Глава 4

Я дошла до своей комнаты и уже взялась за ручку двери, собираясь позвонить Дженни и начать приготовления к визиту, как вдруг услышала торопливые шаги за спиной. Обернувшись, я увидела саму Дженни, раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с выражением лица, которое ясно говорило: случилось нечто из ряда вон выходящее.

-Миледи,- выдохнула она, приседая,-его светлость просит вас немедленно спуститься в малую гостиную. Леди Кавендиш и мистер Мортимер Уэнтворт только что прибыли.

Я замерла. Леди Кавендиш. Мортимер Уэнтворт. Имена были мне знакомы, я слышала их от слуг, видела на конвертах, которые приносили Седрику, но лица, стоявшие за этими именами, оставались для меня пустотой. Я знала только то, что леди Кавендиш доводилась Седрику тётей, сестрой его покойной матери, а Мортимер был её сыном и, следовательно, кузеном моего мужа. И ещё я знала, что прежняя Аннабелль была с ними знакома, причём довольно близко, а это означало, что мне предстояло играть роль, не имея ни малейшего представления о том, как именно эта роль выглядит.

-Передай его светлости, что я сейчас спущусь,- сказала я, отпуская ручку двери.

Дженни исчезла, а я на мгновение задержалась в коридоре, собираясь с мыслями. Итак, родственники. Те, кто знал прежнюю Аннабелль и, вероятно, имел о ней вполне определённое мнение. Те, кто мог заметить перемену в ней, а точнее во мне, и задаться вопросом, отчего герцогиня Хартфорд вдруг стала вести себя иначе. Мне нужно было быть осторожной, очень осторожной, и при этом не выдать своего неведения. Я поправила брошь, расправила плечи и начала спускаться по лестнице с тем спокойным выражением лица, которое успело стать моей визитной карточкой.

В малую гостиную я вошла без стука (всё же это был мой дом, и незваные гости, пусть даже и родственники, не могли лишить меня этого права). Седрик, как и следовало ожидать, стоял у камина в своей излюбленной позе - одна рука покоилась на мраморной полке, а его лицо казалось непроницаемо. При моём появлении он чуть выпрямился, и в его глазах промелькнуло нечто, что я не успела расшифровать - не то облегчение, не то тревога.

-Аннабелль,-произнёс он, делая шаг навстречу,-прошу прощения, что нарушил твои планы. Тётя и кузен заехали без предупреждения.

-Я уже слышала,-ответила я и перевела взгляд на гостей.

Леди Кавендиш сидела в кресле у камина, прямая, как натянутая струна, с той особой величественной осанкой, которая свойственна женщинам, привыкшим повелевать. Ей было около шестидесяти, её седые волосы были уложены в высокую причёску под кружевным чепцом, а голубые глаза смотрели на меня с цепким, оценивающим вниманием, от которого мне сразу захотелось проверить, всё ли в порядке с моим платьем. Одета она была в тёмно-лиловый шёлк, и на её груди поблёскивала брошь с крупным аметистом, единственная уступка украшениям, которую она себе позволила.

Рядом с ней, в кресле у окна, расположился молодой человек, в котором я без труда угадала Мортимера Уэнтворта. Ему было на вид лет двадцать семь или восемь, у него были светлые волосы, уложенные по моде, и приятное, открытое лицо, которое располагало к себе с первого взгляда. Возможно, именно поэтому я сразу почувствовала к нему лёгкое, совершенно иррациональное недоверие. Одет он был в тёмно-коричневый сюртук, сидевший на нём с той небрежной элегантностью, какая доступна только тем, кто не испытывает недостатка в средствах и не придаёт им большого значения. При виде меня он поднялся и отвесил поклон, не слишком глубокий, но достаточно учтивый, чтобы не упрекнуть его в фамильярности.

-Кузина Аннабелль,- произнёс он, выпрямляясь, и в его голосе прозвучало искреннее, как мне показалось, участие.-Вы не представляете, как мы рады видеть вас в добром здравии. Когда до нас дошли слухи о вашей болезни, матушка места себе не находила. Мы бы приехали раньше, но Седрик уверил нас, что вы поправляетесь и не нуждаетесь в сиделках.

-Седрик был прав,-ответила я, приседая в реверансе сперва перед леди Кавендиш, а затем перед её сыном.-Я вполне оправилась и не хотела бы никого обременять. Но, разумеется, я рада видеть вас, даже если ваш визит и застал меня врасплох.

-Мы не могли больше ждать,-подала голос леди Кавендиш, и её суховатый, хорошо поставленный голос прозвучал так, словно она зачитывала приговор.-Когда нам сообщили, что вы уже выезжаете и даже танцевали на балу у леди Уинтерборн, я сказала Мортимеру: мы должны увидеть её немедленно. Слухи слухами, но лучше один раз убедиться собственными глазами.

-И что же говорят слухи?-спросила я, опускаясь на диван напротив гостей и поправляя юбку с тем невозмутимым видом, который, как я надеялась, скроет моё внутреннее напряжение.

-Говорят,-леди Кавендиш чуть прищурилась,-что герцогиня Хартфорд стала совершенно другой. Что она больше не носит перьев и бриллиантов, не кричит на слуг и не устраивает сцен на балах. Что она проводит время в библиотеке, читает книги и улыбается вместо того, чтобы хмуриться. Согласитесь, это не те перемены, которых ожидаешь от женщины, пережившей горячку.

-А каких перемен вы ожидали, миледи?-я приподняла бровь.-Что я начну говорить стихами или отращу крылья?

Мортимер тихо рассмеялся. Леди Кавендиш не улыбнулась, но уголки её губ чуть дрогнули, и это уже было победой.

-Я ожидала,-сказала она, беря чашку чая, которую в этот момент поставил перед ней лакей,- что вы будете слабы, раздражительны и, возможно, ещё более капризны, чем прежде. А вместо этого вы сидите передо мной спокойная, ироничная и, осмелюсь заметить, куда более приятная в общении.

-Благодарю, леди Кавендиш,-ответила я, беря свою чашку.-Ваша похвала для меня много значит, хотя я и не вполне уверена, была ли она задумана как похвала или как констатация факта.

-Это была констатация факта, — сухо ответила она.-Я не склонна к лести, и вы это знаете.

Я кивнула, хотя на самом деле ничего об этом не знала. Мои знания о леди Кавендиш ограничивались тем, что я успела почерпнуть из разговоров прислуги и косвенных упоминаний в бумагах, но этого было достаточно, чтобы понять: тётя моего мужа была женщиной прямой, резкой и совершенно не склонной разводить церемонии. То, что она говорила сейчас, звучало вполне правдоподобно, и я решила, что будет безопаснее соглашаться с её характеристиками, не вдаваясь в подробности.

-Как вы себя чувствуете теперь?- спросил Мортимер, подаваясь вперёд и опираясь локтями на колени.-Я имею в виду, полностью ли вы восстановились? Нет ли слабости, головокружений? Матушка говорила, что после таких болезней часто остаются последствия.

-Я чувствую себя хорошо,-ответила я, делая глоток чая.-Гораздо лучше, чем можно было ожидать. Иногда мне даже кажется, что болезнь пошла мне на пользу. Она заставила меня пересмотреть некоторые вещи.

-Например?-поинтересовалась леди Кавендиш.

-Например, моё отношение к тишине,- сказала я, и это была чистая правда.-Раньше я, кажется, не умела её ценить. А теперь учусь.

Леди Кавендиш посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и я почувствовала, как по спине пробегает холодок. В её глазах было что-то такое, что заставляло меня думать, будто она видит куда больше, чем показывает. Возможно, она догадывалась, что я не та, за кого себя выдаю. Или, возможно, просто находила перемены во мне слишком значительными, чтобы объяснить их одной лишь горячкой. Так или иначе, я понимала, что должна быть вдвойне осторожна.

-Вы знаете, Аннабелль,-произнесла она наконец, отставляя чашку,-я всегда считала, что у вас есть характер. Прежде этот характер проявлялся не лучшим образом, но я надеялась, что рано или поздно вы повзрослеете. Похоже, я оказалась права.

-Матушка,-вмешался Мортимер с лёгким упрёком,-ты говоришь так, будто кузина была невыносима. А я всегда находил её очаровательной.

-Ты находишь очаровательными всех женщин моложе тридцати,-отрезала леди Кавендиш, но без злобы, скорее с привычной материнской иронией.-Это не делает тебя экспертом.

-Напротив,-возразил Мортимер с усмешкой,-это делает меня экспертом по очаровательным женщинам.

Я невольно улыбнулась, но, покосившись на Седрика, заметила, что он не разделяет веселья кузена. Он стоял у камина, скрестив руки на груди, и выражение его лица было таким же мрачным, как небо за окном. Я вдруг подумала, что ему этот визит, возможно, неприятен не меньше, чем мне, но по совершенно иным причинам.

-Что ж,-сказала леди Кавендиш, поднимаясь,-мы отняли у вас достаточно времени. Я лишь хотела убедиться, что вы здоровы и что слухи о вашем преображении не лгут. Теперь я вижу, что они были правдивы, и это меня радует. Возможно, мы увидимся на обеде на следующей неделе? Я пришлю приглашение.

-Непременно,-ответила я, тоже вставая.-Благодарю вас за визит.

Мортимер, прощаясь, поцеловал мою руку, и произнёс, глядя мне прямо в глаза:

-Я искренне рад, кузина, что вы остались живы. И ещё больше рад, что вы стали… Другой. Прежняя Аннабелль была прекрасна, но нынешняя куда более интереснее.

-Мортимер,-одёрнула его леди Кавендиш, и он, усмехнувшись, последовал за матерью к выходу.

Когда дверь за ними закрылась, в гостиной повисла такая глубокая тишина, что слышно было, как потрескивают угли в камине. Я повернулась к Седрику. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылись его родственники, и в его взгляде читалось то же выражение, какое я видела у него за завтраком, - задумчивость, смешанная с чем-то, чего я пока не могла назвать.

-Ваша тётя, - произнесла я, нарушая молчание,-весьма прямолинейная женщина. А ваш кузен - весьма обаятельный молодой человек.

-Мортимер всегда был обаятельным,- ответил Седрик, переводя взгляд на меня.-Это его главный талант. И главная проблема.

-Проблема?

-Он привык получать всё, что хочет,- сказал Седрик, и в его голосе прозвучала та стальная нотка, которая появлялась всякий раз, когда он говорил о чём-то неприятном.-И его интерес к вам, Аннабелль, мне не нравится.

-Его интерес?-я приподняла бровь.-Мне показалось, он просто был вежлив.

-Он был более чем вежлив,-возразил Седрик, делая шаг ко мне.-Он флиртовал с вами. Открыто. В моём присутствии.

-Возможно, он просто пытался быть любезным,-сказала я, складывая руки на груди.-В конце концов, он мой кузен. По крайней мере, формально.

-Формально,- повторил Седрик, и его глаза сузились.-В том-то и дело, что формально. Вы - моя жена, Аннабелль. И я предпочёл бы, чтобы мой кузен помнил об этом.

-Вы ревнуете?- спросила я, не удержавшись от улыбки.

Седрик замер. На его лице промелькнула целая гамма чувств - удивление, раздражение, что-то похожее на смущение, прежде чем оно снова приняло привычное непроницаемое выражение.

-Я не ревную,- ответил он сухо.- Я забочусь о репутации. О вашей и о своей.

-Разумеется,-сказала я, направляясь к выходу.-Только о репутации. Как скажете, ваша светлость.

Я вышла из гостиной, чувствуя на спине его взгляд, и позволила себе улыбнуться только тогда, когда закрыла за собой дверь. Улыбка, впрочем, быстро сошла с моего лица. Потому что, несмотря на лёгкость, с которой я отвечала на колкости Седрика, внутри меня зрело смутное, но настойчивое беспокойство. Леди Кавендиш и Мортимер явились без предупреждения, чтобы «справиться о здоровье». Но было ли это истинной причиной? Или они хотели увидеть собственными глазами, действительно ли герцогиня Хартфорд изменилась настолько, что об этом заговорил весь Лондон? И если так, то кому из них это могло быть на руку?

Я поднималась по лестнице и думала о том, что круг людей, имевших доступ к нашему дому и к моей жизни, только что расширился. Тётя, кузен, слуги, сам Седрик - каждый из них мог иметь причины желать мне смерти. Или, напротив, желать, чтобы я жила, но на своих условиях. Ответов пока не было. Но интуиция подсказывала мне, что этот визит лишь первый шаг в долгой игре, правил которой я ещё не знала.

В своей комнате я наконец позвонила Дженни и начала готовиться к вечернему выходу в свет. До бала оставалось несколько часов, и мне предстояло снова играть роль счастливой герцогини, воплощения супружеской безмятежности. И снова я не знала, что будет труднее: выдержать холодность Седрика или его внезапные проблески чего-то, что всё сильнее напоминало мне… Нет, не ревность. Скорее, собственничество, смешанное с растерянностью. Что ж, по крайней мере, одно я знала точно: скучно мне не будет. А это в моём положении уже было немало.