57

— Игнат, я не могу дозвониться ни до отца, потому что он уехал в горы, ни до Петра. Тот уже на концерте, — чеканит Кирилл, держа одной рукой руль, а второй смартфон.

— Я не успею добраться раньше, мои люди тоже, — серьёзно отвечает ему мужской голос, а я силюсь вспомнить, кто такой этот Игнат. Кажется, это он был на приёме в доме Вяземских с милой беременной блондинкой. — Дай сигнал Шороху и его парням. Зимин ведь должен быть где-то там, их студия, вроде бы рядом.

— Понял.

— На связи, Кирилл. Мы тоже приедем.

— Давай.

Вяземский отдаёт мне телефон и сжимает руль двумя руками, сосредоточенно глядя на дорогу и продолжая выжимать газ. Я вижу, насколько он напряжён. По сути, если я правильно понимаю, в отсутствии отца он решает вопросы, но были ли уже такие ситуации, когда его отец не был с ним на связи хотя бы?

— Набери Зимину с моего, — отдаёт мне распоряжение. — Обрисуй ситуацию коротко и скажи, что я буду его ждать там. Пусть постарается успеть первым и предупредить Раевского. У меня нет контакта его охраны, а сам на концерте он не на связи. Как и мой брат.

Я киваю и, стараясь обуздать дрожь в пальцах, ищу в его контактах номер МаЗа. Записан он у него просто “Зимин”, слава Богу, без всяких прозвищ и прочего.

— Кир? — тот отвечает через пару гудков. — Если не срочно, то перезвоню. Репетиция.

— Здравствуйте, — я откашливаюсь, ощущая, как теряюсь. Непривычно слышать голос любимого певца в динамике смартфона. — Меня Кирилл попросил позвонить. Тут возникла ситуация…

— Лаконичнее, Лика, — рявкает Вяземский, а я, прикусив щёку, быстро выкладываю суть.

— Понял, — серьёзно отбивает Зимин. — Еду.

Когда мы подъезжаем к небольшому двухэтажному зданию в старом стиле с вертикальной фиолетовой вывеской “Рифма”, моё сердце бьётся так гулко, что сдержать нервную дрожь не получается. Кирилл выглядит хмурым, но сосредоточенным.

Он откидывает над моими коленями бардачок и вытаскивает оттуда пистолет. Быстрыми отточенными движениями перезаряжает его и, взяв за ствол, протягивает рукоятью ко мне.

Я застываю, глядя на оружие испуганно.

— Н-нет, — мотаю головой. — Не возьму.

— Бери, Анжелика, — смотрит серьёзно, без тени своего привычного превосходства.

— Я даже воспользоваться не смогу, Кирилл.

— Сможешь, если нужно будет защитить свою жизнь. Мы не в парк развлечений идём. Если я прав, то задумали это очень нехорошие люди.

Сглотнув, я смотрю на него, а потом снова на пистолет. Понимаю, что времени ломаться и раздумывать нет, поэтому хватаю пистолет насколько могу твёрдо и засовываю в карман куртки.

Мы выходим из машины и идём к зданию, но когда я уже направляюсь ко входу, Кирилл берёт меня за руку и тянет в сторону за клумбу с довольно высокими туями.

— Там же их охрана, не проще ли сказать им? — шепчу, когда он увлекает меня дальше вдоль стены, набросив капюшоны.

— Их ли? Мы не можем быть уверены. Такие вещи всегда опираются на продавшихся, Лика.

Да уж. Вот тебе и мир больших денег и связей. Родившись с золотой ложкой во рту, нельзя быть уверенным, что вместо неё не окажется пуля. В бедности в разы проще и безопаснее, как оказывается.

Мы проходим под перекрытием и видим у технической узкой двери фигуру в капюшоне. Кажется, это МаЗ.

— Быстрее, — кивает он на дверь, а потом достаёт магнитный ключ и прикладывает к замку. Тот тихо открывается, и мы проскальзываем внутрь.

Вопросов о том, как у него вообще оказался этот ключ, я, разумеется, не задаю. Может, он у него есть потому, что “Тотем” в этой студии писали свои песни, а может причина более прозаичная, и в кустах лежит тот, у кого Зимин этот ключ позаимствовал. Я, признаться, не удивлюсь. Уже поняла, что идол рок-музыки в жизни имеет отношение к очень опасным вещам.

Мы проходим через слабо освещённый коридор. Тут сложены какие-то элементы сценического реквизита, стойки от микрофонов, большие сундуки странной формы — наверное с музыкальными инструментами или каким-то оборудованием.

Матвей, судя по всему, знает, где тут и что, поэтому ведёт нас он.

— За этой дверью есть резервный выход на сцену, — говорит он негромко, остановившись у железной двери, выкрашенной в цвет самой стены. — Идите туда, а я проверю техкомнаты.

Кирилл кивает, осторожно поддевает дверь, которая оказывается не запертой на замок, и мы скользим в темноту. Отсюда видно сцену сбоку. На ней стоит ведущий, он торжественно говорит как раз о том, что именинница пишет прекрасные песни и приглашает её на сцену исполнить одну из них.

Раздаются аплодисменты, и через пару минут на сцене появляется невысокая девочка. Светлые волосы уложены спиральными кудрями, нежно-голубое платье до колен под грудью перехвачено лентой, скреплённой сзади на спине большим бантом. Настоящая принцесса.

Девочка улыбается, берёт у ведущего микрофон и встаёт в центре сцены. Начинает играть музыка, малышка начинает петь. Я на мгновения заслушиваюсь её действительно прекрасным голосом, но тут же вздрагиваю, потому что Кирилл резко заталкивает меня за перекрытие.

— Он там, — говорит приглушённо, крепче сжимая пистолет в руке, — на противоположной стороне сцены, как и мы, за кулисами.

Я присматриваюсь и действительно вижу тень. Тёмные штаны, тёмная толстовка, нижнюю половину лица скрывает чёрная маска.

Я чувствую, как внутри всё напрягается, сердце начинает биться быстро и напряжённо, адреналин разгоняет кровь.

— Я достану ублюдка, а ты не выпускай девочку из виду, — Вяземский чуть сжимает моё запястье. Сам он похож на подобравшегося, готового к прыжку ягуара. — Если приблизится кто-то, кто тебе не понравится, Лика, — стреляй.

Он прижимается к стене и осторожно уходит за перекрытие задней стены сцены, а я ощущаю мощный и болезненный укол тревоги уже не только за себя или за девчонку, но и за Кирилла. Мне совсем-совсем не хочется, чтобы он пострадал.

И едва я остаюсь одна, происходит нечто, к чему я оказываюсь совершенно не готова. Где-то в здании звучит взрыв. Один, потом второй, а потом прямо перед сценой, между оркестровым углублением и самой сценой падает тяжёлая деревянная, драпированная бархатом рама. Те, кто спешил к девочке из зала, оказываются отрезаны от неё.

В зале раздаются крики, музыка обрывается. Девчушка, испугавшись, пятится назад, одна оставшись на сцене. И тут к ней бросается та тень со стороны.

Прямо сейчас на моих глазах происходит похищение ребёнка! Если… если не хуже!

На долю секунды я замираю. Под волосами выступает испарина, а сердце пропускает удар. И когда оно делает следующий, я бросаюсь вперёд. Не думаю и не анализирую, действуя на инстинктах.

Хватаю девчонку за руку и резко дёргаю на себя как раз ровно на секунду раньше того мужика в маске. Я не думаю, а просто действую, всколыхнув всё, чему меня научило детство в деревне и необходимость выживать и то, чему научил Кирилл своими издевательскими тренировками. Просто беру и изо всех сил бью придурка кулаком в лицо.

Кисть тут же простреливает жгучей болью, но и мужик не ожидал такого. Он вообще не ожидал, что кто-то выскочит из-за кулис. Однако в шоке он пребывает недолго, вскидывает голову, и в его взгляде я уже вижу свою смерть.

— Уведи Рифму! — слышу рык Вяземского, берущего в удушающий захват ублюдка сзади.

— Идём, — хватаю перепуганную до смерти девочку за руку и тащу за собой по тому пути, которому мы пришли.

Она бежит молча, только слышно, как загнанно и тяжело дышит.

Мы выскакиваем из комплекса сцены, бежим по коридору. Но впереди слышны крики и выстрелы, и тогда приходится развернуться и бежать хоть куда-то.

Я не чувствую паники, адреналин её нейтрализует, но понимание, что это совсем не дурацкий квест, что от меня сейчас действительно зависит, выживу ли я сама и выживет ли маленькая десятилетняя девочка.

Я должна суметь. Должна использовать всё, что знаю и умею и чего не знаю.

— Давай сюда, — тяну её в сторону лестницы на второй этаж, потому что больше и некуда. Вся заварушка на первом, возможно мы сможем спрятаться или как-то сбежать по пожарной лестнице.

— У меня уже бок колет, — всхлипывает девочка, но продолжает шустро перебирать ногами.

— Верю, — отвечаю на ходу, сжимая до белых костяшек рукоять пистолета. — У меня тоже.

Но темп мы не сбавляем даже когда бежим по широкой каменной лестнице. Потому что уже чувствуется и запах дыма и гари, а значит, где-то в здании начался пожар!

За шторами между пролётами я замечаю балконную дверь. Спрячемся там! Как раз и от огня и дыма будем подальше, если он распространится быстрее, чем помощь подоспеет.

Но едва мы подбегаем к площадке между пролётами, как пол под ногами сотрясается от ещё одно взрыва. Рифма вскрикивает, а всё, что я успеваю увидеть, вскинув голову, это как на нас валится потолок.