19

Кухня в доме Вяземского — это вообще отдельный мир. Всё в тёплых древесных тонах, большой стол, натёртый до блеска, массивные стулья с резьбой. Медный чайник на плите пыхтит, воздух пахнет гренками и каким-то сладким вареньем.

Хозяева дома трапезничают, похоже, в другом месте. Наверное, у них тут столовая есть, как в богатых семьях в кино. А на кухне кормится челядь.

Я сажусь ближе к краю, машинально поправляя передник, который всё ещё вызывает во мне желание вцепиться в чью-нибудь физиономию. Точнее в очень конкретную.

За столом уже сидят остальные. Две горничные: молодая светленькая, с хвостом, и вторая — постарше, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Садовник — сухощавый мужик в клетчатой рубашке, лицо обветренное, грубое. Повариха — крепкая женщина в цветастом переднике, лицо строгое, но без злобы. И управляющая. Та самая, с ледяными глазами.

Они все бросают на меня взгляды. Кто-то украдкой. Кто-то в открытую. Я молчу. Просто беру вилку и начинаю есть. На тарелке гренки с корицей, овсянка с ягодами, творог и немного омлета. Простая еда, но пахнет так, что желудок сворачивается от восторга.

Господи, у нас дома в лучшие времена, когда родители ещё не начали пить, даже на праздники стол был скромнее. А тут… еда для прислуги. Ягоды, кажется, голубика. У нас в огороде такая не росла, а в городе на рынке цена была такая, что я даже не дочитывала количество цифр — мимо проходила.

Молча ем. В голове одна мысль: если начну говорить, проглочу язык от напряжения. Слишком я голодная, и слишком неуютно мне тут с этими незнакомыми людьми.

Повариха бросает мне короткий взгляд, хмыкает, будто ей что-то во мне нравится. Или не нравится. Не поймёшь.

Горничная с хвостом всё посматривает в мою сторону. Как-то… странно. Вроде и не злобно, но сдержанно. А вот вторая, которая постарше, вполне явно щурится, будто я пахну не очень приятно.

Я так-то душ приняла в хозяйской спальне.

После завтрака управляющая встаёт, поправляет свой идеально белый воротничок и обводит всех внимательным взглядом.

— Внимание, — говорит строго и все поднимают на неё глаза. Я в том числе.

Она раздаёт задачи на день. Кто в холле полы мыть, кто к окнам, кто во двор. И когда она уже собирается развернуться ко мне, горничная помладше вскидывает руку.

— Простите, а почему эта… — она делает ударение на «эта», — не получила задания?

Голос ровный, но в нём проскальзывает что-то ощутимо едкое. Но меня презрительными взглядами и интонациями не пронять. У меня шкура в этом плане закалённая.

Управляющая оборачивается и смиряет хвостатую долгим взглядом.

— Потому что Анжелика — личная горничная Кирилла Викторовича.

После этой фразы на кухне повисает тишина. Все смотрят то на меня, то на неё. В глазах короткостриженной — открытое неприятие. Хвостатая тоже как будто съёживается.

Похоже Кирилла, мать его, Викторовича тут не за сахарного мальчика воспринимают. Очень даже.

— Ясно, — только и бросает та. И, сжав губы, разворачивается к выходу. Остальные за ней.

Управляющая смотрит на меня.

— Для рыси у Кирилла Викторовича — Риты, — подчёркивает, — есть своя косметика. На полке в ванной. И лежанка. Держи всё в чистоте.

— Принято, — киваю, а про себя закатываю глаза.

Косметика для кошки. Ну просто супер. Миска и лоток, интересно, у неё из золота? Она, кстати, в лоток вообще ходит или выгуливать надо? Это тоже мне делать?

Вижу, как её туфли скрываются за поворотом коридора, и, выдохнув, качаю головой.

— Держи, девочка, — слышу негромкое.

Обернувшись, вижу заговорщический взгляд поварихи и протянутый шоколадный батончик.

— Спасибо, — улыбаюсь, ощущая, как в груди расползается тело. Мне, признаться, почти никто и никогда даже таких подарков просто так не делал. Даня иногда мог принести что-то из вкусняшек, но у него самого в обрез обычно денег.

Я засовываю батончик в карман платья, забираю выданный мне инвентарь и иду наверх, обратно в комнату Вяземского, стараясь не только не заплутать в его огромном шикарном доме, но и, желательно, никого из мафиозной семьи не встретить. Особенно не хотелось бы столкнуться с его истеричной сестрицей.

Комната пуста. Вяземского нет. Только Рита — на кровати, развалилась и смотрит на меня, отслеживая каждое моё движение.

— Ну приступим, куда деваться, — пожимаю плечами, обращаясь к кошке.

Рысь не отвечает. Просто прикрывает глаза, уткнувшись в лапы.

Я подхожу к кровати, и она с недовольным видом спрыгивает на пол, а потом тащится к лежанке в другом углу — напротив того, в котором ночевала я.

Я застилаю постель — аккуратно, будто собираю из одеяла и простыней какой-то ритуальный алтарь. Ткань дорогая, шелковистая, с блеском. Интересно, ему не скользко спать на такой? Лично как по мне, так хлопчатобумажная приятнее.

Складываю одежду, оставленную Вяземским утром. Касаюсь её — и вздрагиваю. От футболки пахнет… им. Сильный, горький запах. Что-то мятное, резкое.

Меня прошибает дрожь. Возникает ощущение, что он рядом стоит.

— Успокойся, — шепчу себе. — Ублюдка тут нет.

Прохожусь тряпкой по прикроватной тумбе, подоконнику, напольному светодиодному светильнику. Протираю зеркальные двери шкафа, поправляю шторы, а потом заглядываю в открытый шкаф с книгами.

И вот тут я замираю.

Книги. Много. В основном — физика, химия, органика. Серьёзные, толстенные тома, половину названий даже не выговорить. Мелькает пара книг по токсикологии.

На другой полке — психология. «Человек в поисках смысла» Франкла, Юнг, книга про поведенческие расстройства. Ещё ниже несколько томов Достоевского. «Бесы», «Преступление и наказание», «Записки из подполья».

Я тянусь к последней — и слышу рык сзади.

— Твою ж… — рысь смотрит на меня, прищурившись, когда оборачиваюсь.

— Успокойся, я просто пыль протереть, — поднимаю ладони. — Не то чтобы я собралась читать дневники твоего хозяина. Хотя, может, и стоило бы — понять, насколько он шизанутый.

Рысь шумно выдыхает, словно фыркает, и снова кладёт голову на лапы.

Собрав пыль с полок, иду в ванную. Достаю флаконы с кошачьим шампунем, полотенца, резиновую перчатку.

— Кхм, — вскидываю брови, когда понимаю, что именно этим шампунем я и помылась вообще-то. Но что ж, сама виновата, что не прочитала на флаконе. Но кто ж мог подумать, что тут кроме шампуня Вяземского будет стоять и кошачий?

— Так, мадам Рита, пора на спа-процедуры, — хмыкаю.

И каким-то чудом, наверное, потому что ей лень сопротивляться, зверюга идёт за мной. В ванной я закрываю дверь, включаю воду. Рысь смотрит, как я тестирую температуру, а потом заходит в душевую кабинку.

Когда я поливаю ей лапы, замираю в ожидании, что меня просто разорвут. Но она только втягивает уши и морщится. Купаю я её почти как ребёнка — осторожно, медленно. И с кучей внутренних молитв.

Полотенце беру то, которое висит на крючке — большое, чёрное, с вышитой короной. Ничего себе, у нас тут прям всё серьёзно. Принц не иначе. Но, думаю, принц не расстроится, если я его полотенцем вытру задницу его кошке.

Конечно, не расстроится, он ведь не узнает…

Когда всё наконец закончено, и Рита, вылизавшись, запрыгивает обратно на свою лежанку, а я опускаюсь в кресло и достаю батончик, который дала мне повариха. Шоколадный, с карамелью. М-м-м.

Редко когда я могу себе позволить такие десерты. А точнее… почти никогда. Хорошо если на галетное печенье и пакет сгущёнки хватает.

Смяв фантик, я засовываю его обратно в карман и решаю немного отдохнуть. Ночью совсем не выспалась на таком нервяке. Вяземский ведь всё равно, судя по всему, не скоро явится.

Прикрываю глаза и меня просто… выключает.

Я даже не помню, как засыпаю. Просто подтягиваю ноги, обнимаю их, прикрываю глаза.