13

Мы едем молча. Я сижу, вжавшись в пассажирское сиденье, будто от этого хоть как-то могу стать незаметнее.

За окном уже не мелькают городские огни — вместо них темнота, редкие фонари и тени деревьев. Мы явно едем за город.

Желудок болезненно сжимается в тугой узел. Ладони становятся влажными.

Мне страшно.

Вяземский держит руль одной рукой, другую закинул на подлокотник, как ни в чём не бывало. Спокойный. Расслабленный.

Будто не похитил только что человека.

Я кусаю щеку изнутри до солёного привкуса крови. Бежать? Прыгнуть на ходу? На такой скорости это верная смерть.

Да и… если даже выживу — он точно поймает. Уже продемонстрировал, что от него бежать смысла не имеет.

И тогда будет хуже. Намного хуже.

Хотя, куда ж ещё-то?

Мы сворачиваем через шлагбаум в какой-то коттеджный посёлок. Камеры, охрана на въезде. И всё внутри меня окончательно съёживается в комок страха.

Машина плавно останавливается у одного из домов.

Шикарный коттедж из светлого камня. Высокие ворота, кованая изгородь, за уже распахнутыми воротами виднеется мощёный дворик с фонарями.

Я даже не сразу понимаю, что заглушён мотор. Что Вяземкий уже вышел.

Щёлкает замок. Я вжимаюсь в спинку кресла, затаив дыхание.

Вяземский обходит машину и открывает мою дверь. Смотрит сверху вниз даже как будто с раздражением. Будто я сама напросилась в его тачку, а не он меня в неё затолкал.

— Выходи, — говорит, кивая в сторону.

Я не шевелюсь. Будто срослась с сиденьем.

Тогда он без лишних слов хватает меня за рукав и легко, словно котёнка, вытаскивает наружу.

Я оступаюсь, но успеваю поймать равновесие, и он удерживает меня за то же самый рукав.

— Куда ты меня привёз? — голос срывается, как-будто и не мой вовсе — чужой, сиплый от страха.

— Домой к себе, — отвечает без единой эмоции.

Домой? К себе?

Я почти физически ощущаю, как кровь отливает от лица.

Зачем? Что он собирается сделать со мной?

У меня в голове одна за другой вспыхивают самые страшные картинки. А вдруг у него тут подвал, в котором мучают, а потом убивают людей?

Он же из семьи какого-то бандита, у таких точно есть подобный подвал.

— Ты с ума сошёл?! — выдавливаю охрипшим голосом. — Зачем?

Он делает пару шагов ко мне и, чуть наклонившись, говорит почти в ухо.

— Я же сказал. Отрабатывать будешь. Всё, что должна.

Внутри меня всё клокочет.

Страх душит. В груди жжёт из-за недостатка кислорода, потому что я от напряжения задерживаю дыхание.

Но я сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони — чтобы не показать свой страх. Потому что у меня есть ощущение, что Вяземский питается им, кайфует просто, подонок.

— Я тебе ничего не должна! — хочется прокричать, но получается лишь прошипеть.

— Правда? — вскидывает брови. — Тебе напомнить?

Мой взгляд интуитивно падает на пластырь на его щеке под глазом. Я сжимаю зубы крепче, ощущая, что уже на грани.

— За такое, убогая, я обычно ноги ломаю. Но твои мне ещё пригодятся. Так что топай давай за мной и не пизди без дела.

Не знаю, что он задумал, но у меня мороз по коже от одного лишь его взгляда. Как можно быть таким красивым, но при этом таким ублюдком? Это такая ошибка природы? Разве красота не должна спасать мир?

Что бы ему не взбрело в голову, я буду биться за себя. Сражаться до последнего. Пусть и сломаюсь потом, но просто так не сдамся.

— Чеши давай, — подталкивает меня в спину в сторону входа в дом.

Сам обходит и идёт впереди, а я за ним — как на плаху.

По пути осматриваюсь по сторонам, насколько могу, чтобы иметь представление, где я вообще нахожусь, возможно, это мне пригодится.

Двор огромный. Пахнет сырой землёй и хвоей. Чуть дальше большой вольер с огромными собаками. Псы поднимаются, чуя чужака, рычат глухо, надсадно.

Я вздрагиваю и обхватываю себя руками, тру плечи, но это не помогает хоть немного расслабить мышцы. Напряжение дикое.

А ещё во дворе куча вооруженных людей. Охрана по видимому. Все вооружены, лица каменные и беспристрастные.

Твою ж мать.

Шансов нет.

Мы заходим в дом. Внутри пахнет кожей, деревом и чем-то дорогим, горьковатым. На стенах картины, подсветка приглушённая. В холле большой камин, огонь в нём тлеет, отбрасывая пляшущие блики на пол.

— За мной, — бросает Вяземский, не оборачиваясь.

Я тащусь следом, ступая по мягкому ковру на ватных ногах. Поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж. Коридор узкий и длинный, в конце — тяжёлая дверь, которую Вяземский толкает плечом.

И я замираю на пороге, ощущая, как внутри всё каменеет, а дышать становится нечем.

Это спальня.

Большая. Страшно красивая.

Огромная кровать с тяжёлым изголовьем, окна в пол, на тёмных шторах золотистые узоры, приглушённый свет из нескольких точечных ламп. И снова везде этот запах… его запах — дорогой, холодный, давящий на нервы.

Пульс колотится в ушах. Всё тело в тонусе, ноги будто ватные. Я чувствую, как начинает подташнивать от страха.

Вяземский закрывает за нами дверь на щелчок замка. Обернувшись, он спокойно смотрит на меня. Устало. Будто я его уже страшно утомила.

А я стою на месте, сцепив руки за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожат.

— Это…

— Моя спальня. Добро пожаловать, существо.