Глава 22

Нотариус мистер Эверли принял нас в тесном кабинете, где пахло сургучом, пылью и мокрой шерстью. Последнее объяснялось тем, что мы приехали под дождём, а Седрик, несмотря на моё предупреждение, настоял на поездке в открытой карете до того, как небо окончательно испортилось.

- Ваше представление о свежем воздухе требует пересмотра, милорд, - заметила я, снимая перчатки.

- Я не предполагал, что дождь начнётся так скоро.

- В моём мире люди научились предсказывать погоду несколько точнее.

- Значит, будущее не лишено достоинств.

Я едва не рассмеялась, но мистер Эверли уже раскладывал бумаги. Он помнил сэра Чарльза: тот действительно назначил встречу для обсуждения нового завещания, однако не явился. На следующий день пришла записка с просьбой перенести беседу, а спустя несколько суток нотариусу сообщили о смерти клиента.

- Вы сохранили записку? - спросил Беккет.

- Разумеется. Но меня всегда смущал почерк. Я был знаком с сэром Чарльзом много лет, и письмо показалось мне необычно ровным для человека, который, как утверждали, находился при смерти.

Он передал нам лист. Подпись выглядела похожей на образцы, найденные в футляре, но Седрик сразу указал на необычный изгиб последней буквы. Я вспомнила слова миссис Мерсер о поддельной подписи на земельном документе.

- Можно ли установить, кто доставил письмо? - спросила я.

- Посыльный оставил его у секретаря. Его имени не записали.

Беккет попросил разрешения сделать копию. Затем нотариус показал черновые заметки сэра Чарльза: он собирался ограничить распоряжение частью имущества до окончания проверки счетов. В черновике упоминалась Элинор, но не содержалось прямого обвинения.

- Если бы он подписал это распоряжение, положение леди Вудвилл изменилось бы? - спросила я.

- Существенно, ваша светлость. Однако я не могу утверждать, что он непременно сделал бы это. До подписания любое намерение остаётся намерением.

Мы вышли на улицу с копиями бумаг и ощущением, что круг вокруг Элинор сужается, но окончательного доказательства по-прежнему нет. Седрик помог мне сесть в карету, а затем неожиданно спросил:

- Вы всё ещё сомневаетесь во мне?

- Да, - ответила я после паузы. - Но теперь гораздо больше сомневаюсь в том, что вы единственный человек, чьи поступки выглядят подозрительно.

Он кивнул.

- Это уже некоторое продвижение.

- Не слишком радуйтесь. Я ещё не закончила задавать вопросы.

- В этом я не сомневаюсь.

Дома нас ожидала записка от Беккета, посланная из другого конца города. Эдмунда Бриггса нашли в дешёвом пансионе возле пристани. Он пытался скрыться, но человек поверенного успел задержать его до прибытия констебля. Беккет просил герцога не приезжать немедленно: сначала требовалось получить показания в присутствии свидетелей.

- Почему вы смотрите так, словно готовы нарушить собственное обещание? - спросила я.

- Потому что хочу немедленно спросить этого негодяя, зачем он приходил к моей жене под моим именем.

- Тогда он, вероятно, солжёт. Подождём Беккета.

Седрик прошёлся по комнате.

- Вы невыносимо рассудительны.

- Я берегу это качество для особых случаев.

Вечером поверенный приехал с протоколом. Бриггс признал, что после увольнения выполнял поручения Гарриет Уэллс, получая деньги через посредника. Ему велели надевать старую ливрею Хартфордов при посещениях дома Вудвиллов, а затем явиться к герцогине с письмом, которое должно было заставить её прекратить расспросы. Он утверждал, что не знал о лекарствах и никогда не видел содержимого свёртков.

- Он назвал заказчика? - спросила я.

- Только Гарриет. По его словам, она называла себя доверенным лицом леди Вудвилл, но прямых поручений от самой Элинор он не получал.

- Значит, связь ещё нужно доказать, - сказала я.

Беккет одобрительно кивнул.

- Именно. Зато Бриггс рассказал, что ему заплатили дополнительно за то, чтобы он сообщил двум слугам Вудвиллов, будто действует по распоряжению герцога Хартфорда. Это объясняет, почему некоторые свидетели могли связать его визиты с вашим именем, милорд.

Седрик долго смотрел в окно.

- Кто заплатил?

- Гарриет. Бриггс готов показать место, где встречался с ней, и описать человека, который однажды передал ей деньги.

- Кто это был?

- Он не знает имени. Мужчина в сером пальто с заметным шрамом у подбородка.

Я вспомнила Томаса, мальчика у садовой калитки, исчезающие записки и сеть людей, каждый из которых знал лишь небольшой кусочек общего замысла. Элинор могла не оставлять собственного имени нигде. Это делало её опасной, но не неуязвимой.

На следующее утро Беккет получил ещё одну важную вещь: копию письма, которое Бриггс должен был передать прежней Аннабелль. В нём говорилось, что герцог знает о её вмешательстве в дела Вудвиллов и настоятельно требует прекратить расспросы. Подпись Седрика была подделана довольно искусно.

- Она могла поверить, - тихо сказала я, рассматривая письмо. - Особенно если уже боялась его.

Седрик взял бумагу, но почти сразу положил обратно.

- Теперь я понимаю, почему она могла решить, что я желаю ей зла.

- Кто-то очень старался внушить ей это.

- И я помог этому человеку своим поведением.

Мне нечего было возразить. Я лишь коснулась его плеча, и он на мгновение накрыл мою руку своей.

Днём приехала леди Кавендиш. Она выглядела не столько разгневанной, сколько оскорблённой, что для неё было куда более необычным состоянием.

- Элинор прислала мне письмо, - объявила она. - Она требует, чтобы я убедила вас прекратить преследование несчастной вдовы. И намекает, что иначе некоторые семейные обстоятельства могут стать известны обществу.

- Она уточнила, какие? - спросил Седрик.

- Нет. Но я не позволю никому использовать меня для передачи угроз, даже если этот человек когда-то был желанным гостем в моём доме.

Я с трудом удержалась от улыбки. Тётушка обладала множеством недостатков, но терпеть чужое высокомерие не входило в их число.

- Вы правильно сделали, что приехали, - сказала я.

Она посмотрела на меня подозрительно.

- Не спешите благодарить, Аннабелль. Я по-прежнему считаю ваши методы чрезмерно смелыми. Но если Элинор угрожает моему племяннику, она должна хотя бы иметь мужество сделать это лично.

Седрик предложил сохранить письмо. Тётушка согласилась и, немного помолчав, добавила:

- Я слишком долго верила, что знаю её характер. Возможно, мне следует внимательнее присмотреться к собственным суждениям.

Для леди Кавендиш это было почти признанием в ошибке. Я не стала требовать большего.

В тот вечер мы с Седриком впервые за долгое время ужинали без обсуждения расследования. Он рассказывал о своей матери, леди Элизабет, которая любила выращивать орхидеи и однажды заставила весь дом искать пропавший горшок, хотя сама переставила его в библиотеку. Потом голос его стал тише. Он признался, что после её смерти долго винил себя: в семнадцать лет уговорил её поехать в дождливый день к лорду Грейвсу посмотреть редкие растения, а вскоре она тяжело заболела. Врачи никогда не связывали поездку с её смертью, но он сам сделал это.

- Я привык думать, что если бы был внимательнее, мог бы предотвратить любую беду, - сказал он. - А когда не смог помочь матери, стал требовать послушания от всех остальных.

- И от Аннабелль.

- Да.

- Но послушание не делает людей безопаснее, Седрик. Иногда оно только мешает им рассказать, что происходит.

Он долго смотрел на меня.

- Я начинаю понимать.

Я положила ладонь на стол, и он накрыл её своей. Мы молчали, но на этот раз молчание не казалось тяжёлым.

Перед сном пришло новое известие: Гарриет Уэллс видели возле оранжереи лорда Грейвса, где через два дня должен был состояться небольшой вечер. Элинор тоже значилась среди приглашённых. Седрик немедленно предложил отказаться от визита.

- А я предлагаю не показывать, что мы испугались, - ответила я.

- Это не игра, Анна.

- Знаю. Именно поэтому мы не поедем туда без Беккета и надёжных людей. Но если Гарриет действительно появилась там, нам нужно выяснить зачем.

Седрик посмотрел на меня с явным неудовольствием.

- Вы опять заставляете меня выбирать между здравым смыслом и желанием запереть вас дома.

- Вы уже знаете, какой выбор правильный.

Он вздохнул.

- К сожалению, знаю.