22

Когда мы подъезжаем к универу, я начинаю нервничать заранее. Чем ближе к знакомым улицам, тем ощутимее внутри поднимается паника.

— Высади чуть раньше, — говорю, когда до поворота остаётся метров сто. — Мне надо в общагу. За конспектами и переодеться. Ну и… — мну подол кофты между пальцами, — ну и не хочу, чтобы кто-то видел.

Кирилл молча жмёт на поворотник и останавливается у проулка возле второго корпуса.

— Выплёвывайся живее, существо.

Он бы был не он, если бы не оскорбил и не унизил.

Но чёрт с ним. Открываю дверь и вылезаю из машины. Ещё не успеваю вынуть вторую ногу, как он уже газует. Придурок.

— В три часа чтобы тут как штык была. Усекла?

Так точно, хер майор. Или как там было в той юмористической передаче, которую смотрела бабушка, когда я была малая?

Вяземский стартует, а я выскакиваю на тротуар, как на свободу и, пригнув голову, быстро уношу ноги.

В общаге как всегда пахнет чем-то кислым и немного затхлым. В соседней секции орёт музыка, с кухни на четвёртом этаже несёт сожжённым чем-то. Так сразу и не определить, то ли яичницу кто-то спалил, то ли макароны из кастрюли сбежали.

Я забегаю в свою комнату. Соседки, как обычно, нет. Наверное, снова у парня своего ночует. Распахиваю шкаф, сдёргиваю с полки свитер, свежую футболку, вытаскиваю из тумбочки нужные тетради, переодеваюсь в джинсы и футболку. Всё на автомате. Даже не думаю. Просто делаю.

— Эй, ты где пропадала вчера? — в комнату после стука входит Даня. — Я тебе писал.

— Телефон сел, — мямлю. — Ладно, побегу, опаздываю.

— И утром заходил, не открывала.

— Может, в душе была, — пожимаю плечами, стараясь не смотреть на друга.

Ну а что я ему скажу? Что теперь живу у главного ублюдка университета, сплю на полу в его комнате и ухаживаю за его рысью? Ну как бы…

— Ну… если что, напиши, — кивает он. И снова уползает восвояси.

Собравшись, я бегу в университет. По пути отвечаю на звонок хозяину бара, что не смогу выйти ближайшие дни. Совсем крест ставить на работе не хочу, мало ли, вдруг получится свинтить от Вяземского. Но и, признаться, если он правда будет платить мне двадцатку в неделю, то…

На пару забегаю уже после звонка. В аудитории почти тихо. Препод уже начал, я юркаю на своё место, шепчу извинения. Студенты кто лениво царапает что-то в конспектах, кто в телефоне. Я раскрываю тетрадь и делаю вид, что слушаю. На самом деле я пытаюсь хоть как-то отдышаться. Всё внутри будто на резинках — то сжимается, то отпускает. Но уже через пять минут я погружаюсь в учёбу со всем вниманием.

Между спускаюсь в столовую и у кафетерия вижу Майю.

— Привет, ты как? — подхожу ближе, заглядываю в лицо.

Она бледная. Как стена. Губы сухие, глаза чуть стеклянные. Странно… Заболела?

— Да так… — отмахивается. — Голова болела. Всё нормально.

— Точно? — не отпускаю. Хочется схватить её за руку, дёрнуть, заставить посмотреть в глаза по-честному. Потому что не нравится она мне что-то…

Но Майя выдавливает улыбку и переводит тему. Рассказывает, что-то про учёбу, про то, что ввязалась в какой-то там литературный конкурс. Мы берём с ней по пирожку с капустой, пьём чай стоя у высоких столов, а потом снова расходимся каждая на свои занятия.

Дальше весь день проходит без происшествий. Я даже получаю на семинаре высокие баллы и мне ставят одни из зачётов автоматом. Что очень хорошо, конечно же. Только вот нервный вид Майи не выходит у меня из головы.

После пар бегу обратно в общагу. Хватаю свою сумку, телефон, пару вещей, зубную щётку, записную книжку. Швыряю всё в рюкзак и вылетаю из комнаты. В голове — сплошной гул. А ещё я ужасно голодная, но времени на еду нет. Потому что уже без пяти три, и Вяземский меня сожрёт, если опоздаю.

К трем ровно подбегаю к тому самому месту, где он меня высаживал. Останавливаюсь, вытираю пот со лба. Сердце колотится от бега.

И тут я замираю.

Чуть дальше, у угла здания, вижу знакомый силуэт. Худенькая фигурка. Высокий хвост, светлые волосы. Это Майя.

Что она тут делает? Она ведь живёт в другой стороне.

И вот из переулка выкатывается машина. Высокая серая тачка, явно дорогой внедорожник. Тонированный.

Дверь открывается — и из машины выходит Герман.

Наверное, самый конченый дружок Вяземского.

Он подходит к Майе, говорит что-то ей на ухо. Она вскидывает голову, смотрит на него, вся сжимается. Он берёт её за плечо и почти заталкивает в свою машину.

Она и не сопротивляется. Но выглядит до чёртиков напуганной.

Герман усаживается за руль, а меня накрывает паника. Сердце срывается с места. Я делаю шаг вперёд, чтобы броситься на помощь, но вздрагиваю от резкого голоса.

— Стоять, — рык за спиной.

Я разворачиваюсь — сзади останавливается машина Вяземского. Стекло опускается.

— Садись.

— Но там… Ты же видел? Твой придурочный дружок запихнул Майу в свою тачку и куда-то увёз! — выдыхаю, указывая назад.

— Не твоё дело, — рявкает. — Заткнись и садись.

Замираю в нерешительности. Я… я просто не знаю, что могу сейчас сделать, как ей помочь. А если он… если… Герман тот ещё уёбок.

Чёрт.

Но… почему Майя ждала его там? Она ведь совершенно точно ждала его.

Как и… как и я сейчас ждала Вяземского. Но это ведь другое! А Герман тогда в столовой так плотоядно смотрел на Майю. И ведь именно он тогда в баре едва не надругался над ней.

Кажется, если я хочу хоть как-то помочь Майе или выведать, что происходит с ней, то вариант у меня только один. Пусть и тошнотворный. Попытаться расспросить у Вяземского и как-то добиться, чтобы он приструнил своего вассала, как сделал тогда в баре.

Я открываю дверь. Сажусь. Машина трогается. А внутри всё дрожит и вибрирует от нервного напряжения.

— Сегодня семья уехала к морю, а у меня вечеринка, — говорит Вяземский, пока едем, выдёргивая меня из моих мыслей. — У тебя много работы по подготовке. Галина даст инструкции. Но вечером чтобы сидела как мышь в комнате и не высовывалась, поняла, убогая?