Глава 10

Домой мы вернулись уже в сумерках, и всю дорогу папка пролежала на коленях у Седрика, словно он опасался, что она исчезнет, стоит ему хоть на мгновение разжать пальцы. В холле он коротко велел дворецкому не беспокоить нас до ужина и, не дожидаясь, пока я сниму перчатки, повёл меня в кабинет, где запер дверь на ключ и задёрнул тяжёлые портьеры, хотя за окном не оставалось ничего, кроме мокрых ветвей и серой пелены дождя.

-Вы всегда запираетесь, когда читаете чужие письма?-осведомилась я, опускаясь в кожаное кресло возле письменного стола.

-Я запираюсь, когда читаю письма, способные отправить моего кузена на виселицу,-ответил Седрик, высыпая бумаги на зелёное сукно.-А заодно и меня, если окажется, что я заметил их слишком поздно. Помогите мне разложить всё по датам.

Мы работали почти час. Седрик зажёг свечи в двух канделябрах, и в их ровном свете бумаги выстроились на столе тремя рядами: расписки Мортимера из ювелирных лавок, три договора купли-продажи земельных участков и единственное письмо, ради которого, по-видимому, и была затеяна вся эта история. Договоры я взяла себе. Читать каждую строку до последней запятой я привыкла давно, и эта привычка не покинула меня даже в чужом теле, хотя объяснять её происхождение мужу я не собиралась.

-Покупатели здесь разные,-сказала я наконец, разглаживая лист с печатью нотариуса.-Мистер Холланд, мистер Бэйли и некий Крэбб. Но все три договора написаны одними и теми же оборотами, вплоть до одинаковой неловкой фразы о «вышепоименованной стороне, не имеющей возражений».

-Нотариусы пишут по шаблону,- заметил Седрик, не поднимая головы от расписки.- Это их главная добродетель.

-Согласна. Тогда объясните мне другое. Договор мистера Бэйли заверен четырнадцатого июня, а в вашем альманахе на столе четырнадцатое июня этого года приходится на воскресенье.

Седрик взял у меня бумагу и посмотрел на дату, потом потянулся к альманаху, провёл пальцем по строке и медленно откинулся на спинку стула.

-Нотариус не принимает клиентов в воскресенье,-произнёс он.-Ни один из тех, кого я знаю, а тем более человек, который заверяет сделки с землёй. Вы заметили это за пять минут, а я просматривал эти листы с одним желанием найти в них вину Мортимера.

-Вам мешало желание, а мне ничто не мешало.

-Аннабель,-сказал он негромко и очень спокойно.-Женщина, которую я знал два года, не отличила бы вексель от меню. Откуда это?

Я ожидала вопроса и всё же на мгновение почувствовала, как похолодели пальцы. Но ответ у меня был заготовлен давно, и я произнесла его так же ровно, как он задал свой.

-Это всё из-за болезни, милорд. Я уже говорила, что она заставила меня пересмотреть многое. Видимо, горячка прояснила мне голову, а три недели в постели оставили слишком много времени для чтения. Вы можете счесть это подозрительным, и я вас не осуждаю. Но согласитесь, что сегодня эта перемена пошла на пользу вашему кузену.

Седрик ничего не ответил. Он смотрел на меня долго, и я выдержала этот взгляд, хотя мне стоило некоторого усилия не отвести глаз.

-Я запомню ваш ответ, дорогая,-сказал он наконец, возвращаясь к бумагам.-И, возможно, вернусь к нему позже.

-Не сомневаюсь,-отозвалась я.-Вы ничего не забываете. Это ваша главная добродетель.

Уголок его рта дрогнул, но он промолчал, и я взяла письмо Патрика. Оно занимало половину листа, написано было размашисто и гладко, и в нём говорилось о «деле», которое «сделано», и о «результате, оказавшемся не тем, на который рассчитывали». Слог показался мне слишком гладким для лакея, но я прекрасно понимала, что не знаю, чему и как учат слуг в этом веке, поэтому вслух сказала только это.

-Слог слишком хорош для слуги. Но слуги бывают разные. Нужно спросить в доме, умел ли он вообще писать.

-Спросим,-согласился Седрик и протянул руку.-Дайте-ка сюда письмо.

Он поднёс листок к свече и некоторое время рассматривал бумагу на просвет.

-Здесь имеется водяной знак,-сказал он.-Маленькая корона и две буквы. Такую бумагу изготавливает один из стационеров в Дорсете.

-В Дорсете,- повторила я. Это название я слышала совсем недавно, и именно в связи с Элинор.

-Да,-Седрик опустил письмо.-Но Мортимер каждую осень ездит туда на охоту, а моя тётя уже лет двадцать заказывает там бумагу для писем. Эта улика одинаково указывает на обоих, а значит, не доказывает ничего.

-Тогда нам не хватает одного обстоятельства,-сказала я.-Мы не знаем, откуда эти бумаги взялись у Элинор. Она ответила, что получила их от человека, который хочет правды, но это не ответ. Это отговорка.

-Элинор никогда не лжёт,-произнёс Седрик, и я заметила, что он ответил слишком быстро.-Она просто умалчивает о том, о чём предпочитает не говорить.А это бывает куда хуже.

-Тогда мы спросим её, когда придёт время. Но не сейчас. Если мы начнём задавать вопросы слишком рано, она поймёт, что мы сомневаемся, а тётя с Мортимером поймут, что мы что-то знаем.

-Согласен,-он собрал бумаги в стопку.-Пока для всех троих мы остаёмся людьми, которые ничего не заметили.

Оставалось решить, где спрятать папку. Седрик предложил замуровать её в стену кабинета, и я с сомнением заметила, что он, должно быть, начитался готических романов. Подумав, я подошла к высокому стеллажу и достала тяжёлый том трактата об архитектуре английских усадеб, тот самый, с которого начались мои первые недели в этом доме.

-Кладите сюда, между глав о кровлях и о дымоходах. Эту книгу не откроет никто в доме, включая вас.

-Я вообще-то знаком с архитектурой собственного дома,-оскорблённо заметил он.

-Но не с главой о дымоходах. Признайтесь честно.

Седрик заглянул в оглавление и вздохнул.

-Признаюсь,-сказал он и опустил папку между страницами.

К ужину мы вышли вместе. Я переоделась в тёмно-синее платье, и Седрик, придерживая для меня дверь столовой, заметил небрежно, глядя куда-то поверх моей головы:

-Сегодня вы не в зелёном.

-Вы велели не надевать серое, милорд, а о синем речи не шло. А я привыкла буквально исполнять ваши приказы.

-Я учту это на будущее,-сказал он, отодвигая для меня стул.-Постараюсь выражаться точнее.

Разговор за ужином касался исключительно слуг и того, кому из них можно доверять, но я ловила себя на том, что слушаю не столько слова, сколько интонацию, с которой они произносились. Она была теплее, чем неделю назад. И это беспокоило меня гораздо больше, чем любая нотариальная печать, потому что человек, который запомнил мой ответ о горячке и обещал к нему вернуться, был вполне способен выполнить своё обещание.