, по его словам, не произошло, но дверь была прикрыта, а несколько гостей увидели, как Аннабелль вышла оттуда взволнованной. К утру по гостиным уже ходили разговоры, будто герцог дал ей слово, а затем пытался отказаться от обещания.

- Кто пустил слух? - спросила я.

- Не знаю. Аннабелль утверждала, что никому ничего не говорила. Я не поверил. Её мать потребовала объяснений, моя тётя сказала, что молчание будет воспринято как признание, а отец Аннабелль предупредил, что репутация дочери погибнет. Я мог публично опровергнуть сплетни. Мог потребовать времени. Вместо этого я сделал предложение, уверив себя, что меня принудили.

- А её вы спросили, чего хочет она?

Седрик поднял голову, и ответ был написан у него на лице прежде, чем он заговорил.

- Нет. Я считал, что знаю. Она приняла предложение так быстро, что я увидел в этом подтверждение собственных подозрений.

Мне стало холодно, хотя огонь горел совсем рядом.

- То есть вы не знаете даже, действительно ли она устроила эту историю.

- Не знаю. И не имел права утверждать обратное. Но я повторял себе, что она заманила меня в ловушку, потому что это позволяло не признавать собственной трусости. Я боялся насмешек света больше, чем боялся сделать несчастными нас обоих.

- А Элинор?

- Элинор к тому времени уже была замужем. Но она сказала, что Аннабелль добилась своего хитростью. Я охотно поверил ей. Она знала, какие слова я хотел услышать.

В памяти всплыли страницы дневника: прежняя Аннабелль, отчаянно пытавшаяся добиться внимания мужа; её ревность, резкость, унизительные сцены. Теперь я видела начало этой цепочки, и оно вовсе не делало последующие поступки безобидными.

- Аннабелль тоже причиняла вам боль, - сказала я. - Я читала её письма. Она могла быть жестокой, устраивала сцены и пыталась управлять вами через страх скандала.

- Да. Мы оба научились ранить друг друга именно там, где больнее. Но я был старше, влиятельнее и мог прекратить это, не превращая наш брак в наказание. Я предпочёл холодность, потому что она казалась мне достойнее ссоры.

- И когда она начала подозревать Элинор в преступлении, вы решили, что это очередная попытка отомстить сопернице.

- Именно. Мне было удобно так думать.

Он произнёс последние слова едва слышно. Я не стала его утешать. Не всякая вина исчезает от ласкового прикосновения, и Аннабелль уже не могла потребовать от него объяснений сама.

- Вы понимаете, - сказала я, - что после такого рассказа мне труднее не только подозревать вас, но и доверять вам?

- Понимаю.

- Тогда почему рассказали?

- Потому что вы спросили. И потому что больше не хочу, чтобы моя жена узнавала правду обо мне из чужих намёков.

Я молчала. Мне хотелось спросить, любил ли он когда-нибудь Элинор настолько сильно, чтобы сожалеть о её замужестве, но я уже знала, что ответ не изменит прошлого. Гораздо важнее было другое: человек, стоявший передо мной, впервые не пытался сделать Аннабелль единственной виновницей несчастливого брака.

- Я не обещаю, что смогу сразу простить вам то, как вы обращались с ней, - сказала я.

- И не прошу этого, Анна.

Он произнёс моё имя тихо, только убедившись, что дверь закрыта. За стенами кабинета для всего дома я оставалась Аннабелль, и эта необходимость вдруг показалась особенно тяжёлой: мне приходилось жить с последствиями чужого брака, одновременно стараясь не забыть женщину, которой этот брак принадлежал.

- Тогда начнём хотя бы с того, - ответила я, - что больше не будем называть её виновницей вашей испорченной жизни.

Седрик кивнул.

- Согласен.

После обеда Беккет принёс старые счета портного. За месяц до смерти сэра Чарльза в них значился дополнительный комплект ливреи, заказанный якобы для лакея Хартфордов. Счёт был оплачен через контору, обслуживавшую дела леди Вудвилл. Подпись на заказе принадлежала управляющему, которого после смерти сэра Чарльза уволили.

- Значит, Элинор могла получить ливрею без ведома Седрика, - сказала я.

- Могла, - подтвердил Беккет. - Но пока мы не знаем, кто носил её в тот день.

- Бриггс, - произнёс Седрик.

- Вероятно. И всё же нам нужен свидетель, который узнает его.

К вечеру дом погрузился в обычные хлопоты. Миссис Хоскинс распоряжалась ужином, Дженни выбирала мне платье, а Молли продолжала составлять каталог. Я пыталась читать, но мысли постоянно возвращались к женщине, которая когда-то занимала моё место. Она успела собрать доказательства, попросить помощи и испугаться за чужого племянника, а затем умерла, не получив возможности рассказать мужу правду.

Седрик нашёл меня в библиотеке. Он долго стоял у двери, прежде чем подойти.

- Я хотел бы попросить у вас прощения, - сказал он.

- За что именно? У вас, милорд, накопилось несколько пунктов.

Он не улыбнулся.

- За то, что я был жесток к Аннабелль. И за то, что иногда пытаюсь исправить прошлое, заботясь о вас так, словно могу этим вернуть ей то, чего она была лишена.

Я закрыла книгу.

- Вы не можете вернуть ей прошлое. Но можете не повторять прежних ошибок.

- Я стараюсь.

- Я вижу.

Он сел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

- Вы не обязаны отвечать за её поступки, Анна. И не обязаны любить меня только потому, что мы женаты.

Мне стало трудно дышать.

- Вы удивительно поздно пришли к этой мысли.

- Лучше поздно, чем никогда.

Я повернулась к нему.

- А если я однажды решу остаться не из-за титула и не из-за обстоятельств, а потому что сама этого хочу?

Седрик посмотрел на меня так внимательно, что я пожалела о собственной смелости.

- Тогда я постараюсь заслужить ваше решение.

Он не приблизился и не попытался поцеловать меня. Только протянул руку, и я вложила в неё свою. Это было меньше, чем мне хотелось, но, возможно, именно поэтому значило больше.

На следующее утро мы должны были ехать к нотариусу, у которого сэр Чарльз намеревался изменить завещание. Беккет надеялся найти запись о назначенной встрече. Я ещё не знала, что именно там мы получим первое доказательство того, что кто-то готовил обвинение против Седрика задолго до нашей нынешней ссоры с Элинор.