39

— Привет, — растягивает пухлые губы одна из девушек, но улыбка эта совершенно не касается её взгляда. Он по-прежнему холодный и колючий. — Я Мира.

— А я Александра, — чуть ведёт бровью вторая. — Наш отец — Феликс Раевский.

Понятно. Пиранья-один и пиранья-два. Так и запомню.

— Анжелика, — улыбаюсь в ответ максимально учтиво и отстранённо, желая, чтобы эти стервозины побыстрее отвалили.

— Просто… Анжелика? — сёстры переглядываются и снова смотрят на меня.

Нет, блин, Анжелика де Сансе де Монтелу, графиня де Пейрак.

Они тупицы?

А-а, стоп! Поняла!

Они же представились, кто их отец, видимо мне тоже нужно. Да только не из именитой мафиозной семьи я, козочки. Вот такая вот я — просто Анжелика.

— Именно, — киваю, словно я действительно графиня, и делаю глоток апельсинового сока.

Пираньи снова переглядываются, словно общаются друг с дружкой в мыслях, а потом снова переводят глаза на меня, на этот раз уже не скрывая презрения во взглядах.

— И как же вы с Кириллом познакомились, Анжелика? — скалит виниры пиранья-1, выделяя сочащимся иронией голоском моё имя.

— О, — дёргаю бровями ей в тон, — это довольно банальная история. Мы познакомились в баре.

Их хищные глаза вспыхивают, а у пираньи-2 даже вытягивается лицо.

— И чем же такая, как ты, могла впечатлить Кира… в баре? — вторая зубастая уже не скрывает своего пренебрежительного высокомерия.

Обмен псевдо любезностями, как я понимаю, можно считать свершившимся, и сучки решили перейти к прямой атаке.

— Видимо тем, чем не смогла ни одна из вас, — натягиваю искрящуюся улыбку, крепче сжимая в пальцах стакан, который того гляди сейчас и лопнет.

В районе желудка всё сжимается от напряжения. Я могу броситься в драку в прямом смысле, но вот эти стервозные баттлы с кучей оттенком ненависти мне неподвластны. Ну не умею я. Могу вмазать, сломав нос, могу покрыть трёхэтажным. Но тягаться с пираньями в бою сарказма — нет.

— Знаешь, Анжелика, — прищуривается пиранья-2, — ты вроде умной кажешься. Ты ведь должна понимать, что здесь тебе не место. Кир для тебя рыба слишком крупная. Подавишься.

— У меня острые зубы, пережую. Но спасибо за заботу, — отвечаю, выгнув бровь, но понимаю, что мне пора валить. Иначе всё может закончиться мордобоем, а потом на меня спустят всех собак. И вряд ли Вяземский станет защищать меня, потому что кто я ему? Никто. Существо. А эти сучки его круга, так что выбор очевиден.

Поэтому я салютую стаканом с соком и отворачиваюсь. Иду к стеклянной двери, за которой видно улицу и бассейн.

Пираньи, к счастью, за мной не следуют, и я немного выдыхаю.

Здесь тише, и даже легче дышать становится. Свет приглушённый. Голубой бассейн с подсветкой бросает блики на беседку, чуть дальше на широких качелях сидят две девушки с бокалами шампанского и тихо о чём-то переговариваются. С другой стороны мужчина разговаривает по телефону.

Я подхожу к кромке бассейна, ощущая, как ноги гудят от неудобной, непривычной обуви. Спину тянет от напряжения, а в этом платье я чувствую себя слишком… голой.

Внезапно в груди начинает клубиться такая тоска, что я даже прижимаю ладонь, хотя понимаю, что унять её таким образом невозможно. Мне сейчас так хочется оказаться дома. Подальше от особняка Вяземских, всех этих взглядов, этого гламура и скрытой под ним опасности. Но дома — это не в родительском доме, конечно. А в своей деревне. Возле небольшой, поросшей камышами речки, в которой я любила ловить рыбу с мальчиками с улицы. За старыми гаражами, где обычно мы играли в казаков-разбойников. Даже за козой Марисабелью, которую я звала просто Машка. Когда мне было восемь, наша соседка, тётя Таня, давала мне молоко и сыр за то, что пасла её козу, названную в честь любимой героини то ли бразильского, то ли аргентинского сериала.

Окунуться бы в детство хоть на несколько минут. И нет, оно у меня не было беззаботным, но оно всё равно было детством. В нём, даже если всё было тяжело, было честным, что ли.

Обняв зябнущие на свежем воздухе плечи руками, я иду вдоль кромки бассейна в сторону сада. Там никого нет и хочется побыть наедине с собой хотя бы несколько минут. Передохнуть и собраться с силами, чтобы дотерпеть эти час тридцать, оставшиеся от двух, условленных с Вяземским.

Мелкий перламутровый гравий едва слышно хрустит под подошвами модельных туфель Амины, когда слух внезапно улавливает приглушённый разговор.

— С Раевским пора что-то решать, — говорит мужчина, по голосу он кажется уже довольно немолодым. — Меня вся эта херня стала напрягать, Глеб.

— Согласен, — отвечает более молодой голос. — Есть варианты? Потому что по простому не получится. Это же Феликс.

Я замираю у живой изгороди, затаив дыхание. Внутренний голос начинает истошно вопить, что мне надо дёргать когти отсюда как можно быстрее. Это не для моих ушей, не моё дело. Однажды я уже подслушала разговор, который мне слышать не следовало, и во что это вылилось?

— Он непробиваем. Так просто его не взять за яйца… Но, кажется, я знаю, на чём мы можем его зацепить. И сильно зацепить.

— И на чём же?

— Рифма. Отнимем её, и железный Феликс сломается. Отнять остальное будет проще простого. Его все ненавидят, никто не вступится. Сильных альянсов у него нет, и планируемый с Вяземскими через одну из своих дочерей, похоже, сорвался.

— Знаешь… ты прав, — протягивает тот, которого назвали Глебом.

И тут, как в каком-то дешёвом кино, у меня начинает вибрировать телефон.

Твою мать!

Я быстро выдёргиваю смартфон из сумочки и скорее жму сброс звонка, зная, что после трёх вибросигналов телефон должен разразиться “Evanescence”, и тогда меня спалят. Ничем хорошим для меня это не закончится.

Поэтому, скинув звонок, я ретируюсь, стараясь ступать по гравию максимально бесшумно.

Однако я всё же успеваю уловить, что разговор за изгородью стихает.

Дермо.

Вот же дерьмо!

И почему я вечно влипаю?

Остаётся только молиться, что эти двое не заметили меня, а даже если и поняли, что их подслушивали, то не увидели, кто.

Я огибаю беседку и снова оказываюсь у бассейна. Не сдержавшись, оглядываюсь, чтобы убедиться, что эти двое заговорщиков не устремились за мной. И даже не успеваю опомниться, как впечатываюсь в чью-то твёрдую, как камень, грудь и теряю баланс на чёртовых каблуках прямо на кромке бассейна.