25

Пока убираюсь, у меня коленки подгибаются. Мышцы у меня, конечно, не слабые, сама я класса с седьмого зарядку делаю и бегаю время от времени, на скакалке прыгаю, Валик, сосед по улице, научил боксировать — у него во дворе старая латаная груша висела. Точнее, мешок с песком.

Но меня всё равно штормит после этой непрошенной тренировки. Я бы вот лучше лишний час поспала, нагрузки мне сейчас и так достаточно.

Пятый полиэтиленовый мешок с пустыми бутылками и прочим мусором собран. Я ставлю его на выходе из гостиной. Теперь надо всё это вынести на задний двор, пропылесосить мебель, загрузить посудомойку и вымыть пол в гостиной и все доступные поверхности. А потом заняться Ритой. Она ещё не выгуляна.

А потом наспех привести себя в порядок и к девяти успеть в университет. Уж не знаю, планирует ли Вяземский сегодня на пары, но мне точно надо.

В девять я залетаю в душ и наскоро моюсь, а потом несусь на остановку с недосушенными волосами, ощущая, как каменеют перегруженные мышцы. В автобус залетаю уже когда тот начинает отъезжать от остановки. Ноги не сгибаются, и я плюхаюсь на свободное сиденье, с трудом сдержав стон. Подвигаюсь к окну и заранее договариваюсь с совестью, что вряд ли смогу уступить место какому-нибудь божьему одуванчику, спешащему в собес. Хотя, все одуванчики, думаю, поехали в собесы и поликлиники ещё часов в шесть утра.

— Сотникова, за опоздание сдадите работу на пять минут раньше, — недовольно говорит преподавательница, когда я забегаю в аудиторию через пару минут после звонка.

— Вы же ещё даже не начали, — пытаюсь возразить, но меня смеряют таким взглядом, что желание спорить сразу отпадает. Ещё выставят с занятия, как потом отрабатывать? Это если бы кто-то другой из группы возмутился, Оля Акунина, например, или Наташа Баринова. А я… таких, как я, никто слушать не хочет.

Пробираюсь повыше, ощущая, как на каждой ступеньке ягодицы отдают напряжением. Спасибо тебе, тренер хренов, теперь я как инвалид, даже по ступенькам нормально подняться не могу.

Практическую я всё же успеваю сделать даже раньше, чем мне нужно сдавать её. Ещё и Дане помочь время находится, за что он благодарит меня на перемене протеиновым батончиком с банановой начинкой, который я в долгий ящик не откладываю, а съедаю сразу. Ещё бы, я ведь не успела и чаю выпить утром, не говоря уже про поесть.

Майю я так и не нахожу. Девочки из её группы говорят, что сегодня она не появлялась, старосте отписалась, что приболела. На звонки и сообщения она мне по-прежнему не отвечает.

Ох, что же с тобой сделал этот ублюдок, Майя? Жаль, что ему Рита вчера его шары не откусила.

До самого вечера я бегаю по делам. Сначала четыре пары, потом в общаге собрание, на которое мне очень надо попасть, потому что прошлые два я пропустила из-за смен в баре, и коменда грозилась меня поставить на выселение, потому что “очередь как в мавзолей в общежитие, будешь жить на квартире, если правила для тебя не писаны”.

Взяв сменное бельё и нужные на завтра конспекты, я едва успеваю на последний автобус, который идёт в сторону закрытого посёлка, в котором расположен дом Вяземских. Потом ещё пешком приходится пройтись минут тридцать, потому что водитель, увидев, что я остаюсь одна до конечной, решил, что он туда не едет по “техническим” причинам.

Когда я добредаю до дома Вяземского, мои ноги уже совсем отказываются идти. И я совершенно не удивлюсь, если мой неумолимый “тренер” завтра снова поднимет меня в пять утра на очередную дурацкую тренировку.

Старшие Вяземские, похоже, по прежнему не вернулись. На кухне пахнет вкусно, наверное, Татьяна Павловна, выполнила свою работу и уже уехала. Зато Галина Натановна тут как тут.

— Явилась, — она недовольно поджимает губы, когда я вползаю в гостиную. — Выгуляешь рысь и уберись в малом спортивном зале.

Одни начальники, мать их.

— Поняла, — киваю и тащусь наверх.

Но когда подхожу к комнате Вяземского, в которой мне благосклонно выделен угол, замираю, как вкопанная. И… не знаю, что мне делать, потому что из-за его двери доносятся… женские стоны.

Внутри всё странно напрягается, желудок сжимается в комок. Я отдёргиваю руку от дверной ручки, словно обожглась.

Он там… с девушкой? Или смотрит фильмы для взрослых?

Блин, и что мне делать?

Рита тоже там? Получает невосполнимую психологическую травму, бедолага.

Скривившись, я ухожу, сожалея, что эти мерзкие звуки теперь никак не стереть из памяти.

И нет, я не ханжа. Сама пока опыта не имею, как-то не до этого было, да и не с кем, это ж любовь нужна, а у меня голова другим занята сейчас, но понимаю, что люди этим занимаются. Но, блин, услышать, как кого-то там ублажает этот ублюдок или, может, как ублажают его, я точно не мечтала.

Но делать нечего, придётся ждать, пока они там закончат. Думать о том, что мне придётся его постельное бельё менять, я совсем не хочу. Поэтому иду в малый спортивный зал, где мне следует прибраться по распоряжению Галины Натановны.

Оставляю там свой рюкзак, иду в техническую комнату, набираю там воду в ведро, беру моющее и приступаю к уборке. Справляюсь как-то уж слишком быстро, вряд ли в комнате Вяземского всё завершилось. А уже вечер.

Что ж, так, значит, так. Умостившись на полу тут же, в малом спортзале, я достаю свои конспекты и начинаю готовиться к завтрашним занятиям. Стараюсь игнорировать странное зудящее ощущение где-то в животе, которые всплывает, стоит мне подумать о том, что там в комнате происходит.

Это его спальня, он в праве делать там, что его душенька захочет. И не только душенька. Только вот меня бы переселил куда-нибудь в комнату для прислуги, что ли.

Я и сама не замечаю, как засыпаю. Ранний подъём, насыщенный трудный день — и вот я просто проваливаюсь в темноту, даже не дочитав лекцию к первому семинару.

А когда открываю глаза, то с большим трудом могу пошевелиться — непривычно нагруженные мышцы затекли от неудобной позы. На полу хоть и ковролин, а под спину я положила рюкзак, но это всё равно твёрдо.

Разгибаюсь со стоном и, с трудом продрав один глаз, смотрю на часы на экране смартфона.

Два двадцать три.

Сгребаю свой рюкзак и тетрадки и с трудом отскребаю себя от пола. От усталости и недосыпа меня шатает, и сейчас я могу мечтать лишь о том, чтобы рухнуть на выделенный мне матрас и доспать до утра.

В комнату пробираюсь тихо. На цыпочках крадусь к своему матрасу, а потом заползаю под одеяло, окукливаясь в нём до самого носа. Уже снова уплывая в сон, слышу, как рядом ступают мягкие лапы, а потом под боком укладывается Рита. Я запускаю пальцы в её мягкую шерсть и вырубаюсь окончательно.

А вот пробуждение у меня выходит жёстким.

Под визгливый крик “Кири-и-илл, это ещё кто в твоей спальне?!!”